Против стаи

The Clash — I Fought the Law

Breaking rocks in the hot sun I fought the law and the law won I needed money cause I had none I fought the law and the law won*

      Стоящую в аудитории тишину нарушал лишь скрип ручек, когда кто-то особенно увлекался и яростно зачёркивал что-то в своей тетради. Никто не решался нарушить рабочую атмосферу, лишь изредка поглядывая с надеждой на часы и с опаской на меня, ожидая, что я не замечу. Я безжалостно игнорирую подобные взгляды, потому что считаю, что два часа своего личного времени можно посвятить работе на благо университета, тем более, если вступил в студенческий совет добровольно. Я занимаю пост председателя второй год и уже достаточно изучил своих помощников, потому могу с уверенностью сказать, что мне с этим составом ещё повезло. Да, многие из них лентяи, но всё же они достаточно толковые и знают свою работу. У нас вообще в университете студенты приличные. Есть, конечно, некоторые личности, которые могут оспорить мои умозаключения… — Влад, там во внутреннем дворе толпа собралась и орёт, — с порога крикнул, тяжело выдохнув, Матвей — мой первый помощник, которого я сегодня отпустил пораньше. Раз он добирался ко мне бегом, значит, дело действительно серьёзное. — Что на этот раз учинила эта банда неформалов? — равнодушно спросил я, поднимаясь из-за стола и складывая бумаги в папку.       Матвей вошёл в аудиторию и поприветствовал остальных присутствующих кивком, а затем тяжело вздохнул и назвал фамилию: — Луговая. — Опять Луговая, — подытожил я, уже совсем не удивляясь, что виновницей очередного ЧП становится эта избалованная девчонка. Понимая, что с ней снова придётся разбираться и проводить беседу, я коротко попрощался с членами студсовета, распустив сегодняшнюю встречу раньше на полчаса, и вышел вместе с Матвеем из аудитории. Через несколько минут из неё же, радостно переговариваясь, выскочили мои коллеги. — Нам нужно спешить, это действительно серьёзно! Ты даже представить себе не можешь, что Луговая выкинула на этот раз, — взволнованно повествовал Матвей, готовый в любой момент сорваться на бег. Его поведение меня встревожило, и я лихорадочно пытался оценить масштабы вредительства Луговой, начиная от избитых студентов и заканчивая разбитыми окнами в 205-й аудитории, которые поменяли всего два дня назад. — Может, ты мне уже объяснишь? — предложил я, чувствуя лёгкое раздражение от того, что мой заместитель наводит панику, а не посвящает меня в суть дела. — Луговая, — Матвей шумно выдохнул, явно борясь в этот момент с возмущением, — напилась в университете! — тут уже и я удивился, ведь Ника никогда раньше не позволяла себе подобного. — И это ещё не всё! Она сейчас на четвёртом этаже, в 423-ем кабинете. Открыла окно, залезла на подоконник и стоит на нём, занимается позёрством. А эти её дружки-придурки ухахатываются с неё и подначивают!       Я сразу сорвался на бег, в отличие от своего заместителя, который тоже опомнился и пустился следом. Направляясь сразу в 423-й, я надеялся, что Луговая не сорвётся до моего прибытия, совершив самый «зрелищный» поступок в своей жизни. Хоть с Никой у нас достаточно напряжённые отношения, граничащие с откровенной неприязнью, сейчас я искренне переживал за неё.       Остановившись рядом с нужным кабинетом, я замер, услышав весёлый голос Луговой, цитирующий знаменитую фразу из «Дубровского». Я жестом приказал Матвею молчать, когда он оказался рядом, и аккуратно открыл дверь. Откровенно говоря, я правда надеялся на то, что она уже давно спустилась, но Луговая по-прежнему стояла на подоконнике и вовсю рассказывала Димитровой о том, как она собирается приветствовать студсовет. Я криво улыбнулся, услышав в её голосе явный сарказм, и тихо попросил Матвея посетить деканат экономического факультета и сообщить о выходке Луговой. Коллега с готовностью отправился выполнять поручение, а я стал аккуратно подходить к нарушительнице порядка, боясь спугнуть её и заставить потерять равновесие. Когда нас с девушкой разделял всего какой-то метр, Ника неожиданно дёрнулась и принялась что-то искать в карманах куртки, и я сразу понял, что не должен упустить такой шанс. Пока она отвлеклась на поиски, я схватил её за руку и решительно дёрнул на себя, сумев поймать девушку и вместе с ней отойти на несколько шагов назад от этого злополучного окна. Когда Ника оказалась в безопасности, я вдруг почувствовал невероятную злость, из-за чего неосознанно грубо оттолкнул её от себя так, что она чуть не упала. Луговая медленно обернулась и уставилась на меня ничего непонимающим взглядом, а затем ядовито улыбнулась и неуклюже мне поклонилась. Позёрка. — Ну, здравствуйте, Владислав Сергеевич, — заплетающимся языком произнесла она, не снимая с лица своей гаденькой улыбки. — А я тут Машке рассказывала, как сильно люблю студсовет, — демонстративно громко сказала она явно для того, чтобы её друзья это услышали. Сейчас смотреть на Луговую мне было особенно противно. Я уже свыкся с её странным внешним видом, который скорее отталкивал, чем привлекал, но теперь образ девушки был дополнен мутным, заторможенным взглядом и пьяной улыбкой, что вызывали во мне самоё настоящее отвращение. — Вероника Луговая, — медленно проговорил я таким тоном, что девушка заметно напряглась, только теперь осознавая, что время для шуток выбрала явно неподходящее, — студентка третьего курса экономического факультета. Сессии сдает благодаря финансовым средствам богатых родителей, рекордсмен в университете по дисциплинарным взысканиям и всё ещё не отчислена благодаря, опять же, финансовым средствам богатых родителей. Никаких знаний, никакого таланта. Из себя ничего не представляет, — судя по лицу Луговой, я надавил на больное и теперь с удовольствием наблюдал за тем, как её щеки багровеют от гнева, — поэтому пытается выделиться из толпы дешёвыми способами. Например, нарушением правил внутреннего университетского распорядка. Про внешний вид, пожалуй, упоминать даже не буду. Денег много, но сама по себе — дешёвка, — жёстко произнёс я, заметив во взгляде Ники, помимо злости, отголоски обиды. Осознав, что немного перегнул палку, я решил, что с воспитательными мерами пора заканчивать. — Приятно? — удивительно, но Луговая ничего не ответила, и это заставило меня почувствовать вину сильнее. Я впервые позволил сказать подобное Нике, наверное, из-за охватившей меня злости, вызванной её поведением, но гнев не оправдывал моей грубости. — Вот и мне неприятно, когда меня на каждом собрании отчитывают за твои проделки. За голову пора браться, Луговая, пока не поздно.       Я уже развернулся и хотел выйти из аудитории, как наткнулся на Димитрову, которая стояла с раскрытым ртом и во все глаза смотрела прямо на меня. Затем она нагнулась вбок и обратила взгляд на Луговую, её лицо приняло испуганное выражение, и уже через секунду Маша сдерживала яростно вырывающуюся подругу. Луговая собиралась на меня накинуться. Видимо, своими словами я действительно задел её. В любом случае это пойдёт Нике на пользу и, возможно, заставит задуматься над своим поведением. Эта мысль меня немного успокоила, и я, оставив без внимания попытку Луговой ввязаться со мной в драку, вышел из аудитории.       Бороться с Никой и её друзьями-неформалами действительно тяжело. В основном, больше всего неприятностей доставляет именно Луговая, очевидно потому, что её просто за проделки никак не наказывают. Ей всё сходит с рук, и я устал разговаривать с ректором и деканом по поводу её поведения. Мои просьбы отчислить её за бесчисленные нарушения внутреннего распорядка разбивались о невидимую стену между мной и руководством, оплаченную родителями Луговой. Чего только она не вытворяла: дралась с одногруппниками прямо на лекции, демонстративно раскидала посуду в столовой, разбила окно в 205-й аудитории. Кроме того, она постоянно препирается с другими студентами и преподавателями, хамит, курит в женском туалете. За эти проступки выслушиваю, конечно же, я, как председатель студенческого совета, который не в состоянии усмирить одну единственную девчонку. Я бы не назвал Луговую совсем безнадёжной: в её взгляде, словах мелькали намёки на сознательность и зрелость. Но стоит мне допустить мысль о том, что она исправится, как Ника снова поддаётся своим внутренним демонам и совершает какую-нибудь выходку. До сегодняшнего случая их можно было как-то оправдать.       Я медленно направлялся в деканат экономического факультета, чтобы вновь поговорить о случившемся с Анатолием Геннадьевичем, как заметил впереди идущего навстречу Матвея. Заметив меня, он резко остановился и покосился в сторону лестницы, явно ища пути к отступлению. За тот небольшой промежуток времени мой заместитель успел влипнуть в неприятную историю и теперь боится получить нагоняй? Но мой помощник всё же покорно дождался, пока я подойду к нему, очевидно, набравшись храбрости и решившись поделиться со мной тем, что вызвало в нём это странное поведение. — Влад, у нас ЧП, — хмуро произнёс Матвей, и я тяжело вздохнул, совершенно лишившись всяких сил после «выступления» Луговой. К новому происшествию я явно не был готов, но занимаемая должность обязывала отреагировать на опасность как можно скорее. — Я слушаю, — коротко ответил я, проследив за тем, как Матвей делает шаг вперёд и с опаской оглядывается. Вместо того чтобы объяснить мне ситуацию на словах, мой помощник решил сразу достать из кармана штанов пакетик с белым порошком внутри. — Я нашёл это в женском туалете, — пробормотал парень и быстро спрятал пакетик обратно. Обнаружение в университете наркотиков стало последней каплей, и только я хотел высказать свою мысль по поводу этой ситуации, как из деканата экономического факультета вышел Анатолий Геннадьевич. Вопросительно посмотрев на Матвея, я получил в ответ лишь отрицательное покачивание головой и понял, что с профессором мой заместитель ещё не говорил. Чем он, чёрт возьми, вообще занимался всё это время?! — Анатолий Геннадьевич, — окликнул декана я, отвлекая его от прочтения свежего выпуска газеты и вынуждая остановиться. — А, Влад, — посмотрев на меня из-под очков, произнёс мужчина, явно не ожидая меня увидеть здесь в такое время. — У меня к вам серьёзный разговор, — сказал я, и профессор кивнул, жестом приглашая меня пройтись вместе с ним. — Луговая сегодня залезла на подоконник открытого окна на четвёртом этаже. Она была в весьма неадекватном состоянии. — Ника? — удивлённо произнёс Анатолий Геннадьевич таким тоном, словно Луговая была самой примерной студенткой во всём университете. — Послушайте, Анатолий Геннадьевич, — я резко остановился и в упор посмотрел на растерянного профессора, — я всё понимаю, но сегодняшний случай явно не стоит оставлять безнаказанным. Луговая могла сорваться с окна и разбиться. Её следует представить дисциплинарной комиссии и отчислить. Другие студенты, глядя на бездействие студсовета и деканата, могут тоже выйти из-под контроля и начать творить беспредел. — Этого ещё в нашем университете не хватало, — тихо пролепетал мужчина, который выглядел весьма озабоченным. — Если бы с Никой что-нибудь случилось, мне пришлось бы отвечать за это головой. Влад, спасибо, что сообщил мне. Я немедленно свяжусь с родителями этой негодницы.       Глядя на то, как профессор судорожно складывает газету и чуть ли не бегом направляется обратно в кабинет, я почувствовал лёгкое облегчение. Я был уверен, что даже родители Луговой не оставят это происшествие без внимания. Решив проблему с Никой, я обернулся к Матвею, намереваясь выяснить у него, в первую очередь, что он забыл в женском туалете, но моего помощника и след простыл.

***

      Задумчиво перебирая страницы потрёпанной тетради по алгебре, среди которых полностью исписанных было всего две, я посмотрел на часы и устало откинулся на спинку стула. Чёрные прямые стрелки угрожающе отстучали полночь и продолжили свой путь, и в этот самый момент в комнату обеспокоенно заглянула моя мать. Заметив среди разбросанных вещей только меня, она судорожно выдохнула и аккуратно закрыла за собой дверь. Вероятно, проснулась и решила проверить, не вернулась ли Ксюша.       В комнате моей младшей сестры царил настоящий хаос. Разбросанная по полу и кровати, исключительно чёрного цвета, одежда, мелкие крошки, пыль и немытая посуда на подоконнике выдавали лень и неряшество хозяйки комнаты с головой. На стенах красовались мрачные тёмные плакаты неизвестных мне исполнителей, больше похожих на упырей, нежели на людей. Трудно было себе представить, что в такой грязной берлоге жила девушка шестнадцати лет из приличной образованной семьи.       Мой отец уехал в командировку на две недели, и в подобных ситуациях моя сестра, которая не страшится более ни одного члена семьи, выходит из-под контроля. Моя мать, воспитатель в детском саду, слыла очень мягкой и слабохарактерной женщиной, не способной поднять голос на ребёнка. Сколько себя помню, она всегда была очень добра с Ксюшей, которой порой действительно не хватало порки. Я же старше её всего на четыре года и явно авторитетом у неё не пользуюсь.       К часу ночи виновница моих переживаний вернулась в приподнятом настроении, громко захлопнув за собой дверь. Обычно она всегда злилась, когда видела меня в своей комнате, но на сей раз только хмыкнула и даже не накричала на меня, чему я был крайне удивлён. Присмотревшись к походке Ксюши внимательнее и заглянув ей в глаза, я сразу понял причину её благосклонного настроения. — Ну, и чё ты тут делаешь? — вяло отозвалась она, открывая шкаф и разглядывая своё усталое лицо в висящем на дверце зеркале. — Ждал твоего возвращения, — ответил я, задумчиво следя за каждым её движением. — А ты неплохо провела время, да? — Ксюша повернулась ко мне и одарила своей фирменной ухмылкой. — Да уж получше некоторых, — огрызнулась она и принялась вытирать остатки косметики с лица. — Сегодня нас менты чуть не накрыли, прикинь? Повезло, что неудачники со Стеколки оказались менее проворными, иначе мы бы позднее узнали и не успели свалить. У них сегодня, походу, глобальный патруль. — Стеколка? — переспросил я, и сестра закатила глаза. — Точно, ты же не шаришь. Стеколка — это старый стеклотарный завод. Там панки и мотоциклисты тусуются. Всякий сброд, короче, — объяснила мне Ксюша, которая, похоже, была горда тем, что не принадлежала ни к кому из вышеупомянутых. — А вы чем лучше? — с усмешкой спросил я, вынудив девушку возмущённо засопеть и решительно приблизиться. — Мы не агрессивные по отношению к другим! А эти только и делают, что бухают, торчат и дерутся, — грозно произнесла она, нагнувшись и одарив меня крепким перегаром, но я стойко перенёс запах и не поморщился. — Ты, как я вижу, тоже не особо трезвая пришла, — отмахнулся от неё я и поднялся со своего места, спиной ощущая её пристальный взгляд. — Ты бы завязывала, Ксюш. Мать заставляешь волноваться, на учебу плюнула. Тебе в конце года уже в университет поступать. — Братец, только не начинай свою шарманку. В универ? Не смеши, чё мне там делать? Сплошная трата времени, — поморщилась девушка, стягивая сапоги и со вздохом облегчения падая на кровать. — Ты не собираешься поступать в университет? — удивлённо переспросил я, получая в ответ невнятное бормотание. — Ты отцу уже сказала об этом? — Пока нет, — быстро ответила она, а затем подняла голову с подушки и с подозрением прищурилась. — Ты же не скажешь? — Он сам узнает рано или поздно, — туманно произнёс я, своим ответом явно не удовлетворив Ксюшу. — С мамой поговори. Она не заслуживает такого обращения. Она переживает за тебя. — Слушай, вали уже из моей комнаты. Я устала, — недовольно пробормотала девушка, в подтверждение своих слов накрывшись одеялом с головой. Я тяжело вздохнул, подошёл к окну и слегка приоткрыл форточку, чтобы проветрить комнату. — Закрой минут через десять, — велел я, и Ксюша сонно угукнула. Поняв, что с кровати девушка встанет разве что только утром, я снова сел на стул и решил проконтролировать процесс проветривания самостоятельно. Задумчиво посмотрев на смирно лежащее под одеялом тело сестры, я вновь вспомнил о сегодняшней выходке Луговой, а затем и о порошке, найденным Матвеем. — Ксюш? — Да чё ещё? — недовольно отозвалась она, высунув голову и посмотрев на меня в ожидании. — Ты не знаешь, кто из ваших наркотики употребляет? — Из наших мало кто, — сразу же ответила она, видимо, снова оскорбившись, что я посмел подумать про её «благородную» субкультуру металлистов подобное. — Знаю, что хиппи этим балуются. Они вечно под кайфом ходят, придурки. Но в основном травку курят. А вот панки сидят и на вещах посерьёзнее. Мы с ними не карифаним, но все в курсе того, какие они торчки. — Понятно, — нахмурившись, ответил я, из слов сестры не узнав ничего конкретного. Заметив, что она продолжает на меня смотреть с лёгким любопытством, я закрыл форточку и вышел из комнаты, пожелав Ксюше напоследок спокойной ночи.       Утром, войдя в кухню, я обнаружил сидящую за столом сестру с огромным бутербродом с маслом. Заметив меня, мама встрепенулась и собралась подняться из-за стола, но я ласково похлопал её по плечу, давая понять, что способен сделать себе завтрак самостоятельно. Ксюша насмешливо фыркнула, тут же получив укоризненный взгляд от мамы. Чайник оказался ещё горячим, значит, завтракать семья села совсем недавно. Приготовив себе яичницу и сделав пару бутербродов, я сел на свободный табурет и только сейчас заметил, что Ксюша надела свою обычную школьную форму, а не очередную груду металлолома. Проследив за моим взглядом, девушка угрожающе сдвинула брови, очевидно, подозревая, что я собираюсь сказать. Но я решил не портить такое спокойное утро и отказался от шутки, которая грозилась сорваться с моего языка. Обменявшись парочкой фраз с мамой по поводу моих успехов в университете, я доел свой завтрак и, пожелав удачного дня обеим завтракающим, покинул квартиру. Сегодня погода была не особенно многообещающей: тяжёлые тёмные тучи грозились выпустить на землю холодные струи дождя. Благо, ещё с утра я заметил неблагоприятную небесную хмурость и взял с собой зонт.       В автобусе, на пути в университет, я заметил сидящую в конце транспорта Димитрову, задумчиво глядящую в окно. На её лице отчётливо читалось беспокойство, а при взгляде на меня промелькнула тень презрения. Я не стал подходить к Марии, чтобы поздороваться, так как прекрасно знаю, что ей не нужно моё приветствие, но её отстранённый образ преследовал меня до самого конца пути. В голове всплыли слова Ксюши о налёте полицейских на стеклотарный завод, который, кажется, был пристанищем как раз для таких, как Маша — панков. Видимо, много её друзей поймали. Интересно, за что их повязали? Насколько я знаю, стеклотарный завод находился за городом, так что некому было жаловаться на шум. Или слова Ксюши были верными, и панки действительно регулярно употребляют и, как следствие, распространяют наркотики?       Маша резко повернула голову в мою сторону, будто прочла мои мысли и хотела мне возразить, а затем направилась к выходу из автобуса. Я двинулся следом за ней, заметив в окне знакомые парковые деревья. Димитрова искоса на меня посмотрела, а затем быстро отвернулась, решив в молчании дождаться момента открытия дверей транспорта. Как только мы оба оказались на улице, и я собрался спокойно направиться в университет, девушка обогнала меня и решительно заглянула мне в глаза. — Ну что, Соколов, доволен теперь? — с вызовом спросила она, вынужденно запрокинув голову наверх от того, что была значительно ниже меня ростом. По этой причине ситуация со стороны показалась мне комичной. — О чём ты, Димитрова? — холодно поинтересовался я, обогнув девушку и продолжив путь, из-за чего последней пришлось меня нагонять, чтобы продолжить высказывать свои претензии. — Делаешь вид, будто не знаешь! — возмущённо прикрикнула она, идя рядом и пытаясь поймать мой взгляд. — Из-за твоей жалобы в сторону Ники предки её на студсовет заставили работать. Так ей ещё и в гражданском придётся ходить. Если наши узнают — устроят разборки. А они узнают, ведь Шурик ещё то трепло. — На кого работать? — остановившись, переспросил я, пропустив мимо ушей последующую часть рассказа Маши. Девушка, по инерции пройдя вперёд, закатила глаза. — А ты, конечно же, ничего не знаешь об этом, — недоверчиво на меня посмотрев, фыркнула Димитрова, в ответ получая лишь молчание. Видимо, мой серьёзный вид заставил её пересмотреть свои домыслы. — Даже если и не знаешь, это тебя не красит. Ты ведёшь себя как крыса. — Что ты сказала? — от злости мой голос дрогнул, потому что Маша сейчас явно обвиняла меня незаслуженно. Я давал Луговой миллион шансов исправиться и деканату сообщал только о крайне вызывающих проступках, последствия которых было бы невозможно скрыть. — Ника стояла на подоконнике четвёртого этажа, рискуя сорваться в любой момент. У тебя на глазах сорваться, между прочим. Она ненормальная, неконтролируемая. Она подвергает опасности не только себя, но и других студентов. Таким, как Луговая, не место в университете. — Ты судишь о ней, совершенно её не зная, — не выдержала Маша, подходя ко мне вплотную и одаривая яростным взглядом. — Я говорил с ней множество раз, — устало выдохнул я, только сейчас понимая, что доказывать Димитровой правильность своей позиции изначально было провальной затеей. — Ты не говорил с ней ни разу. Ты только упрекал её и грозился отправить на дисциплинарную комиссию, — с готовностью возразила девушка, и я нахмурился. — Как ты можешь знать это? — Я знаю, — уверенно заключила Маша, и на это мне было нечего ответить. Просто потому, что дискуссия превратилась в отчаянную попытку упрекнуть меня во всех несчастьях Луговой. — Впрочем, я с самого начала знала, что ты не поймёшь, — смирившись со своим предсказуемым поражением, произнесла девушка, а затем вновь сердито на меня взглянула. — Просто знай, что у Ники есть друзья, которые могут её защитить, и если ты будешь плохо с ней обращаться, то будешь иметь дело со всеми нами.       Под «всеми нами» она имела в виду свору таких же неконтролируемых панков? Впрочем, Димитрова не стала объяснять свои слова и гордо ушла, оставив меня в одиночестве на морозном воздухе. Кажется, она всерьёз считала, что я могу плохо обращаться с девушками, даже с такими как Ника. Эта мысль заставила меня улыбнуться, и я, перехватив покрепче дипломат, двинулся ко входу в университет. Неожиданная ссора с Машей могла поставить под сомнением мой приход вовремя, но я успел войти в аудиторию за две минуты до звонка, от чего сидящий рядом Матвей с облегчением выдохнул. С ним сегодня тоже нужно будет разобраться, и с этой ситуацией с наркотиками в университете. День обещал быть тяжёлым.       После пар, как обычно, я направился в аудиторию студсовета, чтобы обсудить план студенческих мероприятий на декабрь с Олей Голубь, которая возглавляла культурно-массовый отдел. Если говорить о структуре студсовета, то она достаточно простая: состоит из исполнительного органа и отделов студенческого совета. Исполнительным органом руковожу я, председатель студсовета, а помогают мне в этом мой заместитель, руководители отделов, председатель совета общежития и главный редактор студенческой газеты. Отделы же, имеющие каждый своего руководителя, достаточно многообразны. Среди них научный, учебный, культурно-массовый, спортивный, социальный и информационный. За стабильным функционированием этого внушительно механизма приходилось следить непосредственно мне, потому я часто засиживался в университете допоздна, проверяя отчёты руководителей отделов и исправляя их бесконечные ошибки в документах. Вот и сейчас Оля безуспешно пыталась доказать мне, что фестиваль мороженого в декабре — отличная идея. Дескать, студенты ведь азартные люди, а самое страшное, что может случиться — просидеть пару дней дома с больным горлом.       Воодушевлённый монолог Голубь, встреченный мною с явным скепсисом, был прерван неуверенным стуком в дверь. Коротко скомандовав неизвестному, чтобы входил, Оля гордо встала рядом со мной, а я мысленно поблагодарил гостя за то, что тот на несколько минут прервал мои мучения. В аудиторию вошла девушка, не сразу заметившая присутствующих. Странно, но я видел её впервые. Одета она была официально, но достаточно скромно: в обычную белую блузку и коричневую до колен юбку. Волосы, в отличие от многих наших студенток, она собрала в старомодную прическу с двумя переплетёнными сзади косами, а на лице — ни грамма броского макияжа. Полная противоположность Луговой. — Добрый день. Желаете вступить в студенческий совет? — вежливо поинтересовался я, дабы привлечь к себе внимание посетительницы, которая с неподдельным интересом рассматривала доску с важными заметками представителей отделов. Серьёзный взгляд карих глаз упал на меня, затем переместился на Олю, а потом снова был обращён ко мне. Какое-то время она молчала, с явным подозрением вглядываясь в моё лицо. — Соколов, ты чё, прикалываешься? — наконец произнесла незнакомка недружелюбным тоном, заставив Голубь с удивлением ахнуть, а меня не поверить своим ушам. И глазам. — Луговая?