Во благо Англии

— Да, и ещё кое-что, сэр Роберт. — Да, ваше величество? — В глазах премьер-министра стоял страх. Они не очень ладили, поскольку у Уильяма на всё имелось собственное мнение, и он всегда был более склонен к коалициям, не одобряя партийных пристрастий. — Я собираюсь жениться. Пиль был ошеломлён. — Жениться? — Да. — И кто же счастливая невеста, ваше величество? — Думаю, вы будете вполне довольны. Принцесса Александрина. — Вот как. — Никаких конфликтующих иностранных интересов. Английский брак. — Да, — вынужден был согласиться Пиль. — Да, английский брак весьма приветствовался бы. Любое ваше возможное потомство от такого брака обеспечило бы будущее короны. — Ах, Пиль, вы старый романтик... — Позвольте поздравить вас, сэр. — Благодарю вас. Разумеется, об этом будет объявлено Тайному совету, и лорд-камергер поможет нам назначить дату свадьбы и дату коронации новой королевы. Я полагаю, в этой связи возникнут некоторые финансовые вопросы, но надеюсь, что мы не станем ни на чём экономить. Покинув кабинет по окончании еженедельной аудиенции, Уильям обнаружил, что его сестра вернулась. Он приветствовал ее поцелуем в щеку. — Ты выглядишь слишком довольным, — сказала Эмили. — Мне это не нравится. — Как там в Бате? Приятная была поездка? — Он поднял на нее взгляд. — Вот так это делается, сестра. Вошёл дворецкий. — Ваше величество, прибыл мистер Гаррард. — А, славно. — Опять драгоценности? — вздохнула Эмили. Она проследовала за ним. Ювелир, мистер Гаррард, поклонился королю и его сестре. — Ваше величество. — Мистер Гаррард, боюсь, сегодня мне потребуется кое-что особенное. — Я счастлив служить вашему величеству, чего бы вы ни пожелали. — Мне нужно кольцо. Для королевы Англии. — Зачем? — спросила Эмили. — Любой, кто взглянет на это кольцо, должен испытывать благоговение... и вместе с тем, она такая нежная, хрупкая. Мы не должны ее подавлять. — Разумеется, ваше величество. Они поговорили ещё немного, и Эмили вышла следом за ним. — Ты женишься на нашей кузине? — Да. — И когда было принято это решение? — Пока ты была в Бате. — Тебе не кажется, что дело продвигается несколько быстрее, чем следует? — По моим расчетам, оно продвигается мучительно медленно... — Просто София была совсем не такой, как Александрина. — Думаешь, я этого не знаю?

***

— Я не хочу жениться ради долга. — Начинается, — вздохнул принц Уэльский. Королева Шарлотта бросила на сына неодобрительный взгляд. — Вероятно, мой милый Уильям более чувствителен, чем ты. — Что тебя не устраивает в принцессе Софии? — нахмурился король. — То, что мы с ней ни разу не встречались, — ответил Уильям. — Подойди-ка, mein liebe. — Бабушка. — Подойди, — повторила королева не терпящим возражений тоном. Уильям уселся рядом с бабушкой и взял ее протянутую руку. — Не думай, что мы сделали плохой выбор. Во всем прусском дворе не найти дамы лучше, чем принцесса София. Я не допустила бы, чтобы тебе досталась недостойная супруга. — Не то чтобы ты сумел бы лучше выбрать самостоятельно... — заметил принц Уэльский. — Не балуйте его, мама. Сначала актриса, теперь жена этого поэта... — Ты сейчас подходящего для женитьбы возраста, — сказал король. — Слишком ранний брак нежелателен. Мужчины, в отличие от женщин, к этому не приспособлены. — Вы познакомитесь, она тебе понравится, и приязнь перерастет в любовь, — уверила внука Шарлотта. — По-моему, то же самое говорили о моей мачехе, — ответил Уильям. — Ты ведь не жестокий варвар, — сказала его бабушка. — И что это значит? — возмутился принц Уэльский.

***

— Папа! Уильям с улыбкой сошёл со ступенек экипажа. — Ральф! — Рафаэль, — поправила его мать мальчика. Уильям подхватил сына на руки. — Он был назван в честь отца моей матери, которого звали Ральф. — Он посмотрел на мальчика. — Ты видел своего брата? — Он опять ей надоел? — Она в отъезде. — Он опять перевел взгляд на Ральфа. — Все твои учителя сообщают мне о твоих блестящих успехах. Селена шла за ними следом. Они ещё немного побеседовали, и мальчика отпустили играть. — Итак, ты женишься? — По всей видимости. — Пожалуй, Рафаэлю и мне сейчас самое время вернуться в Испанию. — О чем ты говоришь? — Ты можешь писать ему. Он может однажды навестить тебя. — Но он мой сын. Он родился в Англии, его прадед король. — Но не по закону. — Он прожил здесь всю жизнь. Ты предлагаешь увезти его в чужую страну! — Он и мой сын тоже! Он наполовину испанец и католик! — Последнее ты устроила без моего позволения. — Мне оно не требуется. В глазах закона ты ему не отец! — Однако ты не гнушаешься моими деньгами. — Уильям подошёл ближе. — Мой сын останется в Англии и будет воспитан как англичанин. — И что скажет на это принцесса София? Ты полагаешь, она обрадуется, когда узнает, что в ее доме имеется детская для бастардов ее мужа? — А вот это уже моя забота.

***

Уильям вошёл во дворец. — Уильям! Он улыбнулся. — Шарлотта! Четырехлетняя девочка с разбега влетела в его объятия. Бросив взгляд в другой конец тронного зала, он заметил, что его отец и мачеха упорно игнорируют друг друга, что было лучшим возможным вариантом, учитывая предстоящее событие. Неловко было бы, если его молодой жене пришлось бы дивиться отсутствию его мачехи. — Ральф приехал? — Нет. — А Огастас? — Тебе не хватает товарищей для игр? — Семейные сборища всегда были событиями многолюдными, и список гостей к прибытию принцессы был значительно сокращен. — Говорят, что ты собираешься жениться. — Похоже на то, — вздохнул он. — Я не хочу, чтобы ты женился. — Что ж, Шарлотта, полагаю, одному из нас нужно вступить в брак — почему бы не мне. — Почему? Он заметил направляющуюся к ним Эмили. — Он не приехал? — Папа не позволяет. — Эмили кивнула на Шарлотту. — Она хочет быть подружкой невесты. — Она может быть кем угодно, лишь бы не выходила замуж сама. — Ну же, Уильям… — Нет, я так и вижу, какой-нибудь заморский принц, нищий и безземельный выскочка… — Уильям! Оба оглянулись — с трона его манила пальцем бабушка. Уильям подошел. — Да, мэм? — Дай-ка мне поглядеть на тебя, Шарлотта, спускайся. Я знаю, что ты играла в саду, не смей запачкать своего брата. Уильям опустил сестренку на пол. — Подойди ближе. — Бабушка… — Подойди. Уильям сделал шаг вперед, и бабушка принялась безуспешно приглаживать его непокорные темные кудри. — Бабушка, прошу, не нужно. — Я не могу допустить, чтобы твоя будущая невеста сочла тебя неряхой. — Ее светлость принцесса София Гогенцоллерн! — громко объявил придворный мажордом. Двери распахнулись, и все обернулись, встречая свою будущую королеву. София словно плыла по воздуху — Уильям не видел, как ее ноги касаются земли. На ней было платье цвета шампанского и драгоценности, отправленные ей вместе с приглашением. Она была блондинкой с голубыми глазами и румяными щеками. — Что ж, парень, кажется, ты нашел одну из немногих привлекательных немок, — заметил принц Уэльский, ухмыляясь в направлении собственной супруги. Принцесса и четыре сопровождающие ее фрейлины прошли по проходу и присели в реверансе перед троном. — Ваше величество, — сказала София. — Да, ты и впрямь прекрасно сойдешь, голубушка, — сказал король, заработав гневный взгляд от королевы. Он выпрямился. — Принцесса София, добро пожаловать в Англию. — Благодарю вас, ваше величество. — Моя супруга. Принцесса снова присела. — Ваше величество. — Мой сын, принц Уэльский. — Ваше королевское высочество. — И, разумеется, мой внук, его королевское высочество принц Уильям. — Ваше королевское высочество, — в очередной раз присела София. Уильям склонил голову в ответ. — Ваша светлость.

***

Ухаживания начались на глазах всего королевского двора и на глазах всего двора продолжились. Уильям думал, что принцесса вполне могла бы ему понравиться, если бы он хоть немного мог побыть с ней наедине. — Мне показывали ваш портрет, — сказала София. Они прогуливались по саду. — Вот как? — Да. По-моему, он был не очень похож на оригинал. — Почему вы так говорите? — Ваш глаз. — Ах, да, разумеется, — ответил он, немедленно вспоминая о своем «ленивом глазе». — Художник преувеличил — во плоти мне ваш глаз вполне нравится. — Нравится? — Да. Они продолжали путь в молчании, время от времени оглядываясь на собравшихся в саду родственников и придворных. — Вы очень хорошо говорите по-английски. София тихонько рассмеялась. — Что? — удивился Уильям. — Все немецкие принцессы с колыбели обучаются английскому. — Почему же это? Она повернулась к нему с улыбкой: — В надежде выйти замуж за вас, сэр. — Примерно подобным же образом выражалась моя мама. — Потому что это правда. Вы самый желанный жених-протестант в Европе. Красивый. И говорят, что вы начитаны. — Я уверен, что вы хорошо осведомлены обо всех моих интересах. — Верно. — София улыбнулась. — Литература. Вы любите романтиков. Театр. — Да. — А также оперу. И есть у вас еще одно увлечение, в которое мне верится с трудом. — Какое? — Цветы. Мужчина, увлекающийся садоводством? Мне это кажется маловероятным. Моя мать даже заподозрила кое-что весьма скандальное. — Что именно? — Но я прекрасно вижу, что это не так. — И что же вас в этом убеждает? — Мне кажется, будь это правда, вас бы не столь интересовало мое ожерелье. — Ваше ожерелье? София ухватила кончик подвески, покачивавшейся над полушариями ее грудей. — А если точнее, вот эта часть. Она провела пальцем по коже над лифом платья. — Что ж, я знаю толк в драгоценностях. — Говорили также, что вы остроумны. Уильям оглянулся на восторженных зрителей. — Пойдемте со мной. Он повел ее к оранжереям. — Не думаю, что они надолго оставят нас в одиночестве. — Почему бы и нет? Вы ведь уже купили меня. Он резко обернулся. — Вы так видите брак со мной? Как рабство? — Я лишь хочу сказать, что нам обоим известно, что ожидается от нас в этом браке. Вас воспитывали как будущего короля. Меня воспитывали как будущую жену какого-нибудь могущественного человека, и если этот человек вы, я возражений не имею. Я не вижу причин быть грубой, но я понимаю, как решаются подобные вопросы — хочет этого женщина или нет, значения не имеет. — А вы этого хотите? София покачала головой. — Я знакома с вами всего три дня. — Что ж, разумно… Она взяла его за руку. — Покажите мне то, ради чего мы сюда пришли. — Это дворцовые оранжереи. Раньше здесь работали только садовники, но когда я был маленьким, я начал захаживать сюда. Мой дед позволяет мне делать тут всё, что мне заблагорассудится. — Всё, что заблагорассудится, — улыбнулась София. — Многообещающе. Она последовала за ним по тропинке. — Мне нравятся тропические растения, — сказал он. — В особенности орхидеи. С ними нужно обращаться крайне бережно. — И вы полагаете, вы умеете обращаться с тем, что требует бережного обращения? — Возможно. — К счастью, я не столь хрупка. Она улыбнулась. И Уильям обнаружил, что улыбается в ответ.

***

Александрина была еще полуодета, когда в воротах показался экипаж короля. Вскочив с места, оставив позади опешившую Дженкинс, она помчалась по коридору и даже сбежала по лестнице, не держась ни за чью руку. — Дрина! Что ты делаешь?! — закричала герцогиня, заметив, как дочь вылетает из двери. Уильям вышел из экипажа и был вознагражден видом Александрины, сломя голову сбегающей по ступенькам. Она резко затормозила, едва не запрыгнув прямо в его объятия. — Какой великолепный прием. — Я хочу поцеловать вас. — Ваша мама смотрит. Александрина застонала от досады. — И почему мы не можем пожениться сию минуту? — Иным позволено сбегать в Гретна Грин, но короли этого делать не могут. — Он взял Александрину под руку, направляясь вместе с ней во дворец. — У вас волосы распущены. — Я сбежала от своей камеристки, завидев ваш экипаж. — Мне нравится. Я с нетерпением жду времени, когда смогу видеть вас такой чаще. — Ваше величество. — Герцогиня сделала книксен. — Чем мы обязаны удовольствием видеть вас? — Тем, что обязаны моему удовольствию, полагаю. Герцогиня выглядела возмущенной. — Нам нужно прогуляться в саду. — Дрина, у тебя занятия… — пожурила ее мать. — Не желаю заниматься. — Александрина схватила короля за руку. — Пойдемте в сад. — Дрина! Но она уже вела его прочь, и герцогиня ничего не могла с этим поделать. — Прошу прощения за мои волосы, — сказала Александрина, поворачиваясь. — Я просто знала, что если не поспешу, они все спустятся, и мы не сумеем побыть наедине. — Мы едва ли одни сейчас. Уильям обернулся и взглянул на дом. Герцогиня и Леопольд не скрываясь смотрели на них из окна, выходящего на сад. Александрина поморщилась. — Мне нравится, когда у вас распущены волосы, — сказал он. — Столько всего в вас меня восхищает… Она застенчиво улыбнулась. — Например? — Вы желаете, чтобы я всё перечислил? — Да. — Подобное перечисление лучше всего проводить в уединении… — Я жду-не дождусь, когда мы сможем уединиться. — Она вздохнула. — Я хочу еще поцелуев. Еще… Александрина силилась описать, чего же ей хотелось. Просто еще. Больше. Больше его. Она прижалась к нему. — О, теперь они наверняка прибегут сюда. — Я думала о том, что вы сказали. О возбуждении. — Она прерывисто вздохнула. — Я едва могла думать о чем-либо еще… — Я предупреждал вас об этом… — Мне кажется, я была возбуждена большую часть времени с вашего ухода. А вы думали обо мне? — Разумеется, думал. — Что есть еще, помимо поцелуев? Уильям застонал. — Когда мы возбудились, есть ведь что-то, что нужно делать, чтобы справиться с этим ощущением? Он покачал головой. — Вы и не представляете себе, что творите. — Поцелуйте меня, — потребовала она. — Александрина… — Поцелуйте меня! Он сделал, как она просила, ибо он ни в чем не мог ей отказать. Всё плыло как в тумане, как во сне — только он и только она, вдвоем, и никого и ничего больше. — Дрина! — воскликнула герцогиня. — Я предупреждал… Александрина подхватила его под руку, с улыбкой идя навстречу герцогине и Леопольду. — Ваше величество, я должен возразить… — начал Леопольд. — Непременно должны? — вздохнул Уильям. — Ваши авансы по отношению к моей племяннице… — Мои авансы, — поправила дядю Александрина. — Дрина! — ахнула герцогиня. — Я имею право целовать моего жениха, когда захочу, — настаивала та. Ответом ей была запинающееся бормотание по-немецки. — Да, кажется, я забыл сказать, что Александрина и я собираемся пожениться. — Не спросив разрешения! — ахнула герцогиня. — Я не ребенок, мне не нужно твое разрешения! — выпалила Александрина. — Тогда мое благословение! — С чего мне просить то, чего ты никогда не дашь? Ты не хочешь, чтобы я была счастлива! Никогда не хотела! — Она вновь схватила своего жениха за руку. — Пойдемте. Они оставили герцогиню и Леопольда вдвоем. — Невероятно, — возмутилась герцогиня. — Какая неблагодарность! Она желает выйти замуж за этого… этого? — А ты заметила, что он ничего не сказал? — Что? — оторопела герцогиня. Брат взглянул на нее. — Юная жена. Готовый во всем потакать ей муж. Нам это могло бы пригодиться. — Леопольд! Ты шутишь! — Ах, прошу тебя, сестра, подумай только — вспомни его отца и деда, оба омерзительны, один безумец, другой дурак с рождения. Ты считаешь, что он избежит подобной судьбы? — Но что дальше? Дрина будет привязана к безумцу. — Нет. Дрина будет регентом при безумце. И ей понадобится помощь. — Но их дети… — Если они у них будут. А потом она останется одна, и ей потребуется муж…

***

Настал день, когда Тайный совет должен был быть извещен о королевском браке. Александрина не спала всю ночь и рано разбудила свою камеристку. Ее ждало новое платье, новые драгоценности, но она хотела выглядеть идеально. Так, чтобы никто не усомнился, что ей тут место. Не обменявшись ни словом, Александрина, ее мать и Леопольд доехали до Сент-Джеймсского дворца, где их ждал король. — Ваше величество. Король поцеловал ее руку. — Александрина. — Он повернулся к герцогине и Леопольду и, словно проворачивая нож в ране, произнес: — Рад вас всех видеть. — Взяв Александрину под руку, он добавил: — Процесс относительно безболезненный — простое объявление, и о нашем союзе будет известно всей стране. — А затем мы можем назначить дату? — Да, затем мы можем назначить дату, — улыбнулся он. — Это хорошо. Не понимаю, почему мы должны так долго ждать. — Вы всегда так нетерпеливы. Они вошли в тронный зал. Одного того, что король под руку вел Александрину, было достаточно, чтобы возбудить интерес советников. Равно как и то, что герцогиня шла с таким видом, будто ее ведут на казнь. Члены Тайного совета поклонились. — Милорды, — начал Уильям, — с тех пор как скончался мой отец, я правил один. Такое положение вещей не доставляло мне удовольствия, кроме удовольствия приводить вас в ужас… Послышались смешки. — Посему, думаю, мое объявление всех нас обрадует. Я просил мою кузину принцессу Александрину Викторию, дочь моего покойного дяди герцога Кентского и Стратернского, стать моей женой, и она, как ни удивительно, дала мне свое согласие. — Уильям вытянул перед собой руку Александрины, сцепленную с его собственной, по направлению к лордам. — Представляю вам вашу будущую королеву. Со всех сторон посыпались поздравления, имена представляемых невесте благородных мужей. Александрина улыбалась. — Дядя Камберленд, — произнес Уильям. — Ваше величество. — Вы, должно быть, испытываете огромное облегчение. — Ваше величество? — Я знаю, что вы давно обеспокоены тем фактом, что между вами и престолом стоим только Александрина и я, и вы всегда любопытствовали, когда же она выйдет замуж, когда женюсь я, а теперь вопрос улажен с обеих сторон. Вам больше не нужно волноваться о том, что корона может обременить вашу голову. — Никогда ни в чем нельзя быть уверенным до конца… — По-моему, в этом вы можете быть вполне уверены, — сказала Александрина. — Я так и чувствую, как волнение покидает вас, дядя, — кивнул Уильям.

***

Вернувшись в Кенсингтон, Александрина не могла не поделиться пережитым с Лецен. — Я чувствовала себя не в своей тарелке, — сетовала она. — Меня окружали такие великие люди, а я и подумать не могла, чем я заслужила находиться среди них. Мне едва знакомы были их имена! — От тебя и не ожидается, чтобы ты знала их имена, — заметила герцогиня. — Что? — Королю не ум твой нужен. Ему нужно, чтобы ты дала ему сына, который будет править вместо тебя. — Это неправда. — Он разве говорил, что не думает о детях? — Мы это не обсуждали. — Потому что это любому дураку очевидно. Ты могла быть царствующей королевой, а теперь будешь просто его племенной кобылой. — А ты и сэр Джон хотели быть моими регентами. В чем же разница? — Глупая девчонка. Герцогиня удалилась, кипя от злости. — Лецен, ты ведь не согласна с мамой? — Король — не тот муж, которого я выбрала бы для тебя. Нет. — Но я люблю его. — Но ведь ты могла бы быть полноправной королевой! — Лецен… — Попроси у короля супружескую корону. Александрина покачала головой. — Супружескую корону? — Он останется королем, но после его смерти будешь править ты, даже если у вас будут дети. — И какой довод я приведу? Мне нечего ему предложить. — Ты еще можешь предложить ему себя. Скажи, что выйдешь за него только в том случае, если тебе будет предоставлен статус соправительницы. — Он не может принять такое решение самостоятельно, ему понадобится позволение Парламента, а Парламент ни за что этого не допустит. — Он влюблен в тебя по уши, и он умен. Он найдет способ. Александрина отпрянула от гувернантки. — Ты предлагаешь мне воспользоваться его любовью как оружием? — Любовь и есть оружие. Она покачала головой. — Нет. Ему слишком многое пришлось пережить. Смерть жены, смерть их детей. Я не способна на такую жестокость. — А как, по-твоему, поступил бы он, будь он на твоем месте, а ты на его? — Он не жесток. И я таковой не буду. Я не желаю начинать семейную жизнь, злоупотребляя его чувствами. — Она вновь покачала головой. — Нет. Я не поступлю с ним так мерзко.