Дар памяти

Название главы читается как Проклятое наследство 31 марта, четверг Чтение завещания проходило в холле. Семья собралась в полном составе. Максима забрали из Дурштранга, и он сидел теперь рядом с Эухенией с таким видом, будто бросал вызов всем остальным. Кроме нее, никто не плакал. Баронесса, казалось, ушла в себя, и лишь едва заметное нетерпеливое постукивание пальцами по ручке кресла выдавало, что ей есть до всего этого дело. Адвокат, немолодой маг в плохо разглаженном камзоле, нервничал больше всех, то и дело оглядывался, как будто не знал, чего ожидать. Процедура не затянулась надолго. Прочитав волеизъявление относительно душеприказчиков, адвокат развернул следующую часть свитка и блеющим голосом произнес: - Пятьдесят тысяч галлеонов завещаю своей сестре Марии Инессе Сицилии Изабелле Анне Элене Франсиске Вильярдо де Толедо, баронессе де Ведья-и-Медоре в качестве компенсации того, что было мной у нее украдено. Оставшаяся часть моего состояния, включающая действующий бизнес в магическом и маггловском мире и сбережения на общую сумму двадцать шесть миллионов сто восемнадцать тысяч двести двадцать четыре галлеона в равных долях делится между моими племянниками Хуаном Антонио Риккардо Раванилья, Максима Антонио Леандро Элисео Артуро Педро Франсиско Вильярдо де Ведья-и-Медоре, графом де Валадарес, и Эухенией Викторией Сицилией Изабеллой Марией Инессой Кларой Вильярдо де Ведья-и-Медоре при условии, что они позаботятся о моей приемной дочери Паскуале Эухении Вильярдо де Хорхе Барриас. Послышался резкий звук отодвигаемого стула, затем стук каблуков, и Вероника Алехандра промчалась по лестнице и скрылась на втором этаже, только темно-сиреневая мантия мелькнула и пропала. Эухенио, сидевший напротив, отреагировал более мягко, встал с кресла, пробормотал: «Мне нужно проверить зелье», шагнул в камин и исчез. - Что значит «позаботиться о Паскуале»? – спросила Мария Инесса. - На этот счет ничего не сказано, сеньора. - Но вы же душеприказчик! - Так и есть, сеньора, - адвокат вытер пот со лба, - но дон Фелиппе не оставил никаких инструкций. - Но… как в таком случае мы должны «позаботиться» и имеют ли мои дети шансы вообще получить эти деньги? - Деньги и предприятия будут переданы вашим детям немедленно. - Ничего не понимаю, - сказала баронесса. - Я понимаю только одно, - бросил Эрнесто, сидевший по левую руку от нее, - что дядя оказался еще большим подонком, чем мы ожидали. - Я с тобой не соглашусь, - ухмыльнулся Максима. – Он был бы куда большим поддонком, если бы оставил деньги Марте или кому-нибудь еще. А так мы можем выделить порядочные доли Нике и Эухенио. - Конечно, мы это сделаем! – с горячностью воскликнула Эухения. – И не только им. Мы члены одной семьи и должны заботиться друг о друге. Конечно, мы выделим доли и Нике, и Эухенио, и тебе, Эрнесто, и тебе, Ромулу. И это не обсуждается вообще. Всем хватит на всех. Баронесса посмотрела на нее с благодарностью. Эрнесто хотел было сказать что-то, но под взглядом Соледад немедленно заткнулся. - Я был бы рад взять у вас денег в качестве долгосрочного займа, - отозвался Ромулу. - Даже не думай, - предупредила Эухения. – Господи, вау! Мы богаты. – Она оглядела всех. – Даже не верится! Мы что, перестанем поношенные мантии носить? - Кажется, так, - рассмеялся Макс. Эухения встала. - Вы как хотите, - сказала она, - но мне нужно сделать кое-что еще. -------------------------------------------------- Непосредственно в самой лаборатории камина не было, и Эухения переместилась в комнату рядом с ней. Она посидела несколько минут на диване, придумывая, что сказать, потом встала и потянула на себя ручку. Та, к ее удивлению, оказалась закрытой. Эухения постучала. - Хен, это я, - сказала она. - Ну и что? – донеслось из-за двери. Эухения опешила. - Как это ну и что? Я хочу с тобой поговорить. - А я с тобой говорить не хочу. - Хен, прекрати, что это за шутки? Разумеется, мы с Максом отдадим тебе часть денег. Ответом ей было только молчание. Она снова потрогала ручку и, вынув палочку, произнесла: - Аллохомора. Дверь не открылась. - Не надо мне ничего, - раздалось из-за нее. – Иди к черту! - Хен, черт возьми, я тебе ничего не сделала! И вообще – это моя лаборатория. - Теперь моя! Несмотря на то, что Эухения давно перестала заниматься зельями, последнее отчего-то прозвучало особенно обидно. Она толкнула еще раз дверь посильнее, надеясь, что из-за ветхости та развалится, но не преуспела. Глухое рыдание, донесшееся из-за двери, отрезвило ее. Вздохнув – взламывающих чар она все равно не знала, Эухения бросила свои попытки и поднялась в комнату к дедушке. Спальня герцога Толедского была отражением ее собственной. Помимо кровати, кресла и нескольких полок здесь была только еще пара стульев. Эухения раздвинула занавеси, закрывавшие кровать, и несколько минут смотрела на изможденное лицо. В последние недели герцог уже не приходил в себя. Эухения опустилась в кресло и закрыла глаза, вдыхая успокаивающий запах лекарств. В доме и так все было неладно в последнее время, а теперь еще и это! Возможно, конечно, что дядя хотел показать ей силу своей любви, но она в это не верила. Герцог Вильрядо был последней сволочью, и это было вполне в его духе – распределить так наследство, чтобы перессорить семью. А Паскуала? Разумеется, они не могли о ней не позаботиться, но насколько трудным он это сделал. О своей двоюродной сестре Эухения не знала практически ничего, кроме того, что она была старше Эухении на год. Почему дядя не оставил деньги напрямую ей? Потому ли, что их могла отобрать Марта? И насколько Паскуала отличается от своей старшей сестры Маргариты, которая, по слухам, была вся в мать? Дверь открылась, и вошел Гжегож. В руке он держал кубок с дымящейся жидкостью. - Я смотрю, у вас уже разборки начались, - заметил он. – Думаю, тебе не стоило ходить к брату прямо сейчас. - Откуда ты знаешь?.. - Он сварил для меня зелье и сказал, чтоб я передал тебе, чтобы ты убиралась к черту. - Я ничего не понимаю. Не понимаю ничего, - пробормотала Эухения, закрывая лицо руками. - Чего именно ты не понимаешь? - Как он мог так поступить, быть таким злобным по отношению к собственным детям? - Ну, насколько я знаю, его жена с кем-то сбежала. Когда человек не может справиться с болью, ему тяжело видеть любого, кто связан с ее источником. И, насколько я знаю, он все же не бросил детей, привез их к вам и платил деньги за их содержание. - Ты пытаешься его оправдать? - Всего лишь замечаю, что могло быть хуже. Он поставил зелье на полку рядом с ее головой. - Как ты собираешься его давать? Он же без сознания. - Через маггловскую капельницу. - Ладно. - Мне нужно отлучиться на несколько часов. Ты можешь последить за ней? Нужно дать это зелье, и потом еще два. - Конечно. Гжегож коротко поцеловал ее в губы и ободряюще сжал плечо: - Так всегда бывает в семьях, в которых распределяется наследство. Но с Эухенио вы обязательно помиритесь. - А с Никой нет? Он раздвинул полог еще шире, прилаживая капельницу: - Я бы не хотел быть тем оракулом, который предсказывает несчастья. - Значит, нет. А если я отдам ей половину наследства? - На твоем месте я бы этого не делал. - Почему? - Потому что Ника очень взбалмошная. Она подросток в самом худшем смысле этого слова. Лучше назначь ей ежегодное содержание. Кроме того, я слышал, что дела у герцога шли на самом деле не очень хорошо. Так что неизвестно, что за предприятия вам достались. - У меня есть Максима и Хуан Антонио для советов, - улыбнулась Эухения. – А тебя… не смущает, что твоя жена будет богата? - Настолько, насколько это не будет смущать тебя. - Я так рада, что ты не говоришь всех этих ужасных вещей из книжек – что ты теперь не можешь жениться на мне из благородства и все такое. Гжегож влил в стеклянную чашу капельницы зелье и показал на устройство под ней: - Вот эту штуку надо будет перекрыть, когда зелье кончится. - Я знаю, что делать. Папа тоже пользовался такими. - Хорошо. - Ты не ответил мне, - заметила Эухения. - А, так это был вопрос? Нет, деньги не причина для отказа от женитьбы. – Он ухмыльнулся: - То ли я не настолько благороден… - По-моему, ты очень благороден. - Да ну? Когда я появился в твоей жизни, ты готова была меня растерзать, - усмехнулся Гжегож, перебирая зелья, оставшиеся на полках. - Я передумала. А какая причина была бы достаточной для отказа? Склянка, которую Гжегож держал в руке, полетела вниз быстрее, чем кто-либо из них успел ее подхватить. Гжегож быстро уничтожил следы. Потом протянул Эухении два фиала. - Вот эти. Желтое вперед зеленого. Сразу же, как уничтожишь остатки предыдущего зелья внутри системы. И нет. Нет никаких причин для отказа, - поцеловав ей руку, сказал Гжегож с такой странной глухой интонацией, что когда он вышел, она еще долго думала, не сожаление ли было в этих словах. -------------------------------------------------- Примерно через час пришел Ромулу. Он не стал подходить к постели, прислонился к закрытой двери. Эухения уже видела его сегодня, до чтения завещания, и что-то в нем ей не нравилось. Ромулу казался спокойным, слишком спокойным. - У тебя получилось найти своего маггла? - Нет. У него был такой взгляд, что Эухения трижды пожалела, что спросила. - Я только зашел предупредить тебя. - О чем? - Марта позавчера напала на меня. Она хотела взять меня в заложники, чтобы ты пришла к ней. Мне удалось сбежать, случайно, но она все еще опасна. И у нее, как всегда, небольшая армия. - Черт! Почему это никак не кончится? – прошептала Эухения. – Как только со мной происходит что-то хорошее, тут же опять происходит что-то плохое. - Наверное, все мы хорошенько задолжали кому-то… Мне нужно вернуться к Рите, а то… - Ромулу открыл дверь и вышел. Эухения вздохнула, посмотрела на капельницу, которая пока что не собиралась заканчиваться, затем сорвалась с места и побежала за братом. В доме герцога было куда меньше комнат, помещения маленькие, а лестницы – узкие, извилистые и опасные, по ним следовало ходить с большой осторожностью. Эухения окликнула Ромулу на середине пути и спустилась к нему так быстро, как только могла. - Что случилось? – спросила она. Ромулу оглянулся на две закрытые двери, которые вели во внутренние помещения. - Хен… - Я же вижу, что что-то случилось, - допытывалась Эухения. – В понедельник ты был весь полон надежды, ты светился. А сейчас ты выглядишь так, как будто тебя убили еще три дня назад. И нет, вампиры выглядят куда лучше. Ну? – Она взяла его ледяную руку и, стиснув в своих ладонях, прижала к своей груди. - Я не знаю… Если бы ты узнала про человека, которого любишь, что-то очень мерзкое. Про его прошлое… Что бы ты сделала? - Так я и знала, что ты его нашел! - Неважно, — в голосе Ромулу вдруг послышались истерические нотки. – Что бы ты сделала?! - Я не знаю, - растерялась Эухения. – Я же не знаю, что это… Он кого-то убил или предал, или?.. - Господи, я не знаю! Я ненавижу его! – Ромулу вытащил свою руку из ее ладоней и сжал плечи Эухении, не забывая оглядываться по сторонам. – Он говорит, что никого не убивал и что его оправдали, но в это так трудно поверить, - лихорадочно зашептал он. – Это все проклятие, проклятие Вильярдо, мы все несчастливы, все притворяемся друг перед другом. Мама несчастлива с отцом, Рита несчастлива со мной, я с ней, Соледад с Эрнесто, Эрнесто с Соледад и потом с Фелиппе, и Фелиппе с ним. Полина Инесса потеряла магию… Макс – Мэри. Герцог… тот еще подарок. Марта… Это никогда не кончится. Никогда! – Он сел на ступеньку, задыхаясь от сухих рыданий. - Тааак, - протянула Эухения. Она стояла над ним. Слишком узкая в этом месте лестница не позволяла ни сесть рядом, ни обогнуть его. – Сейчас ты встанешь, пойдешь в ванную и умоешься, Ромулу Вильярдо. Все это чушь собачья, про проклятья. Потом ты найдешь своего маггла и поговоришь с ним. Если он утверждает, что ни в чем не виноват, а ты ему не веришь, то в конце концов я сварю тебе веритассерум и ты выяснишь все, что тебе нужно. Вставай. Ромулу издал долгий вздох и повернулся к ней: - Не надо. - Что не надо? - Не надо веритассерума. - Хорошо. Но по крайней мере пообещай мне, что поговоришь с ним. - Хен… - Что? Ромулу встал. - Ты… совсем взрослая, - сказал он, вглядевшись в ее лицо, потом поцеловал в лоб и пошел вниз. Эухения вернулась к дедушке, чувствуя, что сейчас произошло нечто ужасно важное. Правильное. Так надо было поступить. Она слегка отодвинула край полога, который, упав, загораживал капельницу, и вдруг услышала тихое: - Госпоже Эухении незачем беспокоиться о госпоже Марте. Госпожа Марта не поймает госпожу Эухению, пока Мор жив. - Мор! – воскликнула она, с изумлением поворачиваясь к маленькому существу, которое материализовалось посреди комнаты, перебирая босыми грязными лапами. – Что ты здесь делаешь? - Жду ваших приказаний, госпожа, - он отвесил легкий поклон. - Но… почему? С чего вдруг мне отдавать тебе приказания? - Потому что я ваше наследство, госпожа. Ваш, - он усмехнулся, - покорный раб. Покорного он напоминал не слишком. Эухения вспомнила, с какой неприязнью он смотрел на герцога. - Но каким образом ты оказался его рабом? Ты же даже не эльф! - Нет, не эльф. - И говоришь ты очень хорошо, как образованный волшебник. - Дома я был не из простой семьи, госпожа. - Тем более! Каким образом ты оказался у дяди? - Он спас мою жизнь, госпожа, взамен на то, что я пообещал служить ему. Так что жду приказаний. - Эээ, нет, так не пойдет! Если ты служил дяде, это еще ничего не значит! Я тебя отпускаю на все четыре стороны. - Я продолжаю ему служить, - усмехнулся Мор. - И буду служить, пока госпожа Марта будет опасна для вас. - А если она будет опасна для меня вечно?! - Значит, я буду служить вечно. - Но это же… так не должно быть! - Осмелюсь заметить, что госпожа еще достаточно молода для того, чтобы судить жизнь и что в ней должно быть и чего не должно. На нее внимательно и серьезно смотрели живые умные глаза. Эухения открыла рот и снова его закрыла. - А, делай что хочешь, - сказала она. - Осмелюсь предположить, что в случае с другим слугой госпожа могла бы пострадать от такой формулировки. - Это очень мило с твоей стороны, - выдавила Эухения. - Госпожа устала и расстроена, - отозвался Мор. – Я не буду ее беспокоить. Но если госпожа захочет позвать меня, она всегда может назвать мое имя. Пока, поскольку мне не отдано никаких распоряжений, я буду присматривать за всеми, кого госпожа любит. Он поклонился и исчез. Эухения, ошеломленная, опустилась в кресло, взглянула на желтое лицо, затерянное в подушках. Для пущего сходства с покойником дону Риккардо не хватало только заострившегося носа. - Дедушка, ты не представляешь, насколько ты мне нужен, - пробормотала Эухения. – Ну неужели у тебя не найдется ни сколечко сил, чтобы вернуться к нам? Ромулу был прав. Все в этом доме были несчастны, за исключением нее самой, и Эухения расплакалась, чувствуя вину и стыд. Где найти столько стойкости, чтобы смотреть домашним в глаза? Особенно теперь, когда она обласкана судьбой вдвойне? Эухения устала жить в нищете, но сейчас она бы с удовольствием поменялась местами с младшей сестрой. Но Гжегож был прав, характер у Ники был ужасный, и Эухения понимала, что от этих денег зависело благополучие всей семьи, восстановление былого величия. Наследства должно хватить, чтобы восстановить замок Севера и выкупить все земли вокруг него. Замок, ну, или его руины, принадлежали Ромулу, и теперь он мог осуществить свою мечту и больше не работать черт знает где, так далеко от дома. Эти мысли немного утешили Эухению. В конце концов третье зелье закончилось и она позволила себе задремать, и проснулась только тогда, когда, уже далеко за полночь, пришел Гжегож. Выглядел он растрепанным. А еще очень серьезным. Призвав стул, Гжегож сел на него напротив Эухении и несколько минут молчал, глядя на нее и теребя шелковый шейный платок. Потом вытащил из кармана какую-то желтую стеклянную штуку. - Пожалуйста, пообещай мне одну вещь, - сказал он. - Что? – удивилась Эухения. - Это Глаз Бога, защитный амулет, последний из некогда созданных очень сильным магом. Пообещай, пожалуйста, поклянись, что если… если мы поссоримся или произойдет что-нибудь еще, ты никогда не расстанешься с ним.