Дар памяти

2 апреля, суббота Докатился. Теперь я жалею Поттера, знаете ли… Жалею. Поттера. Они готовы были подраться с Драко, причем я до сих пор не знаю, кто зачинщик, но я прошел мимо и сделал вид, что не заметил. Сижу теперь в кресле перед камином, дразню кончиком кочерги зеленую саламандру и не знаю, что со всем этим делать. Что вообще на меня нашло? Однако в последние дни мальчишка довольно бледен, так что основания у меня есть. Перед каникулами, кроме меня, разумеется, никто ничего не задает. Это очкастое недоразумение должно быть счастливо, но нет. Если бы я не знал, что опасность с той стороны сейчас перекрыта, я бы решил, что не обошлось без вмешательства нашего общего друга. Но пока все в порядке, Филиус не говорил ни о каких изменениях, а Поттер продолжает бледнеть и худеть. Кажется, я зря не остановил его. Надо было назначить отработку, увести за собой. Упустил такой прекрасный предлог… А теперь поздно. Надо идти дежурить. От прогулки в Хогсмид я благополучно избавился, перепоручив ее Филиусу. Он, надо сказать, и глазом не моргнул. Все же очень большое подспорье, когда в твоем окружении есть доверяющий тебе человек. А вот от первого после болезни дежурства меня никто не избавлял, и, разумеется, если бы кто-нибудь посмел попытаться... Но никто не попытался. Вот теперь даже хочется, чтобы Поттер нарушил правила и попался мне сейчас на глаза. Впрочем, мне ведь и раньше этого хотелось… Только по другой причине. Так хотелось доказать Альбусу и самому себе, что я прав, что у мальчишки дурной характер, что это маленькое исчадье ада, наследие не меньшей угрозы человечеству - старшего Поттера. Только какое это имеет значение, дурной у него характер или нет. Он – мой смысл жизни, моя идиотская путеводная звезда, ради которой я здесь, то, что держит меня на поверхности воды, когда я готов захлебнуться. И это… наверное, это хорошо. Я вдруг понимаю, что не могу представить, что бы сейчас делал, если бы его не было. Если бы я был свободным. Варил бы бесконечно зелья для аптек в подвале? Только зелья, и так всю жизнь? Я бы даже никогда не был с Альбусом, не узнал, что это такое – делить себя с кем-то. Не сблизился бы с Ричардом. Ведь мы потеряли всякую связь за много месяцев до исчезновения Лорда и столкнулись через несколько лет в аптеке, когда я закупался ингредиентами для первокурсников. Я вспоминаю наш разговор в Кардиффе, в кафе, острая боль толкается под ребра, в горле застрял комок. Он вернулся, удержу ли я его на этот раз? Не сделаю ли чего-то такого снова, что он вновь уйдет? Договор – обмен на мое счастье и троих людей. А что такое это счастье вообще? Какое-то очень абстрактное понятие - счастье. О чем я думал тогда, когда договаривался? О том, что если я не буду счастлив, то буду несчастлив. Но это, кажется, мое привычное состояние с детства. Сколько себя помню, всегда было плохо. Мама ругалась с отцом, а я слушал их и вздрагивал. Старался сбежать на улицу, но прекрасно знал, что от этого не убежишь. Атмосфера в доме распространялась на всю мою жизнь, а менялась она редко. И только у бабушки я словно бы получал право чувствовать что-то другое. Вместо ссор и озлобленности - мир и тишина. Да, пожалуй, на ее чердаке с книжками я чувствовал себя счастливым. Можно было делать то, что я хочу. Счастье – делать то, что хочешь… Делать то, что хочешь. Видеть того, кого хочешь видеть. Делить себя с тем, с кем хочешь делить. Магия… магия, проявлять ее в полную силу – это тоже счастье. Значит, я лишусь всего этого. Что это будет? Многолетнее заключение в Азкабане? Или паралич? Чтобы чувствовать себя несчастным, я должен осознавать все, значит, вряд ли безумие… Десятилетиями до самой смерти валяться забытым всеми в палате Мунго и не иметь возможности даже уйти из жизни самому? Да, либо то, либо другое. А может, все вместе и перед этим пытки. Вздрагиваю и ворошу угли. Саламандра явно веселится, и я прихлопываю ее движением кочерги. Не надо было и создавать – так, вспомнилось одно из развлечений детства. Мне страшно. Очень страшно. И одновременно вдруг накатывает острый приступ жалости к себе, скукоживаюсь, обхватываю себя руками. Кому надо было, чтобы моя жизнь оказалась именно такой? В кости они там, наверху, играют, что ли, на то, чтобы напихать в чью-то жизнь побольше дряни? И, похоже, в любую жизнь. Взять всех, кто окружает меня. Альбус, величайший светлый волшебник, такие возможности, которых нет ни у кого, и все заканчивается тем, что он попадает во власть кого-то, кто манипулирует им столь ловко, что этому почти невозможно противостоять. Маршан… его жена помешана на глупых сериалах, а он сам заводит подружек. Ричард… хотел жениться на Берилл, но при этом не хотел расставаться с той частью холостой жизни, которая действительно приносит ему удовлетворение. Берилл всю жизнь, похоже, ожидают горы вранья. Джейн… существование, полное страданий. Фелиппе… этот несчастен еще с детства, с момента гибели отца, и так и остался щеночком, которому не хватает ласковой руки, который будет вечно ждать милостей судьбы и никогда не попробует взять свое. Анабелла, проклятая отцом… Люциус… великолепен в делах, возможно, немного удовлетворен отцовским долгом, а про остальное и вспоминать не стоит. Коллеги… Минерва до сих пор ежедневно живет детской игрой – отомсти Слизерину, похоже, это вообще все, что у нее есть. Заперла себя в школе, хотя ее годы - еще не старый возраст для волшебницы. Роланда постоянно влюбляется, но никто ее до сих пор замуж не взял, и вообще ее невозможно рассматривать всерьез, невозможно принимать всерьез женщину, которая ухаживает за своими потенциальными мужьями, словно самый лучший кавалер. Филиус… Да, пожалуй, он и Помона, наша кумушка-наседка, – единственные образцы какого-никакого довольства, но счастливыми их тоже не назовешь. И я… в моей жизни в конечном итоге ничего нет, кроме мальчишки Поттера. Вся моя немаленькая сила, все мои таланты направлены только на благополучие идиота 13 лет. О, конечно, можно сказать, что все это гораздо больше, чем просто его личное благополучие, что дело в благополучии магического мира в целом, что Поттеру уготовано победить Лорда, и бла-бла-бла, и, охраняя его, я забочусь не только о мальчишке, но и о мифическом светлом будущем. Только разве сейчас мы живем в такое уж плохое время? Сдается мне, в несчастье всех этих… несчастных виноват вовсе не Лорд. Так зачем все это? Лорд придет к власти, и что, станет сильно хуже? Чем эта, сегодняшняя несчастность, будет отличаться от той, другой? Будто есть разница, в каком мире быть несчастным, в светлом или в темном… Кидаю взгляд на часы. Есть еще минут двадцать, но, пожалуй, лучше пойти уже сейчас, иначе эта чепуха меня добьет. Вот так бывает – позволишь себе слабость, а потом блокировать подобные недостойные размышления нет сил. Делаю шаг к двери и – дергаюсь от решительного, даже в чем-то повелительного стука. Кого еще нелегкая принесла в этот час? На секунду становится страшно, что это может быть Альбус, что он понял что-то относительно чар. Нет, Альбус пришел бы камином, ему нет нужды спускаться в подземелья. Скорее, слизеринцы. И все же палочка скользит в ладонь. Открываю. За дверью никого нет. Наверное, в один прекрасный день мы все же убьем друг друга. Прежде чем я успеваю выставить щит, передо мной возникает голова Поттера с пальцем, приложенным к губам. Втаскиваю его внутрь. - Какого черта? – шиплю, пока он стягивает мантию-невидимку. - Мне не к кому было пойти, - просто говорит он. - Что-о-о? Поттер садится на диван: - У вас есть чай? Призываю чайник с чашкой, кидаю подогревающие чары. - Вы единственный знаете про Забини, - поясняет он и замолкает. Чашка вздрагивает в его пальцах, чай проливается на колени. Он пытается сделать вид, что так и было задумано. Вот и Лили так храбрилась, когда мы ходили в дом с привидениями на той стороне реки… Вглядываюсь в нахмуренное лицо. Считывается легко, но о том, как о таком говорить, я имею понятие весьма приблизительное. - Вот как? И что не так с Забини? Вы же сами говорили, что он не причинил вам вреда? Так, нужен другой тон, иначе все полетит к черту. Поттер явно хочет что-то сказать, но осекается, хмурится еще больше, опускает голову. Лили, помоги! Ты-то знаешь, как нужно… - Поттер… что именно тогда произошло? Молчит. - Вы соврали мне? - Нет! – почти яростно. - Тогда что? Что связано с Забини? Он еще к вам приставал? - Нет, нет. - Он ласкал вас. Вы боитесь того, что вам понравилось? В точку. Вскидывается и снова отводит взгляд, вдохновенно изучает что-то в углу между шкафом и камином. - Понимаю. Видите ли, у Забини особая, чарующая магия. Когда кто-то проявляет именно такую магию, перед ней очень трудно устоять, хочется еще и еще. Но это не делает вас геем, мистер Поттер. Никто бы на вашем месте не устоял. - Нет? – облегчение, отразившееся на его лице, трудно описать. – А… ну тогда я пойду? - вскакивает, притягивая к себе мантию. - Постойте! - А? - Если когда-нибудь вы все же обнаружите в себе подобные реакции, Поттер… В том, чтобы быть геем, нет ничего позорного. В древние времена и среди магглов, и среди волшебников однополые пары были распространены не меньше, чем двуполые. И лишь с распространением христианства на геев началась охота, словно на ведьм. Может быть, я и не совсем прав, точнее, местами совсем не прав, но Поттер точно не отправится перерывать библиотеку. - Склонность к мужчинам или женщинам, или к тому и другому полу присуща нам от рождения. Пытаться изменить себя, настаивать на том, что испытывать влечение к мужчинам позорно, это все равно что настаивать на том, чтобы волшебник стал магглом. Он вздрагивает, и я понимаю, что сделал все верно. А вот Конфундус обновить бы… Закрыв дверь, я возвращаюсь к камину и опускаюсь в кресло. Призываю к себе его чашку и залпом выпиваю остывший чай. Действительно ли стоило говорить об этом? Не догадается ли он? Не настроит ли это его против меня? Мои размышления снова прерывает стук в дверь. Подумал и решил высказать свое полное презрение? Быстро… Но это оказывается Брокльхерст. - Что вы тут делаете? – вырывается у меня. За последние недели я уже отвык от того, чтобы она приходила сюда, точнее, в мою личную лабораторию, как к себе домой. Брокльхерст оттирает меня плечом и проходит в гостиную. - Мадам Помфри сказала, что передала вам заказ на зелья из Мунго. Одному их варить долго, заказ срочный, а у вас сегодня дежурство, - говорит она с вызовом. Смотрю на нее несколько секунд. В действительности я и не собирался заниматься этим сегодня, оставил все на завтрашний день. Что ж, почему бы и нет? - Идемте. В лаборатории она надевает рабочую мантию, перчатки, я ставлю котлы на огонь, очерчиваю фронт работ. - Они правда хотят такое сильное рвотное? – деловито удивляется она. - Правда. Это для отделения сквибов. - Там есть такое отделение? - В него нельзя попасть из основного, - поясняю я. – Мало кто хочет демонстрировать своих несостоявшихся отпрысков чужим взорам. - Хорошо хоть не убивают. - Не уверен. Не представляю, как можно жить в магическом мире, будучи лишенным магии. Это хуже потери рук и ног. Брокльхерст вздергивает нос. - По-моему, пока ты живой, все можно пережить, - сердито говорит она. – Можно, конечно, сидеть и жалеть себя, а можно делать какое-нибудь полезное дело. Если бы я лишилась магии, я бы точно не стала жаловаться на жизнь, ушла бы в маггловский мир и выучилась бы на фармацевта. Ну что за чушь?! - Все это, конечно, очень романтично, но вряд ли хоть сколько-нибудь приемлемо даже для того, кто хорошо ориентируется в маггловском мире, Брокльхерст. А вы о нем и понятия не имеете. Она замолкает минут на пять, шмыгает носом, старательно отводит взгляд. Потом выдает: - Бабушка рассказывала однажды. Когда они с дедушкой только поженились, очень давно, в начале века, у него была дальняя родственница, в которую он был влюблен до бабушки. Только она была из очень знатной семьи, и ей не позволили за него выйти замуж. Через несколько недель после свадьбы она появилась в их доме и попросила убежища на несколько дней. Она была ранена и истощена. Ее родственники гнались за ней через всю Европу, пытаясь убить ее за то, что она потеряла магические способности. Это был нестерпимый позор для рода. Она не знала, что ей делать, а дедушка не хотел подвергать беременную бабушку опасности. В общем, когда та женщина подлечилась, ей пришлось уйти. Она ничего не знала о маггловском мире, но ей точно не хотелось умирать. Потом, много лет спустя, уже когда дедушка умер, бабушка встретила ее в Лондоне. Эта женщина стала медсестрой, у нее была семья, и бабушка сказала, что она выглядела счастливой. Ссыпав мне в котел очередную порцию ингредиентов, она продолжает: - Бабушка это рассказала, когда мне было лет десять. Я думала, что все магглы без магии должны быть очень несчастны, но она сказала, что это не так. Что они просто другие. Это как с разными странами, в каждой – свой язык. Но чужой язык можно выучить. А на счастье это не влияет. - Что же влияет на счастье? – усмехаюсь я. - Не знаю, - растерянно говорит она. – Но, наверное, не прошлое… Что-то мне эти намеки не нравятся. - Это вы о чем сейчас, Брокльхерст? На несколько мгновений она тушуется, опустив глаза, потом резко, с вызовом поднимает голову. - Мой другой дед, со стороны матери, был на том самом заседании в Визенгамоте, когда ваше имя называли в качестве Пожирателя, сэр. Ой, – втягивает голову в плечи. Молчу, наверное, минут пять. Потом начинаю говорить. Спокойно и с самыми ледяными интонациями, какие только возможны. - Давайте договоримся, Брокльхерст. Вы являетесь моей помощницей в варке зелий, исключительно потому, что это хорошая практика и мне не хочется, чтобы ваш талант был загублен. В ваших совершенно неуместных жалости, сочувствии, оправданиях я не нуждаюсь. Посему ни мое прошлое, ни мою личную жизнь вы не обсуждаете ни со мной, ни с кем-либо другим. Смотрю на нее до тех пор, пока она не издает некий писк, отдаленно напоминающий «Да, сэр». Киваю и ухожу. Жалельщица нашлась! Мерзкое послевкусие уменьшается, только когда обхожу пару этажей и выхожу на галерею. Вдыхаю сырой воздух, рассматривая далекие огни Хогсмида. Или это я жалко выгляжу? Что ж, к этому мне, кажется, не привыкать… ------------------------------------------- 11 апреля, понедельник К Ромулу я иду через парк. Мог бы аппарировать сразу к дому, под магглоотводящими-то, и все же хочется оттянуть момент. Понятия не имею, как с ним себя вести. У меня есть предлог – расследование смерти Уэнделл, и это действительно хороший предлог. Если только он и его семья не скрывают каких-то ужасных секретов. Я в этом не уверен. Но вот как раз все и прояснится. По счастью, как волшебник я неоспоримо сильнее. И все же медлю у подъезда в темноте. Смотрю на его окна, на силуэт на фоне задвинутых штор. Вспоминаю тот день, когда был здесь в последний раз, когда он играл мне. Как божественна была та музыка, и как он был прекрасен. И это так больно, что я просто не могу отпустить его, не могу. Решительно стряхиваю всю эту чепуху и поднимаюсь наверх. Звоню. Стук моего сердца почти заглушает его шаги. Он открывает, не спрашивая, кто. Открывает, секунду скользит по мне взглядом и – делает приглашающий жест. Он в черной линялой футболке с коротким рукавом, в фартуке, со спутанными волосами, так привычен, так прост. Вхожу. Запахи его квартиры, его самого обрушиваются на меня. С кухни тянет мясом и крепким настоем трав. А ведь он готовил и для меня… Ромулу тщательно, чересчур долго закрывает дверь. Я оборачиваюсь к нему. Молчим. А потом он делает шаг так, чтобы встать напротив, скрещивает руки на груди и восклицает, одновременно требовательно и отчаянно, в очередной раз одним только своим видом обрушивая весь мой мир: - Скажи мне что-нибудь, чтобы меня разубедить! Пожалуйста, скажи мне что-нибудь, Северус, чтобы разубедить меня! --------------- Следующая глава ожидается примерно через месяц, так как сначала нужно написать миди-боковушку к серии - джен про Тонкс и расследование смерти Мэри.