Против стаи

MDC — Poseur Punk

Hey Mr. Peebrain it's about what's inside Not what's on the outside that is so contrived Why don't you try just to be real All that vanity makes you a heal Find what you want and do it right*

      Скептически рассмотрев волосы Ники со всех возможных ракурсов, Елена Луговая одобрительно кивнула парикмахерше и с заметным отвращением взглянула под ноги, на синие и чёрные пряди волос. Поскольку договор между родителем и дочерью официально вступил в силу, первым требованием матери была смена образа подопечной. Волосы девушки укоротили до лопаток, избавившись от цветных концов. Процедуру Ника перенесла мужественно, ни разу не возразив и не огрызнувшись, хоть расставаться с волосами ей и было до невозможности обидно. Но обещания Луговая держать умела, да и матери решила заодно показать, что выполнить свою часть договора настроена серьёзно. Елене Луговой покладистость дочери, конечно же, нравилась, но вместе с тем и вызывала подозрения. — Когда вымоется эта ужасная чёрная краска? — деловито поинтересовалась женщина, в то время как парикмахер снимала с клиентки накидку. — Она не вымоется, — со смешком ответила парикмахер. — Придётся ждать, пока отрастут волосы. Краска слишком стойкая.       Вероника молча порадовалась, что хоть чёрный цвет на волосах останется, но, встретившись с убийственным взглядом матери, сдержала вырывающуюся усмешку и невинно отвернулась. Тяжело вздохнув, Луговая старшая сунула деньги парикмахерше и, коротко скомандовав дочери следовать за ней, направилась к ждущему снаружи автомобилю. Поблагодарив работницу за оказанную услугу, Ника уныло последовала за матерью. Последняя уже сидела в салоне, когда девушка покинула здание. Немного помедлив, Ника села в машину и с умирающим вздохом откинулась на сидении. Елена Луговая саркастически выгнула бровь, но ничего на продемонстрированный драматизм не ответила. До самого университета они ехали молча. — Пожалуйста, сделай так, как мы договаривались. Если я узнаю, что ты отлыниваешь от работы в совете… — говорила женщина, сурово глядя на уже вышедшую из машины дочь. — Да знаю я, — фыркнула Ника, не желая слышать угрозу о гувернантке и одним движением руки закрывая дверцу. Судя по тому, как стремительно уехал автомобиль, на выяснение отношений с дочерью у Елены Олеговны не было времени, так что через несколько секунд студентка уже одиноко стояла на крыльце здания университета.       К моменту приезда девушки пары в университете давно закончились, так что разборки с одногруппниками и друзьями автоматически были отложены на следующий день. Должно быть, ребята несказанно удивятся и разозлятся, увидев её. Как же так, Вероника Луговая, кричащая о свободе и независимости, вдруг плюет на свои принципы и заявляется в университет в обличии ботанички. «Да ещё и наблюдать довольное лицо Соколова придётся», — мрачно подумала девушка, поднимаясь по ступеням на второй этаж, где располагался главный кабинет студенческого совета.       Уткнувшись взглядом в злосчастную табличку, Ника аккуратно прикоснулась к двери и прислушалась. По другую сторону были слышны приглушённые голоса Соколова и… Голубь? Мигом отринув от двери, девушка отошла на шаг назад и чертыхнулась. Ольга Голубь училась с Луговой в одной группе, и именно с этой студенткой у Ники были самые напряжённые отношения. Они никогда не дрались, но в их взглядах, обращённых друг на друга, было столько презрения, что никто не сомневался в том, что между девушками окрепла самая настоящая вражда. И сейчас Луговая была на грани нервного срыва. Мало того, что ей придётся предстать в таком виде перед Соколовым, так ещё и Голубь растрещит всем одногруппникам о её смене имиджа. Нет, они бы и сами узнали завтра на лекции, но лучше бы им всё объяснила Луговая.       С силой хлопнув себя по щекам, чтобы привести в чувства и набраться храбрости, Ника вновь приблизилась к двери и постучалась. Разрешение зайти последовало незамедлительно, и Луговая, судорожно сглотнув, вошла внутрь. Первым, что увидела девушка, была пробковая доска, на которой пестрели разноцветные листочки с пометками. Видимо, их оставляли главы отделов. Среди листков особенно выделялся плакат, на котором были изображены гоночные мотоциклы. — Добрый день. Желаете вступить в студенческий совет? — неожиданно раздался голос председателя, заставивший девушку отвлечься и посмотреть в его сторону. Голубь с недоверчивым видом пялилась на Луговую, но, похоже, своей неприятельницы не признала. Впрочем, как и Влад, глядящий на гостью с лёгким интересом. «Секундочку, они это серьёзно?» — подумала Ника, до конца не желающая верить в то, что перемены в её внешнем виде были настолько кардинальными. Она внимательно уставилась на сидящего за столом парня, пытаясь понять, шутит он или нет. Но председатель выглядел абсолютно спокойным, и ничего в его взгляде не говорило об узнавании. — Соколов, ты чё, прикалываешься? — хмуро произнесла девушка, тембром своего голоса вызывая неподдельное удивление и, похоже, долгожданное узнавание у присутствующих. — Луговая?! — ошарашенно воскликнула Голубь, не удосужившись даже закрыть рта от удивления. Ника раздражённо цокнула и сложила руки на груди, готовясь к очередной перебранке с Олей. — Как же медленно до тебя доходит, Голубь, — пробормотала Луговая, получив в ответ от одногруппницы пренеприятнейший взгляд. — Влад, это точно она, — недовольно сообщила девушка, показательно передёрнув плечами. — Пожалуй, пойду. Не хочу даже в одном помещении с этим отродьем находиться.       Соколов задумчиво кивнул и скрестил пальцы в замок, не сводя внимательного взгляда с Ники. Последняя же явно не замечала его внимания, следившая за удаляющейся Голубь. Как только дверь за Олей закрылась, Влад поднялся со своего места и, подперев стол, засунул руки в карманы. Луговая уже ждала того, что председатель начнёт задавать вопросы о её внешнем виде, но он молчал и смотрел прямо на неё. От такого беззастенчивого взгляда брюнетке стало неуютно, но она пересилила своё желание сбежать из кабинета и решила заговорить первой. — Я пришла вступить в студсовет, — как можно равнодушнее произнесла Ника, не сдержавшись и отведя взгляд, словно провинившийся ребёнок. В таком амплуа она чувствовала себя максимально беззащитной и сейчас явно проигрывала в контроле над эмоциями Соколову. — И в какой отдел? — спросил парень, вводя в недоумение свою собеседницу. Она-то явно не ожидала, что Влад так обыденно, без подозрений, будет говорить с ней о вступлении в студсовет. — В отдел? — тупо повторила девушка, понимая, что даже не знает, какие отделы функционируют на данный момент. — В самый немногочисленный, — уклончиво ответила Ника. — Значит, в научный, — с проскользнувшей издёвкой в голосе сделал вывод Соколов. Луговая только пожала плечами. Ей было всё равно, в какой отдел вступать — все они не вызывали у неё никакого интереса. — Нет, Луговая. Ты уж извини, но для научного отдела ты не представляешь никакой ценности. — Чёрт возьми, да плевать мне в какой, — не выдержала девушка, которую немного уколол намёк Влада на её не выдающиеся интеллектуальные способности. — Я прекрасно понимаю, что не представляю никакой ценности абсолютно для всех имеющихся отделов. Но… — она осеклась, поразившись тому, что собиралась выдать всю правду Соколову. Глубоко вздохнув, Луговая медленно продолжила, — Послушай, я бы не пришла сюда, если бы действительно не имела причины.       Аккуратно посмотрев на Влада, девушка не обнаружила на его лице ожидаемой издевательской улыбки. Соколов был по-прежнему спокоен и невозмутим, и Ника невольно поразилась его равнодушию. Она была уверена в том, что он засмеет её, когда шла в кабинет. Ну, или хотя бы будет удивлён. Вот только Ника не знала, что Соколов уже был в курсе того, что она придёт записываться к нему в студсовет. Конечно, Влад был не в восторге от того, что Луговая будет им помогать. Действительно ли помогать, а не вредить? Но идти против воли деканата, за которым стояли родители Ники, он не мог. А Анатолий Геннадьевич уже успел предупредить председателя о появлении Луговой. — Единственное, что я могу поручить тебе — это мелкие просьбы. Отнести документы в деканат, например, — предложил Влад, с интересом наблюдая за реакцией Ники, которая сразу же нахмурились. — Честно говоря, на большее ты и не годна. Сама понимаешь. — На большее я и не претендую, — пробурчала девушка, развернувшись и собравшись как можно скорее покинуть помещение, как Соколов вновь окликнул её. — Захвати плакат с доски и повесь его на первом этаже рядом с блоком новостей университета, пожалуйста.       Обратив взгляд на упомянутый плакат, который выделялся среди мелких листовок, Луговая прочла «клуб автомехаников» и сокрушительно выдохнула. Полагать, что студсовет устроит гонки на мотоциклах было действительно глупо. Резким движением содрав плакат и чудом его не порвав, Луговая снова прочитала название клуба и направилась к выходу, едва не врезавшись во внезапно появившегося в дверном проёме Матвея. Парень оглядел Нику с ног до головы и приветливо улыбнулся, но остался полностью проигнорированным отправившейся выполнять поручение девушкой. — А это ещё что за невоспитанная особа? — глядя вслед удаляющейся девушке, бодро спросил заместитель. — Луговая, — коротко ответил Влад и вновь сел за стол. Через несколько секунд над ним уже нависал любопытный Матвей. — Не шутишь?! Та Луговая, которая на ведьму похожа? — решил уточнить парень, но Соколов вопрос проигнорировал, углубившись в чтение отчёта Голубь. — Во дела. Даже из неё можно сделать человека, — подытожил Матвей, обойдя стол и сев напротив председателя. — А зачем приходила? — Ты мне лучше про порошок расскажи, — отложив бумаги, Влад серьёзно посмотрел прямо на заместителя, заставив последнего поежиться. — Говорил же уже, что нашёл в женском туалете, — ответил парень, и Соколов раздражённо прикрыл глаза, медленно выдыхая. — Что ты забыл в женском туалете? — сделав акцент на местоимении «ты», спросил Влад. — Ну, — Матвей неловко кашлянул и почесал затылок, пытаясь подобрать слова для описания своих захватывающих приключений. — Понимаешь, мы с Майей… пары закончились, никто не должен был войти… — Можешь не продолжать, — перебил его Соколов, определённо догадавшись, о чём собирался поведать ему местный университетский Казанова. — Что ты там делал я уже понял. Как ты нашёл порошок? — Майя ушла, я мыл руки и уронил случайно мыло. Нагнулся за ним, смотрю, а за батареей пакетик. Ну и подобрал его, — обыденным тоном рассказывал Матвей, и на его историю Влад обречённо вздохнул. — Чего? — Ты зачем подобрал? — из последних сил сдерживая негодование, сквозь зубы проговорил Соколов. — Нужно было сразу сказать мне, и я бы попросил Любу проследить за тем, кто заберёт. А теперь они не найдут порошок и поймут, что его нашли те, кто не должен был!       Матвей, кажется, только сейчас понял, насколько сильно сглупил, и громко хлопнул себя по лбу. Увидев, что парень свою вину признал и осознал, Влад заметно смягчился и отвёл взгляд к окну, судорожно соображая над тем, как теперь найти предполагаемого наркомана и, возможно, дилера. «Почему был выбран именно женский туалет как место передачи порошка? Каждый раз ходить за порцией в такое место парню было бы достаточно рискованно. Скорее всего, это наркоманка. И вряд ли она решилась бы хранить наркотики за батареей — женский туалет каждый вечер моет уборщица. Значит, либо она оставила его там ненадолго, либо ей действительно передаёт порошок дилер в определённое время», — рассуждал Соколов. — Это ведь было в день, когда Луговая устроила шоу на подоконнике, — вспомнил Влад, искоса посмотрев на своего подчинённого. — И вместо того, чтобы выполнить мою просьбу и сообщить в деканат, ты пошёл развлекаться с Майей в женском туалете. — Влад, у меня не было выбора! — принялся отчаянно защищаться Матвей, явно пойманный с поличным. — Майя появилась из ниоткуда! Довольно-таки трудно сдерживать свои мужские потребности, когда девчонка сама соблазняет тебя! — В общем, — устало вздохнув, продолжил Соколов, — ты нашёл порошок вчера где-то в четыре часа дня. Они уже всё поняли и теперь наверняка залягут на дно на какое-то время. Если бы ты сразу мне рассказал… — Влад в очередной раз расстроенно прикрыл глаза, пытаясь подумать над тем, что делать дальше, но присутствие заместителя явно ему мешало. Одарив Матвея грозным взглядом, председатель вновь заговорил, — Проваливай, бездельник. Ещё раз узнаю, что ты нарушаешь правила университета, расскажу Любе про твои похождения.       Угроза подействовала, и Матвей, покорно кивнув, поднялся со стула и медленно направился к выходу. Только когда парень вышел из кабинета, Соколов смог принять расслабленную позу и сокрушённо выругаться. Сегодняшний день явно побил все рекорды по свалившимся на его голову проблемам. Нужно было что-то решать с бесконечными промахами горе-заместителя, который получил должность из-за родства с местным профессором истории; с мероприятием Голубь, которое явно нуждалась в переработке; с наркоманкой из женского туалета и, конечно же, с Луговой — паразитом, который добрался и до студсовета, угрожая уничтожить его изнутри.

***

      Сжимая в руке несчастный плакат, Луговая не могла прийти в себя из-за злости. Там, в кабинете, ей пришлось выслушать несколько весьма нелестных вещей, упомянутых в её адрес. Но больше всего её бесило то, что нужно было прислуживать Соколову. Конечно же, он выбрал для неё самую унизительную роль девочки на побегушках. Мысленно представив равнодушное лицо председателя, Ника с силой вдавила брошюру в доску и нервно воткнула кнопку в центр верхнего края бумаги, тем самым напугав изучающую информацию о приближающейся сессии студентку. Отойдя на несколько шагов от Луговой, девушка бросила неуверенный взгляд на плакат, а Ника уныло поплелась на улицу, чтобы встретиться с Машкой. Димитрова, кстати, уже несколько минут ждала подругу, обеспокоенно оглядываясь. В отличие от членов студсовета, верная Машка узнала Нику сразу, и теперь завороженно наблюдала за тем, как девушка садится рядом с ней на скамейку. — Чума, — выдохнула Димитрова, осторожно дотрагиваясь до причёски Луговой и восхищённо присвистывая. — Не думала, что тебе пойдет, Ника. Не могу даже придумать, как подколоть. — Соколов уже это сделал, не утруждайся, — фыркнула брюнетка, привлекая внимание подруги к своему паршивому настроению. — Что этот козёл тебе сказал? — тут же ощетинилась Машка, готовая в любую минуту подорваться с места и устроить председателю разбор полётов. Увидев её решительный настрой, Ника сочла правильным не рассказывать о своих новых обязанностях. — Да особо ничего. Вообще никак не отреагировал, — задумчиво произнесла Ника, а Димитрова, кажется, сразу поняла причину такой реакции Влада, но решила промолчать.— Машка, у меня к тебе просьба есть. — Какая? — заговорщически прошептала подруга, продвинувшись к Нике и приготовившись слушать. — У нас ведь завтра первой парой лекция по налоговому праву, ещё и совмещённая с юриками. Не могла бы со мной сходить? Страшно чуток, как эти немощные отреагируют, увидев меня. Понимаю, что первая пара и всё такое, но мне нельзя больше пропускать. — Без проблем, Ника, — с готовностью согласилась Димитрова. — Не волнуйся, они и слова тебе не скажут.       Глядя на то, как обычно скромная Маша бросается на её защиту, Ника невольно растрогалась. Обычно это Луговая отстаивала подругу, и сейчас ей было приятно, что Димитрова готова прийти на помощь и ей. Эти забота и поддержка со стороны зеленоволосой придали ей силы и уверенности, которых так не хватало Нике в последнее время. Луговая внезапно поднялась, вынуждая подругу сделать то же самое, и положила руки на плечи девушки. — Спасибо тебе, Машка, — с чувством произнесла Ника, сжимая плечи Димитровой крепче. — Я тут подумала, что не нужно тебе идти со мной. Лучше вообще не ходи завтра в универ. — Чего? — удивлённо произнесла Маша, не понимая смены настроя девушки. — Почему? — Сама пойду. Пусть говорят, что хотят. Я хочу сама справиться с этим. Неважно, как я выгляжу. Панки — это не только ирокезы и дырявое шмотьё. — Ну ты даёшь, — протянула Димитрова, когда Ника её, наконец, отпустила. — Тебе решать, конечно, но я бы всё равно с тобой сходила. — Не нужно, — уверенно заявила Луговая, слегка улыбнувшись и уже тише добавив, — я справлюсь.

***

      Машка пообещала подруге пропустить сегодняшние пары, и Ника уже несколько раз успела пожалеть о своём решении, с приближением лекции чувствуя волнение всё сильнее. Прежде всего, Луговая собиралась именно себе доказать, что достаточно сильная для того, чтобы вынести унижения со стороны однокурсников в одиночку. Хотя сильнее всего её беспокоила реакция панков. Большинство из них не посещают пары, но всё же есть и несколько прилежных. Они отнесутся к её изменениям явно негативно, расценят как предательство. Ника и сама себя чувствовала предательницей, оставляя любимую сумку с нашивкой «Sex Pistols» и беря вместо неё новенький дипломат. Ещё и этот монашеский вид в зеркале нагонял на неё тоску. Голубь, которая уже знает о преображении Луговой, точно не будет отмалчиваться в стороне, уж это Ника знала наверняка.       Все мысли девушки по пути в университет были о том, как отреагируют однокурсники. Ника в красках представляла себе удивление, отвращение и издевательские усмешки на их лицах. Поэтому девушка не сразу заметила, что машина остановилась в несколько метрах от университета. Аккуратно выглянув в окно из салона автомобиля, Луговая какое-то время наблюдала за идущими на пары студентами и, вдохнув побольше воздуха, решительно вышла из машины. Лёгкий ветерок тут же колыхнул края свободной коричневой юбки, которую Ника сразу примяла. Большинство студентов не обращали на девушку никакого внимания, и только некоторые одаривали мимолётными взглядами. Начало заставляло Луговую подумать о том, что пока всё проходит весьма спокойно, но она знала, что самое трудное её ждало впереди. Впервые Ника надеялась на то, что в аудитории её никто не заметит. Как бы настойчиво она не убеждала себя в том, что внешний вид абсолютно неважен, ей всё равно было страшно представить себе реакцию знакомых.       Первым за сердце схватился вахтёр, с которым Луговая по привычке поздоровалась. Ника уважала Дмитрия Анатольевича, к которому просто обращалась «дядь Дима», и сам мужчина был одним из немногих, кто относился к девушке с симпатией. Но объяснения Луговая решила оставить на потом, о чём и сообщила вахтёру. Последний, придя в себя от шока, с важным видом кивнул и искренне пожелал Нике удачи.       Поскольку до начала занятий оставалось каких-то семь минут, студенты уже толпились у аудиторий или поспешно к ним направлялись, создавая в коридорах традиционную суматоху. Этой суматохой Ника и воспользовалась, дойдя до нужного лектория незамеченной. А вот дальше действовать она не решалась. Ей внезапно стало настолько страшно, что тело не слушалось приказа пошевелиться, и ноги отказывались пересекать дверной проём. Из аудитории доносились весёлые голоса однокурсников, отдававшиеся эхом в голове перепуганной девушки, как внезапно её кто-то задел плечом. Ника стояла почти в центре проёма, так что обойти и не толкнуть её было весьма проблематично. Подняв голову на того, кто проходил мимо, Луговая признала в неизвестном Соколова. Влад был достаточно высоким, потому находчивая Ника прошла в лекторий сразу за ним и села с краю первого же длинного стола, при этом оставшись незамеченной. Быстро достав свои вещи трясущимися руками, девушка сделала вид, что погрузилась в чтение и скрыла лицо за книгой. Когда последние желающие посетить лекцию устроились в аудитории и прозвенел звонок, в лекторий вошёл преподаватель по налоговому праву — Виктор Андреевич. Это был мужчина средних лет с весьма спокойным нравом и добрыми глазами. Кивком поприветствовав студентов, он начал читать лекцию, и только после этого девушка решилась выглянуть из-за книги. И сразу же встретилась взглядом с Виктором Андреевичем. Судорожно сглотнув, Луговая понадеялась на то, что профессор её не узнает, так как девушка от силы посетила четыре его занятия. Но потом сокрушённо поняла, что из-за её дурной репутации абсолютно все преподаватели университета не только слышали о ней, но и знали её в лицо. И Виктор Андреевич подтвердил эту догадку, слегка улыбнувшись ей. Реакция профессора навела Нику на мысль о том, что он сейчас непременно отшутится в духе «Кто же это осчастливил нас своим присутствием?», но мужчина только указал ей на книгу и обыденным тоном продолжил читать лекцию. Бросив быстрый взгляд на обложку учебника, Луговая едва сдержалась от того, чтобы не цокнуть. Всё это время она держала книгу вверх ногами.       На пятиминутном перерыве профессор предоставил аудиторию студентам, оставив на столе лишь потрёпанный дипломат. Понимая, что теперь её ничто не спасёт от разборок, Ника наблюдала за тем, как рядом с её столом образовывается толпа однокурсников. Предпочитая сверлить взглядом учебник, Луговая ожидала, когда посыпятся первые оскорбления. И они посыпались. — И правда Луговая, — ошеломлённо произнёс кто-то, стоящий слева, настойчиво пытающийся заглянуть Нике в глаза. — Я сначала подумал, что Оля блефует. — Из какого монастыря ты сбежала, Луговая? Новая панковская мода? — донёсся смешок какой-то девчонки, который вскоре поддержали и другие. — Да ты просто показушница. Столько слов про свою индивидуальность, про отказ от системы, столько гордых взглядов сверху вниз. Какого тебе теперь упасть в грязь лицом? — Боишься в глаза посмотреть? Стыдно, что ли? — Ты просто отвратительная!       Ника молчала. Она понимала и признавала справедливость таких обвинений. Изначально она вела себя с однокурсниками высокомерно и гордо, задирала их, хамила и даже с некоторыми дралась. Заявиться теперь в гражданском перед ними было достаточно лицемерно. Луговая это понимала, но ей было неожиданно плевать. Она так ярко представляла себе этот момент, и вот, когда он наконец наступил, Ника осознала, что он её совершенно не трогает. Такое уже было раньше, когда она впервые заявилась в школу с крашенными волосами и в самодельной косухе. Тогда она тоже боялась осуждения и, получив его, с облегчением поняла, что ей всё равно. И ей даже не хотелось кому-то что-то доказывать и объяснять. Поэтому она и сейчас молчала. Молчала до тех пор, пока кто-то не схватил её за плечо. — Убери руки, придурок, — процедила девушка, мгновенно поднявшись и впервые взглянув на однокурсников. На их лицах застыло удивление, и некоторое время царила тишина. Никто не ожидал, что после такого унижения Луговая будет показывать зубы. И горящий злостью взгляд Ники разбудил ответную злость в сердцах студентов.       Шурик предусмотрительно закрыл дверь на щеколду, кольцо студентов вокруг Ники становилось всё теснее. Теперь обычных слов для унижения однокурсникам оказалось недостаточно. Гордость Ники и её нежелание нести роль забитой овечки разбудили в её оппонентах самую настоящую ярость. Сначала кто-то из парней грубо схватил её за руку и вывел из-за стола на ступеньку, потом ещё кто-то вцепился в её вторую руку, удерживая Луговую от стремления заехать нахалу по лицу. Нахалу вскоре по лицу всё же заехали, и девушка смогла высвободить и вторую руку, отойти чуть назад и взглянуть на хаос, который развернулся у профессорского стола. Те немногие панки, которые посетили сегодняшнюю лекцию (а их было всего трое), завязали драку с парнями из её группы. Как только Нику схватили за руку, ребята, которые наблюдали за развернувшейся сценой молча, повскакивали с мест и сразу метнулись девушке на помощь. Это поразило Нику настолько, что она просто была не в силах пошевелиться и присоединиться к драке, чтобы хотя бы занять яростно кричащих девчонок. Верный председателю Матвей сразу же открыл дверь и побежал в деканат экономического факультета, а стоящий за стеной профессор наконец попал в аудиторию и теперь словами пытался успокоить дерущихся. Вскоре в лекторий на шум сбежались и другие преподаватели и студенты из соседних аудиторий, принялись помогать несчастным юристам разнимать дерущихся. Больше всех досталось панкам, которых были в меньшинстве. Глядя на их разбитые лица, Ника чувствовала ощутимый укол вины.       Спустя десять минут после драки, Луговая стояла перед деканом экономического факультета и смотрела прямо в усталые глаза Анатолия Геннадьевича. Последний уже несколько минут сокрушался насчёт того, что в который раз разочаровался в девушке. — Только я подумаю о том, что ты осознала свои ошибки, как ты устраиваешь очередную выходящую из рамок вон выходку. Ника, когда же ты уже повзрослеешь? — даже немного расстроенно говорил он в то время, как Луговая покорно молчала. Обычно она язвила и спорила, но сейчас была под впечатлением от действий панков и думала только о том, как их отблагодарить. — Она не виновата, Анатолий Геннадьевич. Не она начала драку, — неожиданно вступился за девушку Влад, всё это время слушающий монолог декана вместе с Луговой. Последняя недоверчиво нахмурила брови. — Не она? — растерявшись, переспросил мужчина, уставившись на брюнетку. — А кто? — Мои одногруппники, — твёрдо ответила Луговая за председателя, решив теперь говорить с деканом самостоятельно. — Зачем? — также удивлённо спросил собеседник. — Отморозки потому что, — фыркнула девушка, заставив Анатолия Геннадьевича неодобрительно хмыкнуть. — Им не понравился мой наряд.       Кажется, теперь декан понял истинную причину произошедшего и тяжело вздохнул. Велев ребятам удалиться, он решил не терзать нравоучениями несчастных панков, стоящих в очереди в кабинет за порцией воспитательной лекции, и разрешил всем отправиться на занятия. Разместившиеся на полу коридора знакомые Ники смотрели на неё исподлобья, когда они с Соколовым вышли из деканата. — Не надо было встревать, — сказала Луговая, которая изначально хотела поблагодарить ребят за заступничество, но в итоге из-за неумения правильно это делать только нагрубила. — Мы встряли не за тебя, — сказал Витя — парень, которому досталось больше всех. — Они оскорбили панков и получили за это по хлебальникам. А тебе, Бренди, лучше на глаза Палки теперь не появляться. Да и на наши тоже. Позер** галимый.       Ника неодобрительно нахмурилась, услышав нелестное обращение, но промолчала и позволила ребятам пройти мимо. Судорожно обдумывая слова панков, девушка сжала губы в тонкую линию, в то время как Влад аккуратно взглянул на Нику, желая посмотреть на её реакцию. Понятие «позер» ему не было знакомо, но, заметив, что оно Луговую всё же задело, решил не спрашивать о его значении и отправился на занятия. После его ухода Ника ещё долго стояла в полутьме тихого коридора.