Третий

— Леся, пойдём спать. — Папа, я не хочу! — Леся, не спорь, пожалуйста. Сегодня был тяжёлый день, нам всем нужно отдохнуть. Отец и дочь, устроив на ночь беглого киборга в комнате Леси, сидели за столом на кухне. Потолочную подсветку отец выключил — он не любил яркого света, говорил, что тот ему осточертел на работе. Если в доме не было гостей, в комнатах горели только неяркие бра и ночники, а иногда отец вытаскивал из старинного буфета настоящие свечи и зажигал их. Леся очень любила живой колышущийся свет и всегда ему радовалась, но сама свечи не зажигала: давным-давно, ещё до школы, она дала отцу слово не трогать свечи без него. Леся старалась не нарушать данных отцу обещаний, тем более, что их было немного, и почти все — разумные. Военный врач, сам всю жизнь скованный параграфами и правилами, не считал нужным мучить дочку лишними запретами. Бабушка при виде этой вольницы хваталась за голову и стонала, что Сергей портит ребёнка, а отец молча хмурился — но Леся ещё в нежном возрасте поняла, что это у отца с бабушкой такая игра, вроде привычного ритуала. — Да я же сегодня весь день спала! — возмутилась Леся. — А я — почти нет. И прошлой ночью не спал. На сегодня дела закончены, давай ложиться. — Папочка, ты иди, а я ещё посижу, мультики посмотрю… — Леся, у нас в доме «DEX» с поехавшей крышей. Ты видишь, как внезапно у него меняется поведение? Я уже жалею, что решил связаться с ним. Он может быть опасен. — Пап, ну зачем ему на нас нападать? Он же сто раз уже мог это сделать! Он же мне жизнь спас, ты забыл? — А ты знаешь, зачем он тебя спасал? Может быть, он просто решил, что ты ему можешь быть полезна в будущем, и собирался тебя использовать. Собственно, он это и провернул сейчас. Что он там тебе говорил? Выпрашивал еду и одежду? И ты, конечно, согласилась помочь. И сейчас его защищаешь. То есть твоё хорошее отношение уже сослужило ему неплохую службу. — Ну, пап, зачем ты так, ты же сам в это не веришь… Ладно, пойдём спать. Отца и правда срочно нужно было уложить в кровать, таким агрессивным Леся давно его не видела. Вот выспится — и наверняка подобреет! Леся отодвинула табуретку и встала, обняла отца за плечи, зарылась носом в его густые волосы, пахнущие табаком. Она любила этот запах, которым были пропитаны и волосы, и одежда отца, хотя сам он при этом всегда пытался отстраниться. Он искренне считал, что запах табака — это плохо, и недоумевал, как такая дрянь кому-то может нравиться. Отец вообще считал курение очень плохой привычкой, сам регулярно, но безуспешно пытался бросить и всячески предостерегал Лесю, чтоб не вздумала начинать. — Что ты меня обнюхиваешь, я же сегодня ещё не мылся, — проворчал он, поднимаясь из-за стола и на несколько секунд прижимая к себе дочку. — Может, в ванну залезть?.. Нет, сегодня совсем сил нет. Завтра утром вымоюсь. Ты меня простишь? — Нет, ни за что! Ну, пап, не говори ерунду, ты же уснёшь прямо в ванне. Иди лучше в кровать. — Ох, ещё же нужно тебе кресло раздвинуть… — Пап, ты только разбери его, а постелю я сама. Подушку можно с большого дивана взять? — Естественно! Сейчас раздвину кресло — и спать, спать, спать! Перед тем, как лечь, отец тщательно запер дверь в спальню и предупредил Лесю, чтобы не бегала к раненому киборгу и не беспокоила его. Леся согласно кивала, она и в самом деле не собиралась сегодня ночью приставать к Терентию с разными глупыми вопросами — её здорово напугало внезапное его равнодушие. Вот только уснуть она не смогла — действительно, выспалась днём, и теперь ворочалась в кресле, прислушиваясь к сонному дыханию отца. Он-то, небось, уснул сразу, как только голову на подушку положил! Помучившись с час, Леся не выдержала, тихонько встала, натянула домашнюю майку и шорты и вышла в гостиную. Чем бы заняться, чтобы никого не разбудить? Мультики смотреть ей совершенно не хотелось, есть — тоже. О, можно порисовать, это занятие долгое, особенно если рисовать портрет. Часа на два-три точно хватит. Выбор натурщиков был невелик: сама Леся, отец и Терентий. Себя можно рисовать в любое время, да она и рисовала уже несколько раз. В спальне отца было слишком темно. А вот у Терентия отец очень кстати оставил включённым ночник! Леся потихоньку отворила дверь в свою спальню, огляделась. Терентий лежал с закрытыми глазами, слабый свет настольной лампы падал на его лицо. Отец довольно сильно приподнял изголовье кровати, сказав, что при болезнях и травмах лёгких нужно верхнюю половину туловища держать выше нижней. В результате киборг спал полусидя, полулежа на спине, немного повернув голову к окну — идеальная поза! Хоть бы он не начал ворочаться, подумала Леся. Она прокралась к столу, взяла первый попавшийся листок и принялась за работу. Дело уже двигалось к концу, оставалось только прорисовать как следует волосы, когда Терентий открыл глаза и повернул голову в сторону Леси. Она замерла, потом тихонько спросила: — Я тебя разбудила? Я не хотела, прости… — Нет. Терентий был немногословен, но, по крайней мере, он говорил! После прихода в дом он молчал, как рыба, здорово напугав этим Лесю. Она ещё вчера чувствовала, что замкнулся он не из-за ран и не из-за холода, как решил отец, дело в чём-то другом. Ведь Терентий, хоть он и в самом деле был ранен и замёрз, вначале довольно долго разговаривал с ней, а потом и с отцом, и был вполне нормален. Что-то с ним случилось, и это что-то произошло во время разговора отца с Терентием. Сама Леся после появления отца почти не вмешивалась в разговор — пара фраз не в счёт. Что-то отец сказал Терентию, что-то очень обидное… Но ведь Леся ни при чём, она-то его не обижала! Нужно попробовать осторожно выяснить, в чём дело. — Маугли, — начала она осторожно, — может, ты пить хочешь? Или есть? — Пить, — помедлив, всё же ответил он. — Сейчас принесу! Обрадованная Леся сбегала на кухню, принесла в кружке воды. Терентий выпил половину, отдал кружку Лесе. Пальцы его были уже не такие холодные, как вчера, но всё ещё прохладные. Леся потрогала ему лоб. Сухой и слишком горячий. — Мне кажется, у тебя температура. Может, ты спать хочешь? Тогда спи, я не буду мешать. — Ты не мешаешь, — сказал киборг и отвернулся. Леся помялась и всё-таки сказала: — Терентий, что случилось? Почему ты стал на себя не похож? Папа тебя чем-то обидел? — Нет, — глухо ответил Терентий. — Всё в порядке. — Ничего не в порядке! — рассердилась Леся. — Думаешь, у меня глаз нет? Ты и вчера нормальный был, и сегодня вечером, когда в окно стучался — а потом стал как деревянный! Как взаправдашний киборг! Терентий сел и схватил Лесю за руку. — Так я и есть киборг! — прошипел он. — Сорванный! Испорченный! Ты же видишь, твой отец меня боится, и любой человек будет бояться! Любой, кто знает, что я — не человек! И ты тоже! Леся и правда немного испугалась от неожиданности, но радость понимания тут же смыла волну страха. Так вот в чём дело! Она положила другую руку на запястье Терентия: — Так ты решил, что я не буду с тобой дружить, если узнаю, что ты — киборг? Да? Ты из-за этого обиделся? — Я не обиделся, — голос Терентия снова стал холоден и спокоен. Он отпустил руку Леси и откинулся на подушку. — На правду не обижаются. — Тогда сейчас обижусь я! — Леся разозлилась, и её понесло. — Что, есть такой закон, что киборгам нельзя дружить с людьми? Вам это запрещено, да? Ты потому на меня даже смотреть не хочешь, что я — человек, а не киборг? Да к тому же девчонка? Опешивший Терентий широко открыл глаза, молча слушая поток бессвязных обвинений. Леся почувствовала, как на глаза наворачиваются злые слёзы, и ожесточённо вытерла их рукавами футболки. — А я-то решила, что нашла, наконец, настоящего друга, — сказала она сердито. — Обрадовалась, дура! А ты оказался такой же, как все остальные — я вам всем, кроме папы, нужна только тогда, когда вам от меня что-то нужно! Списать домашку, почитать книжку, деньги на мороженое выпросить, да что угодно! Ты вот давеча одежду просил… А потом я резко всем не нужна становлюсь — до следующего раза! — Леся, не надо, — Терентий снова взял её за руку, но теперь очень бережно. — Ты замечательная девочка, я очень хочу дружить с тобой… Но ведь я же не человек… — И что? — возмутилась Леся, слёзы у неё сразу высохли. — Альфиане тоже не люди. Или змеелюды. Они вообще на нас не похожи, и всё равно многие люди с ними дружат! — Но я же не живой, я — киборг. Меня на фабрике сделали, а в голову процессор вместо мозгов впихнули. Я — робот, машина! Разве можно дружить с машиной? С флайером, например, или с кухонным синтезатором? — Терентий внимательно смотрел на Лесю, в его чёрных глазах горели огоньки — отражения лампы. — Если вдруг этот синтезатор со мной заговорит и мы друг другу понравимся — буду дружить с синтезатором! Он мне будет готовить мои любимые блюда, а я — носить его на экскурсии, чтобы он мог посмотреть город! — захихикала Леся. — А если ты серьёзно, то я сейчас точно обижусь. Ты что, действительно считаешь, что мне есть дело до того, где и как сделали моего друга? А ты — мой друг, какие бы гадости ты сейчас мне не говорил! И будешь другом всегда — если только сам не откажешься со мной дружить. Что ты зациклился: я — киборг, я — не человек! Да у нас в школе есть несколько… особей, которые похожи на киборгов гораздо больше, чем ты! И мне абсолютно всё равно, что у тебя в башке — мозги, процессор или вообще опилки! Главное — как эти мозги или опилки работают, и как ты себя ведёшь. Ну так что? Будем дружить, или мне уйти? Леся протянула Терентию руку. Киборг осторожно сжал её ладонь своими жёсткими пальцами. — Я буду с тобой дружить, — чётко выговорил он, и эти слова прозвучали, как клятва. — До самого конца. — Я тоже буду с тобой дружить, до самой смерти! — сказала Леся, каким-то шестым чувством ощутив, что её собеседнику очень нужно это услышать. Терентий отпустил её руку, отвернулся и прикрыл глаза рукой. Он несколько раз судорожно вздохнул, закашлялся — и вдруг заплакал, как ребёнок. Леся растерялась. Она немного помялась и, не придумав ничего лучше, стала гладить Терентия по голове — как, бывало, отец гладил её саму, когда она плакала. Киборг замер под её рукой, понемногу успокаиваясь, потом поймал её ладонь и прижал к своей щеке. — Спасибо тебе… — прошептал он. — Я для тебя всё сделаю. Всё, что захочешь. Наизнанку вывернусь, честное слово! Что мне сделать для тебя, скажи? Леся попросила жалобно: — А ты можешь просто вести себя по-человечески? И не только со мной, с папой — тоже. Я тебя очень прошу! — Хорошо. Я постараюсь. Терентий отпустил Лесину руку, вытер лицо — и внезапно улыбнулся: — Теперь я знаю, почему люди плачут. — Вообще-то люди от разного плачут, — задумчиво сказала Леся. — Не знаю, как другие, а я плачу обычно от злости. Когда маленькая была, от боли плакала, от обиды… Бабушка один раз плакала, когда с папой поругалась. А чтобы папа плакал — я никогда не видела. — Нет, это не то… Я сейчас почувствовал… не знаю, как сказать… Словно я связан был, а ты на мне верёвки разрезала, помнишь, как вчера? Только вчера верёвки были настоящие, а эти — где-то внутри… — Это, наверное, от облегчения. Так тоже бывает. Вот что ты мне лапшу на уши вешал, что ты — не человек? Киборги плакать не умеют. — BONDы умеют. — А ты, что — BOND? — Нет, DEX. DEX-6. — Вот и не примазывайся к элите! Или у тебя специальные программы от BONDа установлены? Терентий неожиданно смутился: подтянул ноги к груди и уткнул голову в колени. Не поднимая глаз, нехотя ответил: — Понимаешь, во мне сейчас нет программ. Вообще ни одной. У меня ведь срыв был. Меня нельзя больше было использовать, я бракованный. Отбросы, мусор. Вот меня и отформатировали. Леся чуть не села прямо на пол. — А ты сбежал? Как же ты смог — без памяти? — Да я и сам не сразу понял, почему не отключился. Отформатированный киборг — всё равно что человек под наркозом, отрубаются все системы. Лесе было так интересно, что дух захватывало. Она чувствовала себя так, словно попала в фантастический роман. Вопросов в голове сразу образовалось столько, что она не успевала их задавать — и каждый ответ Терентия тут же порождал новые вопросы. — А на тебя, выходит, этот наркоз не подействовал? — Подействовал, только не на всего меня, а на часть. Понимаешь, я и раньше знал, что у меня два вида памяти — электронная и органическая. В этом брак и заключается, в норме должна быть одна электронная. Только вот пользовался я всё время именно электронной частью, и даже представить не мог, что органическая может её заменить. Она очень ненадёжная… так мне казалось. — Это как если бы у человека уснуло одно полушарие мозга, а второе — нет? — Леся устала стоять и уселась к Терентия на постель, поджав под себя ногу. — Да, наверное… Я не знаю. — И давно это с тобой? — Со вчерашнего утра. — И ты сразу же удрал? И уплыл по реке, да? — Да. — А тебя искать не будут? — Надеюсь, что нет. Дексовцы отформатировали меня ещё в отряде. Обычно при этом киборги впадают в кому, просто отключаются. А я не отключился. Вернее, отключился — на несколько минут, а потом вдруг очнулся — когда заработал органический мозг. Но на меня уже никто не обращал внимания, сунули во флайер и забыли. А потом мне просто повезло: на обратном пути случилась авария, и мы рухнули в реку. Во флайере было трое людей — пилот и два техника. Техники выплыли сами, а пилот не смог отстегнуться. Я увидел, что он захлёбывается, и вытащил его на берег, он был без сознания. И тут я сообразил: а ведь никто не догадывается, что я могу двигаться! Все решат, что я утонул вместе с флайером, и искать не станут: какой смысл искать поломанного киборга, подготовленного к утилизации? Я нырнул в реку и уплыл. То есть не совсем плыл, просто течением несло. Всё время под водой, только вдохнуть всплывал, раз в пять минут. А вечером ты меня выловила. — Ну, что потом было, я видела. А до этого ты что, был обычным киборгом? И ничего не чувствовал… странного? — Почему же, чувствовал. Но, понимаешь… основную-то работу процессор выполнял. Как и должно быть у киборгов. А мой органический мозг просто пользовался данными из электронной базы и результатами работы процессора. И всё было в порядке… почти. Органическая часть мне иногда здорово мешала. Но я не жаловался — боялся в мусоросжигатель попасть. Контролёры-тестеры с нами, бракованными, не церемонятся. — Подожди, подожди! Мне надо разобраться, я так быстро не могу. — Леся с силой потёрла лоб. Поток новых сведений был слишком велик, нужно было как-то их упорядочить. — Давай я буду говорить, а ты поправляй. У обычных киборгов есть и мозг, и процессор, но они могут думать только процессором, а мозг у них вообще отключен — правильно? — В общих чертах — да. — У людей процессора нет, только мозг — и мы думаем только мозгом. Правильно? — Да. — А ты, выходит, мог думать и мозгом, и процессором одновременно? Ну, когда в тебе программы были? — Да. — А сейчас в тебе программ нету. Значит, ты думаешь только мозгом, как человек? — Выходит, что так. — А раньше ты одним процессором мог думать? Как простой киборг? — Конечно. Я так тесты проходил. Это как раз самое трудное — мозг отключить. Он ведь, зараза, если уж начал работать — никак не хочет уступать управление процессору. Даже если бы мне сейчас полностью восстановили всю стёртую информацию, тесты я бы точно завалил — слишком привык за эти дни мозгом думать. — А больше ты таких — ну, бракованных, — не встречал? — Нет. В нашем отряде был только я. Я пытался говорить с другими, но ни один не отозвался. Все вели себя, как обычные роботы. — То есть ты правда спасатель? Спас-киборг? — Да. Всё, что я тебе вчера говорил — правда. Только я не от своего имени рассказывал, а от имени своего хозяина. — А твой хозяин знал, что ты не такой, как все? — Не знаю… Я же с ним никогда не вёл себя, как человек — вот так, как с тобой сейчас. Просто старался его команды как можно лучше исполнять. Всегда переспрашивал, если команда двусмысленная оказывалась или данных не хватало. Кажется, он что-то подозревал, но тоже вида не подавал. Из всех киборгов на рыбалку, например, он брал только меня. Беседовал со мной, обучал общаться по-человечески, случаи разные рассказывал, когда мы вдвоём оставались. И обычно поручал мне самые сложные задания. Например, когда нужно было командовать другими киборгами. Или когда не хватало данных для поиска, а времени было очень мало. То есть когда нужно было принимать самостоятельные решения… Да, думаю, он точно подозревал, но боялся, что я себя нечаянно выдам, и мы больше не сможем вместе работать. А ему, наверное, нравилось со мной работать, раз он со мной возился. Мне тоже нравилось работать с ним. У меня до него был ещё один хозяин, он мне совсем не нравился. А Кот был хороший. Да ты же его видела — он сегодня вечером у вас в доме был. Я его голос сразу узнал, даже из кустов. Интересно, зачем он приехал? — К папе на консультацию, ногу лечить. Я вчера немножко слышала, о чём они разговаривали. Так этот Кот — твой хозяин? Слушай, мне он тоже понравился! Он завтра с утра обещал прийти… то есть, уже сегодня. Как думаешь, он обрадуется, что ты нашёлся? Киборг съёжился. — Я не хочу с ним встречаться. — Но почему? — удивилась Леся. — Он же к тебе хорошо относился, сам говоришь! — Он меня сдаст в «DEX-компани». Я потенциально опасен, а он же спасатель, его долг — обеспечить безопасность людей. Леся потёрла лоб. — Ох, Маугли, как же с тобой сложно… Ну, хочешь, я сначала сама с ним поговорю? Папа ему ничего не скажет, он же тебе обещал. И вообще, он никогда с незнакомыми людьми не откровенничает, да и со знакомыми тоже. Даже со мной и с бабушкой — очень редко… А я осторожненько выясню, жалеет ли твой Кот, что тебя нет, и что бы он стал делать, если б ты вдруг нашёлся. Ну, согласен? Терентий снова откинулся на подушки. — Ну, попробуй. Только так, чтобы он не догадался, что ты знаешь, где я. Мне сейчас лучше вовсе людям не показываться. Леся задумалась. Ну, где в двадцать втором веке можно найти такое место для жилья, чтобы рядом не было людей? — Всё равно тебе придётся общаться с людьми, — сказала она. — Тебе ведь надо где-то жить, правда? Или ты собираешься всю жизнь по лесам прятаться? — Если других вариантов не будет — то да, — смущённо сказал Терентий. — Я после побега собирался здесь, возле Чернореченска, немного пожить в лесу, пока про меня все не забудут. Еду можно поймать или на помойке найти, одежду — тоже… Леся представила себе Терентия, увлечённо роющегося в мусорном баке, и её сразу замутило. — Нет, это не годится! — решительно сказала она. — Нужно что-то придумать. Папа что-нибудь обязательно придумает, вот увидишь! Он знаешь какой умный? Он всё может. И хозяин твой тоже наверняка тебе поможет, когда узнает о тебе! — Он не мой хозяин, он — мой командир. — А кто же тогда твой хозяин? — Никто. Ведь во мне нет программ — значит, и хозяина нет. — А, точно! Здорово! Значит, ты сейчас сам по себе киборг, свой собственный? И приказывать тебе никто не может? — Да. Без электроники, конечно, очень сложно, но есть и плюсы. — А почему без электроники сложно? Мне, например, нормально. — Во-первых, я двигаться нормально не могу. Имплантаты помогают, только когда электроника работает, а сейчас они застыли и нормально двигаться не дают. Приходится при любом движении так мышцы напрягать, что они вот-вот лопнут… — Вот блин! А разве тебе не больно? — Я не знаю, как это назвать. Я знаю, как ведут себя люди, которые испытывают боль — так я себя вести никогда не буду. Киборги ведь не люди. И болевого шока у нас не бывает, и действовать мы можем невзирая на травмы. Но ощущения при этом у меня лично — очень неприятные. Леся погладила его по руке: — А вот сейчас у тебя какие ощущения? — Хорошие. Мне тепло, я сыт, лежу спокойно, не шевелюсь, разговариваю с тобой… — И у тебя ничего не болит? — Даже если болит — неважно. Я недавно понял, что болеть может не только тело, но и разум, сознание… Не знаю, как лучше сказать… — Может, душа? — тихо подсказала Леся. — Считается, что у человека есть тело — и душа. То, что остаётся, когда тело умирает. — Наверное… И вот этой душе тоже может быть плохо — и это гораздо хуже, чем когда плохо только телу. Я это понял, когда на тебя напал бандит… Да, когда мы дрались, он причинял мне боль, и мог бы сделать ещё больнее. Но я знал, что если я не попытаюсь его остановить — моя душа станет болеть гораздо сильнее тела. Леся молча слушала исповедь Терентия, боясь спугнуть его неловким словом — слишком уж сложным показался ей этот разговор. Поняв, что киборг больше ничего не скажет, девочка решила сменить тему: — Терентий, а ты, случайно, не знаешь, есть в нашем городе у Кота знакомые? Они с папой меня прогнали мультики смотреть, а сами целый час шушукались на кухне, и я нечаянно услышала, что им ещё нужен кто-то третий. — Третий — это я, — признался Терентий. — Меня так в отряде звали. Нас, киборгов, шесть штук в отряде было — Первый, Второй, Третий… Третий номер. — Что же твой хозяин не мог вам человеческих имён придумать? Хотя бы тебе? — Леся немного обиделась на Кота из-за Терентия. Но сам киборг вовсе не было обижен, он даже удивился: — А зачем? У нас и на комбезах, и на касках были номера — чтобы легче различать было, лица-то обычно под масками или в грязи. А у людей на комбезах писали имена — то есть издалека можно было понять, где кто. А когда кто-нибудь из нас ломался и привозили новенького — передавали ему номер выбывшего и все его вещи. Удобно. Вот меня дексовцы забрали — значит, скоро в отряде появится новый Третий. — Получается, у тебя вообще человеческого имени нет? — Теперь — есть, целых два. Одно я сегодня утром придумал: Алексеев Терентий Петрович. Меня так в медицинскую базу вписали. А второе — Маугли. Леся опешила. — Да ведь Маугли — это не имя, а прозвище! Так людей не называют! — А мне нравится, когда ты меня так зовёшь. Пусть будет прозвище. И, кстати, ты обещала мне показать этот мультик — помнишь? — Конечно! Вот здорово! Хочешь прямо сейчас? — Хочу. Мне много разговаривать всё-таки тяжело, и кашлять всё время хочется. Давай посмотрим мультик, а я за это время отдохну. И дай ещё попить, пожалуйста. — Сейчас всё будет! Леся подала Терентию кружку с остатками воды, включила комп и развернула рядом с постелью вирт-окно с мультиком. Она смотрела «Маугли» не меньше сотни раз, но смотреть его с Терентием оказалось гораздо интереснее, чем одной или с папой — ведь киборг-то видел его впервые. Леся больше смотрела не на экран, а на самого Терентия, пытаясь уловить его впечатления. Киборг внимательно просмотрел первую серию и недоумённо сказал: — Мне понравилось, но я не понял, почему я похож на Маугли? Он же совсем маленький! — Так это только первая серия, а всего их пять. Он в каждой серии немного старше. Красивый мультик, правда? Плоский, совсем простенький — но красивый! И интересный. Ему уже двести лет, представляешь? А книжке — ещё больше. Книжку тебе тоже надо будет почитать, там гораздо больше, чем в мультике, и немного по-другому. Но мультик очень хорош. По-моему, это самый лучший мультик про Маугли из всех, которые я видела. А мои нынешние одноклассники носы воротят — фи, мол, старьё! Что бы понимали, жертвы прогресса! Ты не устал? Давай дальше смотреть! Папа, как всегда, проснулся в самый неподходящий момент. В вирт-окне Стая вовсю готовилась биться с дикими собаками, когда он ворвался в комнату в одних трусах и рывком сдёрнул дочь с постели: — Леся! Я же тебя просил! — Папа, подожди, я паузу поставлю! — Лесе очень не хотелось отрываться от действа на экране, но отца в таком состоянии лучше было не злить. — Мы «Маугли» смотрим! Гляди — разве они не похожи? Она ткнула пальцем в экран, где на стоп-кадре застыл нарисованный Маугли, висящий вниз головой над стаей диких собак, а потом в киборга, который при виде разъярённого хирурга быстренько поджал колени к груди и натянул одеяло до самых глаз. Отец, видя, что с дочерью ничего плохого не случилось, немного остыл. — Я смотрю, вы отлично общаетесь, — язвительно сказал он. — А я, видимо, недостоин. Что за спектакль вы устроили вчера вечером, уважаемый Терентий Петрович? Или всё-таки Третий? — Я не знаю, как объяснить, — Терентий опустил голову. — Лучше я объясню, — вмешалась Леся, чувствуя, что говорить на эту тему Терентию трудно. — Он испугался, что я не стану дружить с киборгом. Но мы уже помирились. Вот и всё. Он обещал, что будет хорошо себя вести. Отец недоверчиво поднял брови. — Неужели? Терентий, вы действительно обещаете хорошо себя вести? Я хотел бы услышать это от вас лично. Терентий прижал руку к груди. — Обещаю вести себя хорошо и отвечать на все вопросы, ответы на которые мне известны. — Вчера вы обещали мне не делать глупости, — усмехнулся отец. — И тут же удрали — можно сказать, из реанимации и практически голышом. Обещание вести себя прилично вы будете соблюдать тоже с точностью до наоборот? Терентий опустил голову и ничего не ответил. — Всё понятно, — подвёл итог разговора отец. — Вы выполняете обещания до тех пор, пока вам это выгодно. Правда, некоторые люди тоже так делают, — он покосился на Лесю, и она испуганно вжала голову в плечи, — так что мне трудно требовать от вас безукоризненного соблюдения ваших обещаний. Надеюсь, со временем вы поймёте, что обманываете при этом не столько меня, сколько себя. Он развернулся и вышел из комнаты. Растерянная и смущённая Леся в ответ на отчаянный взгляд нового друга развела руками и бросилась следом за отцом. — Папа! Прости меня! — А тебя-то за что? — отец, не оборачиваясь, прошёл в спальню и лёг на постель поверх одеяла, заломив руки за голову. Леся робко подошла к кровати, чувствуя, что отец очень сердит. — За то, что к Маугли пошла, — вздохнула она. — Папа, ну, прости, пожалуйста… Я виновата, я знаю: я же обещала, что не пойду, и всё равно пошла… Только, как бы тебе объяснить… Я знала, что мне нужно поговорить с ним, очень нужно — и вот результат. Ты же видишь, какой он сегодня, и какой был вчера? Он хороший, только тебя очень боится. Так боится, что готов опять удрать, лишь бы с тобой не разговаривать. Пожалуйста, не пугай его, а то он правда уйдёт — и пропадёт совсем. Он же не может быть один, разве ты не видишь? Ему нужен кто-то рядом. Отец скептически прищурился: — Ты всерьёз считаешь, что киборг может бояться или страдать от дефицита общения? — Я не считаю, я просто знаю. Пап, я сейчас, как та собака — всё понимаю, объяснить не могу. Может быть, смогу потом, когда слова подберу, а пока просто поверь на слово. Ну, хотя бы чуть-чуть! Отец тяжело вздохнул и сел на постели. — Смерти моей вы хотите. Опять не дали выспаться… Ладно, я тебя понял. Подай халат, пожалуйста. Пойду, пообщаюсь с твоим Маугли, а то как бы он вправду ещё раз не удрал. Ему, конечно, чертовски везёт, но нельзя же бесконечно испытывать судьбу!