Во благо Англии

Сколько Ганноверов уже легло в землю? Уильям помнил первые похороны, на которых ему пришлось побывать: умер его дед. Столько помпезности, столько вычурной торжественности. Разумеется, без этого не обошлись и похороны отца, но тогда было иначе, потому что все смотрели на него. На него — на короля. Но всё не так просто. Его никогда не любили так, как его сводную сестру Шарлотту. Мать той была немецкой принцессой, а его мать — практически современной Анной Болейн, разве что не обезглавленной. Королевой она стала из чистого корыстолюбия. Многие сомневались в том, что Уильям, собственно, сын Георга, и тем не менее, Уильям существовал, Уильям был старшим — и провозглашенным наследником престола. Он посмотрел прямо перед собой. Напротив стоял треклятый муж его сестренки — явился из самой Бельгии, чтобы распоряжаться на дядиных похоронах. Уильям вздохнул. — Еще не поздно, знаешь ли, — шепнула Эмили. — М-м? — Жениться. Произвести наследника. Ты еще не умер. — Я не имею желания жениться еще раз. Нет, боюсь, корона должна достаться моей малютке кузине, Александрине. — Он помолчал немного и добавил: — Кстати, где она? Я знаю, что ее мать умышленно удерживает ее вдали от двора, но запретить ей попрощаться с родным дядей — это немного чересчур. — О чем ты говоришь? Вон она, там. Он взглянул в указанном направлении и действительно увидел герцогиню Кентскую, стоявшую рядом с юной девушкой. Девушка была мала ростом, но само совершенство. — Это она рядом с герцогиней Кентской? — Да. — Это Александрина? — Да, — раздраженно повторила Эмили. — Когда я видел ее в последний раз, она была… — Какой? — Пониже. — Она и сейчас невелика, но ей совсем недавно исполнилось восемнадцать. — Господи. Я отправил ей подарок? — Да, весьма прелестное ожерелье. — Приятно знать, что я столь предупредителен. — Его вернули. — Почему? — Герцогиня велела вернуть его. То есть, она заставила бедное дитя написать записку с изъявлением благодарности и отказом от подарка — это я знаю точно. Герцогиня и сэр Джон Конрой контролируют каждый ее поступок. — Каким образом? — Я слышала, что ей не дозволено самостоятельно подниматься и спускаться по лестнице. — Я хотел бы побеседовать с ней. — Как ты предлагаешь обойти нашу любезную тетю? — Очень просто… Они подошли к предмету их разговора. — Кузина Александрина. Кенсингтонская делегация торопливо сделала книксен. Александрину, казалось, удивило особое внимание монарха. — Ваше величество. — Жаль, что нашему дяде пришлось умереть, чтобы нам удалось повидаться. — Да, сэр. Он бросил взгляд в сторону. — Леопольд. — Уильям. — Как любезно с вашей стороны приехать из Бельгии. И как опасно. Леопольд рассмеялся. — Не вижу в этом ничего опасного. — Бельгия — такое юное государство, я представлял себе, что она развалится, стоит вам выехать за ее пределы и перестать удерживать ее в целости. — Он взглянул на Александрину. — Вы должны сопровождать нас во дворец. — Дрину ждут ее… — начала герцогиня. — Возражения не принимаются, герцогиня. — Да, ваше величество, — кивнула герцогиня. Они разошлись по своим экипажам. — Что ж, такого еще не бывало, — задумчиво протянула Эмили. — Какого такого? — Чтобы ты проявил интерес к кому-то, кто этого заслуживает. — Я всего лишь пригласил ее на чай. — И когда же ты в последний раз приглашал юную особу на чай?

***

Эмили была права — впрочем, она всегда была права. Поднимаясь по лестнице, герцогиня держала Александрину за руку. Эмили приветствовала их: с тех пор, как она переселилась обратно во дворец, она исполняла здесь роль хозяйки. Гости сели на диван напротив. Место по одну сторону от Александрины заняла герцогиня, с другой устроился Леопольд, и оба без передышки болтали о всякой всячине — пока Уильям не воспользовался возникшей наконец паузой и не прервал их: — Насколько я понимаю, вам пришелся не по душе мой подарок. Он скосил глаз на герцогиню, но смотрел главным образом на Александрину. В том было преимущество расстройства зрения, именуемого в просторечии «ленивый глаз»: насмешки насмешками, однако никто никогда не знает наверняка, на кого именно ты смотришь, а если ты король, никто не осмеливается спросить. — Это было весьма любезно со стороны вашего величества, — ответила Александрина. — Что проку в любезности, если вам не понравился подарок? — Он мне понравился, и даже очень… — Почему в таком случае вы оскорбили меня, вернув его? — Я… — осеклась она. — Оно было мне велико. Я очень мала. — Я нахожу ваши размеры идеальными. Даже Эмили одарила его взглядом из-под вздернутых бровей. — Ваше величество… — произнес Леопольд. — Скажите, Леопольд, вы по-прежнему получаете свое содержание? Это заставило Леопольда замолчать — как всегда. Уильям перевел взгляд обратно на Александрину. Та залилась румянцем от скул до выреза платья и не смела поднять глаза. — А ведь восемнадцатилетие — день рождения особенный. Если бы вы могли получить что угодно, что бы это было? — У меня есть всё, что мне нужно, — покачала она головой. Мать водит ее по лестнице за руку. Как может она говорить, что у нее есть всё? — Но чего вам хочется? — Я… Герцогиня выжидающе посмотрела на дочь, уверенная в правильности ее ответа. — Я слышала о ваших оранжереях. Могла бы я на них взглянуть? Похоже, то был неправильный ответ. — Буду счастлив угодить вам. Он встал, протянув в пригласительном жесте руку. Кузина с улыбкой поднялась с дивана. Уильям мог бы поклясться, что видит пар, валящий из ушей герцогини. — Ах, милая кузина, мне кажется, мы огорчили вашу мать, — ровным голосом сказал он. — О нет, — в тон ему отозвалась Александрина. — Как я это переживу?

***

Он открыл дверь оранжереи. — Прошу. Она улыбнулась и переступила порог. Осмотрелась. — Кажется, вы создали для себя личный Эдем, кузен. — Ах, если бы… — вздохнул он. Она обернулась. — Вас так увлекают тропические растения? — Да, чрезвычайно, но мои любимицы — орхидеи. — По-моему, я никогда не видела орхидей. — Что ж, следуйте за мной. Подведя ее к столу, за которым он обычно работал над орхидеями, он наблюдал, как она обходит их одну за другой. — Столько разных сортов… — Да, орхидеи отличаются большим разнообразием… — Он шел за ней почти по пятам. — Вы много знаете о цветах? — Не очень. Маме и сэру Джону не нравится, когда я трачу время на пустяки, как они выражаются. — Вы считаете, что я трачу время на пустяки? — Я не возьмусь утверждать, что мне известно, как вы проводите время. — Что ж, ваша мама и сэр Джон никогда не питали ко мне особой приязни. Откровенно говоря, это взаимно. Кто знает, что они обо мне наговорили? — Он помолчал. — Быть может, вам следует изучать цветы. — Вот как? — Что вы изучаете? — Религию. Историю. — Политику? — Нет. Мама считает это неуместным. — Неуместным? Однажды вы станете королевой. Вы должны уметь контролировать ваших министров. — А вы умеете? — Я умею настоять на своем. Впрочем, неудивительно, что они не способны ладить между собой и выполнять свою работу. Неподъемное эго. Вы когда-нибудь видели, чтобы грумы или лакеи спорили о том, как лучше сделать то или иное дело? Нет, они просто делают, что должно, и всё тут. — Вы придерживаетесь такого же мнения о ваших министрах, как о ваших грумах и лакеях? — Что вы, грумов и лакеев я уважаю. Она захихикала, прикрыв рот ладошкой. — Вам восемнадцать, кузина. — Да. — Посему, когда вы унаследуете престол, не будет необходимости в регентстве. Вы станете королевой в тот самый миг, как я сброшу этот бренный шум. Александрина покачала головой. — Не говорите так. — О, у меня достаточно недугов. Вам недолго придется ждать. — Но я бы предпочла подождать. — Подождать — когда впереди власть и свобода? — нахмурился он. — В особенности, если вспомнить, что ваша мама держит вас мертвой хваткой. — У меня будет достаточно свободы, когда выйду замуж. Замуж. — Замуж? — Нет, я еще не получала предложений руки и сердца, кузен, и, разумеется, я не смогла бы ничего предпринять без вашего дозволения. — Какой очаровательный сад, — услышал он голос герцогини. Обернувшись, Уильям увидел, что гости присоединились к ним в полном составе. Взглянув на него, Эмили закатила глаза. — Герцогиня горела желанием увидеть твои оранжереи. — Однако я слышал, что она считает ботанику пустяком. Александрина спрятала улыбку. — Я прошу прощения, но нам пора, — сказал Леопольд. — Разумеется. Александрина, вы должны навещать меня и мои оранжереи, когда только пожелаете. — Благодарю, кузен. Он подошел к ней, взял ее руку и запечатлел на ней поцелуй на прощание, заметив, как у кузины при этом сбилось дыхание. Уильям окинул взглядом остальных. — Герцогиня, Леопольд, если вы еще раз войдете в мои оранжереи, я отправлю вас прямиком в Тауэр. Это понятно? Гости удалились. Эмили подошла к Уильяму. — Что на тебя нашло? — Твое желание исполнится, Эмили. — Чего же я пожелала? — Чтобы я женился. Я женюсь, произведу на свет по меньшей мере полдюжины прелестных малышей, и престолонаследие будет спасено. — Кузина показалась тебе настолько неприятной? — Напротив. Она показалась мне крайне приятной. Я женюсь на ней. Эмили резко развернулась к нему. — Ты совсем выжил из ума? — Да, но здравомыслие уже начинало мне наскучивать. Я с радостью освобожусь от его оков.