Одна линза светит ярче

      – Демус – моноформер. Из «Трех М», – рассказывал Тарн. – Причем… радикальный. Я и так достаточно сильно его нервирую, будет здорово, если ты…       – Я не планировал спонтанных сеансов показательной трансформации, – успокоил Фарма. – Но учту.       Они подошли к воротам. Рядом с ними в небольшой нише висело объявление, кибертронскими глифами по темному металлу. Тарн частично загородил его плечом, потянувшись за чем-то, и Фарма заинтересованно приподнялся на мыски, чтобы прочесть. Табличка гласила, что каждый гость общины из уважения к ее жителям должен надеть ограничитель трансформации, если не принадлежит к моноформерам и хочет войти.       Тарн уже взял два из ячеек под объявлением. Фарма скептически просканировал их, не обнаружил навскидку вредных кодов или вирусных подпрограмм, а также нашел достаточно чистыми, и подставил шею. Чип вошел в гнездо. Фарма непроизвольно передернул крыльями – ощущение в нейросети от глубинной блокировки оказалось острым. В конце концов, работала нейросеть вдвое менее активно, чем у среднестатистического меха, и Фарма отвык от таких ярких всплесков.       – Здесь живет около тридцати мехов, – отвлекая его от непродолжительной, но неприятной адаптации, заговорил Тарн. – Некоторых доставили сюда мы. Это безопасное место, в котором… не осуждают за убеждения. У представителей «Трех М» в любой фракции находятся критики.       К отказу от трансформации Тарн явно относился менее предвзято, чем к эмпурате. А ведь это такое же религиозное движение, связанное с внешними параметрами мехов, как и формизм. Фарма подметил это, но не стал задавать наводящие вопросы сейчас. Тарн не осуждал его, по крайней мере, вербально, но определенно не одобрял его выбор. Возможно, поэтому, когда эйфория от встречи прошла, он предпочел замкнуться. Зато отказ от альтмода мог бы стать для Тарна шагом к излечению от зависимости… Во всем этом явно было что-то личное.       Ворота открылись, пропуская их. Община, управляемая Демусом, занимала крытый квартал под полупрозрачным куполом. На Тебрисе IV было красивое небо, как на многих планетах с богатой кислородом атмосферой. Сияние в небе Мессатина тоже было очаровывающим – всего лишь преломление лучей звезды. Почему снова вспомнился Мессатин?..       Соник и Бум. Вот почему. Тарн убедил их притвориться моноформерами, чтобы их не пустили на опыты в Дельфи.       Тарн убедил их отправиться на смерть, а Фарма не смог спасти.       – Что ты собираешься купить у Демуса? – спросил он, отрывая взгляд от купола.       – Шестерни трансформации, – тихо ответил Тарн и усмехнулся безрадостно: – Говорю же, я его нервирую.       Фарма снова смог наблюдать его теперь, но со времен Мессатина прогресс был потерян. Хелекс и Тесарус рассказывали, Тарн совершенно… сорвался, когда понял, что погоня за «Лост Лайтом» привела к смерти доверившихся ему мехов. И многих других, кого он рассчитывал освободить. При Фарме он сдерживался, но не настолько хорошо, чтобы приступы не случались вовсе.       Что-то по-прежнему стояло между ними. Тарн опасался напомнить слишком много. Фарма не решался протянуть руку меху, которого практически не узнавал. Тарн увиливал от ответов, избегал смотреть в оптику и переживал так сильно, что Фарма не знал, как объяснить ему, что все в порядке. Что он готов сжать его плечо, чтобы помочь справиться с…       Или рецепт устарел? Тарн отстраняется от него, это очевидно. Тарн… почти боится быть искренним. Фарма надеялся исправить это, но пока не понимал, как. Совместный вылет на Тебрис IV стал чем-то новым, и Фарма опасался что-нибудь испортить.       Между ними ничего и никогда не было просто. Только в прошлый раз Тарн искал подход к нему, замкнувшемуся, недоверчивому меху, а в этот раз все наоборот.       Кто-то прошел мимо, кивнув Тарну, какой-то мех с выдающимся гребнем на шлеме и гладким корпусом – с него явно были хирургически удалены все детали, характеризовавшие бывший альтмод. На Фарму местный житель покосился с любопытством, но долго глазеть не стал. Взгляд быстро соскочил с гладкого фейсплейта на крылья и стал чуть снисходительным.       – Откуда у Демуса шестерни? – спросил Фарма, отворачиваясь. Ну, он тоже пялился на корпус. Возразить нечего.       – Он… своего рода лидер движения в нейтральном секторе. К нему приходят в том числе и затем, чтобы избавиться от ти-кога. Раньше он утилизировал их, но я… попросил его…       – Ты его заговорил, что ли? – усмехнулся Фарма.       – Нет, – к его облегчению, Тарн тоже ответил с усмешкой. – Он торговец. Я ему не слишком приятен, но мы заключили сделку. Есть еще группа… мехов, которые продают ему апгрейды или детали взамен на блага цивилизации. Так что благодаря связям Демуса иногда мы получаем детали для ремонта и вооружение. И даже информацию, если совсем повезет.       Они подошли к лестнице, которую дублировал массивный, но отключенный сейчас элеватор, и Тарн немного притормозил.       – Это не очень благородно, – заметил Фарма.       – В своем резюме я это указывать не буду, – мрачно пошутил Тарн.       Он потратил немало времени, доказывая Фарме, что они не идеальные мехи с агиток десептиконской пропаганды. Чем больше Фарма узнавал о ДЖД, тем меньше видел сходства с тем образом, который отряд Тарна имел среди десептиконов. Покупка деталей у каких-то мусорщиков – еще не самое странное.       – О, а вот и мех, о котором я говорил, – встрепенулся Тарн, и Фарма тотчас выделил среди других звуков цоканье когтей.       Он обернулся – и мгновенно узнал гибкий корпус с встопорщенными на загривке пластинами, хвост, заканчивавшийся сегментами для установки стилета, и приоткрытые продолговатые челюсти с затупившимися дентапластинами. Корпус Ровера издали казался пятнистым, в приближении же становилось ясно, что часть брони более новая, чуть-чуть отличная оттенком и более блестящая, а часть – старая, исцарапанная в боях. Фарма помнил замену каждого сегмента как сейчас. Обгоревший корпус под его руками терял деталь за деталью, пока не остался только эндоскелет, оплетенный проводками, с трубками, тянущимися к медицинскому питанию.       – Фар-рма! – хвост взметнулся, широкие антенны развернулись в его сторону.       Ровер не исправил кодировку. Вокалайзер все прокатывался на «р».       – Узнал? – Фарма слегка повел крыльями.       – Шутишь? Тар-рн тебя искал, а он упор-рный болт, из мер-ртвых поднимет, – Ровер прошел мимо и запрыгнул на несколько ступеней выше, чтобы оказаться с Фармой примерно на одном уровне. – Ты что с собой сделал?       – С чего ты взял, что – с собой? – поддел его Фарма.       – Да ты бы будто позволил кому-то себя р-резать без твоего желания! – тот поднял хвост.       Фарма не отвел взгляд ни на мгновение.       Позволял. Отчаянно не желал – но сдавался… пока не пришлось самолично установить себе топливный бак, лишь бы в очередной раз не превратиться в жертву. Совсем иначе было – позволить Стар Сейберу снять его лицо. Страх грыз эмоциональные цепи Фармы тогда… и исчез, когда все закончилось.       С тех пор, как клешни сменили кисти, доверять другим стало легче.       – Я пойду к Демусу, – Тарн встряхнул пустой контейнер. – Вы… пообщайтесь пока. Заберу тебя на обратном пути, хорошо, Фарма?       – Можешь не торопиться, – отозвался он.       Подумать только, каким он стал сентиментальным! Искра и правда потеплела при встрече со старым пациентом… с мехом, который помог ему вылечить Каона, с мехом, атаковавшим Ферст Эйда и поплатившимся за это не просто альтмодом, но и половиной корпуса. Он вспомнил, как подозревал Тарна в том, что тот… Праймус, он напридумывал столько всего, когда не нашел Ровера на базе ДЖД! Что его убили, что Тарн…       – Пошли, – Ровер махнул хвостом. – У нас тут есть неплохой бар-р на терр-рритор-рии. Если Мисфайр-р не выпивает все по пути, он даже пр-рисадки неплохие подвозит!              Фарма не мог понять, что его настораживает. Ощущение неправильности его не покидало, но – подспудное, где-то на краю сознания. Было что-то странное в том, как Ровер рассказывал ему о быте общины. Сомнительно, что Фарма так отвык слышать о чьей-то спокойной жизни, что испытывал от присутствия Ровера физический дискомфорт.       – Значит, мирная жизнь больше тебе по искре? – спросил Фарма. Недавно Демус пробил переезд на главную планету сектора с пустынного Тебриса VII, где они жили на каком-то заброшенном складе и частенько отбивались от непрошеных гостей. Ровер, кажется, одобрял.       Он изменился. Даже двигаться стал иначе, как будто никогда не было веса ракет по бокам, а хвост не предназначался для неожиданных и глубоких ударов. Фарма уцепился за эту мысль, достраивая в голове отсутствующие детали. Конечно, в Дельфи у Ровера уже не было военных апгрейдов, их сняли сразу после ареста, но с первого взгляда на него становилось ясно, что он привык к дополнительному весу. Что он весь свой корпус подчинил идее убийства – и даже подпиленные Амбулоном когти ничего не изменили.       Почти умирающий, он нашел силы сомкнуть челюсти на руке Ферст Эйда. Сейчас клыки заметно сточились, но, похоже, Ровер не беспокоился об этом.       – Я не думал, что у меня когда-нибудь будет такая жизнь, – откликнулся Ровер, не замечая легкого замешательства собеседника.       – Ты уже здесь снял вооружение?       – Нет. Я не устанавливал после Мессатина, – Ровер задумчиво посмотрел в сторону.       Бармен поставил перед ними напитки. Фарма по-прежнему следил за чистотой потребляемого топлива, а вот у Ровера точно был химический коктейль помощнее. Значит, с топливной системой все в норме. Интересно, менял ли он фильтры с тех пор, как Фарма прочистил его собственные? В тот раз детали были дефицитными…       – Нейросеть так и не восстановилась? – Фарма поймал себя на том, что будто собирается делать пометки в медкарту. Ровер был его пациентом в прошлой жизни. Здесь, судя по тому, что Демус организовывает операции по удалению деталей альтмода и ти-когов, неплохое медицинское обслуживание. Едва ли Роверу нужен доктор…       Но он сам выстраивал цепи Ровера заново! Если никто не влез в его работу и ничего не запорол, то адаптация должна была пройти хорошо.       – С ней все в нор-рме. Я не стал.       – Почему?       Вопрос показался нелепым самому Фарме. Что плохого в том, что мехам больше не обязательно встраивать ракеты? Он сам отказался от профессии. Так что его задевает?       – У Демуса есть бойцы. Пр-равда, на Тебр-рисе IV, они не очень-то нам нужны, если только кто-то из гостей р-разбушуется.       – И чем же ты занимаешься? Чем вы все тут занимаетесь? – он обвел рукой полупустой бар. Все посетители здесь были моноформерами, кроме него. Скорее всего, гости извне посещали это место нечасто. Зато недалеко от стойки стену искривили вмятины, похоже, драки случались тут, как в любом нормальном баре.       – Демус – тор-рговец. В пер-рвую очер-редь, – Ровер немного подтолкнул стакан лапой, потом вернул на место. – Мы заключаем сделки, доставляем товар-ры, пр-роизводим большую часть чипов для неор-рганических р-рас. Я кур-рир-рую одно из напр-равлений.       – Мирный бизнес? – усмехнулся Фарма. Понятно, почему Ровер никогда не думал о такой жизни. «Одноразовый», звероформер к тому же… на старом Кибертроне он был отбросом. В армии Прайма доказывал свою ценность раз за разом, доказывал, что смертельно опасен, быстр, неостановим… а после просидел несколько лет в подземелье Дельфи. – И как, тебе все нравится?       – Нескучно, – ответил Ровер. – Много встр-реч. Ор-рганики невыносимы, – добавил он со смешком. – Все, кто пер-редвигается на двух конечностях, воспр-ринимают др-ругие способы совер-ршенно неадекватно, – он встопорщил броню на загривке и сузил алые оптики. – Демус говор-рит, желание погладить меня по голове пр-родает в два р-раза лучше р-рекламного экр-рана.       – Тот, кто последний на моей памяти тянулся к твоей голове, остался без руки, – Фарма откинулся в кресле.       – Это в пр-рошлом, – махнул хвостом Ровер. – А ты? Куда ты пр-ропал с Мессатина? Тар-рн полгалактики пер-ревер-рнул.       Фарма развел руками:       – Я работал… с одним мехом. Он спас меня после нападения на Дельфи. Не знаю, насколько ты в курсе…       – Тар-рн не р-рассказывал. Только сказал, что ты исчез.       – Это не самые приятные воспоминания, – Фарма поднял взгляд к потолку. – На Мессатин прилетели автоботы. Старый знакомый… из тех, кто не принял мир и отказался подчиняться Голдбагу. Они собирались ограбить Дельфи, а нашли меня и Ферст Эйда, и Амбулона, и всех пленников… мы были на карантине из-за… из-за меня, – добавил он тише. – Ты представляешь себе, насколько там было опасно.       Ровер кивнул, не перебивая.       – Я пытался устроить побег, но Ферст Эйд поднял Фортресс Максимуса, и… ни у кого там не было шансов. У меня был выбор – или меня возьмут в плен, убьют или… – он остановился и покачал головой, – или что похуже. Ну, или я попробую улететь. Я был заражен, но рискнул. Лежал там в снегу много дней, цепи почти рассыпались, – он мигнул оптикой, прогоняя яркую картинку: пронзительно голубое пустое небо. – Это чудо, что меня нашли. Я прошел через те же процедуры, что и ты, – Фарма щелкнул клешней и добавил с натянутым весельем: – ну, и еще пару дополнительных. Мои спасители старались не афишировать нашу деятельность. Я… не думал, что кто-то меня ищет.       Тарн мог исчезнуть по многим причинам. Фарма надеялся, что с ДЖД все в порядке, но не питал иллюзий. Несмотря на наставший мир, мехи продолжали погибать. Тайрест запрещал сеансы связи, уровень секретности на Луне-1 был так же высок, как в Дельфи, но Фарма и не пытался вызвонить «Справедливый мир», чтобы хоть что-то узнать о Тарне.       Теперь ему было стыдно, что он оставил ДЖД так же далеко позади, как Рэтчета. Тарн этого не заслуживал, несмотря на то, что между ними произошло. То, как Фарма поступил с ним. Он же знал, что Фарма отчаянно боялся тогда. Что вел себя как последний шлак, потому что только это давало ему уверенность.       Хорошо, что Тарн такой упрямый. На «Справедливом мире» Фарма чувствовал себя действительно на своем месте, не из чувства долга, не благодаря моральной поддержке Стар Сейбера, а… с друзьями. Это совсем иное.       – Жаль, что тебе не удалось, – проурчал Ровер, – ты всегда хотел помочь. Ты невыносимый болт, конечно, но… тебя все это р-реально тр-рогало.       Они помолчали немного. Фарма успокаивал мысли, всколыхнувшиеся после сжатого, пожалуй, слишком неопределенным получившегося рассказа. Но Тайрест вбил в него привычку не упоминать никогда его имя, а Рэтчет не заслуживал, чтобы он вспоминал о нем, разговаривая с Ровером. Так что вместо красочного рассказа получился безликий синопсис.       – Поэтому ты пр-ринял фор-рмизм? – уточнил Ровер негромко после паузы. – Из-за того, что случилось?       – Из-за этого. Из-за всего, – Фарма пожал плечами. – Праймус дарит чудеса очень редко. Я никогда не надеялся на них, знаешь. Я… критически смотрю на очень многие вещи. Вообще-то я до сих пор не уверен, что заслужил чудесное спасение. Но я жив только благодаря чуду, и это никак не чудо медицины. Что касается медицины, я и правда сам все проконтролировал, – добавил он со смешком.       – Тар-рн ведь мог бы тебе помочь, – Ровер убрал со стола лапу, как-то вытянулся. – Я имею в виду… твои воспоминания. Все, что висит тяжелым гр-рузом, все, с чем ты сам не спр-равляешься… станет легче.       Фарма непонимающе взглянул на него:       – Я со всем справляюсь. Теперь уж точно. У формистов есть поговорка, «одна линза светит ярче». Что-то и правда изменилось для меня… – он запнулся. – Но ты не это имеешь в виду, верно?       Ровер наклонил голову набок:       – Хитр-рая р-ржа. Он ничего тебе не сказал.       – О чем?       – О том, что пр-роисходило после Мессатина, – голос Ровера стал чуть глуше. – О том, что он для меня сделал.       Фарма уже знал, что услышит следом. Первым желанием было вскочить, своротив стол, отправиться прямо к Демусу в кабинет и хорошенько надавать по одной алой маске, обладатель которой слишком любит театральные эффекты и драматичные откровения. О чем он думал? Какую реакцию он ждал от Фармы, дав ему подтверждение всего того, чего он опасался с самого начала?       – Что он сделал? – спросил он жестко, не двигаясь с места.       Ровер не обратил внимания на то, насколько напряженно звучит его голос.       – Он дал мне нор-рмальную жизнь. Эту жизнь. Но, если честно, тебе я все р-равно благодар-рен сильнее. Без тебя этого бы не случилось…