Против стаи

Neil Young — The Needle and the Damage Don I sing the song Because I love the man I know that some Of you don't understand Milk-blood To keep from running out. I've seen the needle And the damage done A little part of it in everyone But every junkie's Like a settin' sun*

      Ника всегда излишне волновалась, когда навещала Лизу. Она любила её чисто и искренне, поэтому всегда сдерживала себя при ней, чтобы не напугать и не разочаровать. Привыкшая к постоянному осуждению образа жизни, Луговая невольно приписывала подобного рода недовольства и бывшей гувернантке. Девушка была уверена, что Лиза не одобрит её взглядов. И ради неё Ника перешагивала через свои принципы, пряча свою настоящую сущность глубоко внутри. Девушка была готова пожертвовать ею на несколько часов. Она не была свободна — Лиза, сама того не сознавая, накрепко овладела сердцем воспитанницы. Вот только вся разница была в том, что Ника отдала его гувернантке добровольно.       Поправив причёску, Ника ещё какое-то время смотрела на своё отражение в зеркальце, а затем, натянув безмятежную улыбку, уверенно постучала в дверь квартиры №14. Спустя несколько секунд по другую сторону послышались шаркающие шаги и глухой кашель. Луговая спокойно стояла напротив двери с очередной застывшей на лице маской. И ни один мускул на её лице не дрогнул, когда дверь предсказуемо открылась, а на пороге показалась добродушно улыбающаяся женщина. — Золотце, ты сегодня рано, — заметила она, принимая в свои объятия бывшую воспитанницу и нежно гладя её по волосам. — Приближается сессия, и расписание занятий немного изменилось, — объяснила Ника, после радушного приветствия следуя за хозяйкой на кухню. Лиза взяла чайник и, налив в него воды, поставила греться на плиту. Луговая не без грусти про себя отметила, что женщина снова похудела. Болезнь присутствовала в её взгляде, в её походке, в её дыхании. Она заполнила собой всю квартиру, и Ника явственно ощущала её присутствие.       Поднявшись с уже насиженного стула, девушка успела первой снять закипевший чайник с плиты и достать две кружки. Луговая не хотела заставлять женщину перенапрягаться и просто пыталась помочь всем, чем могла. А сделать такую мелочь, как заварить чай, она была в состоянии, так что вскоре на столе уже клубился пар из двух чашек. Ответив лёгкой улыбкой на благодарность от Лизы, Ника аккуратно взялась за «ушко» и отхлебнула напиток. Какое-то время они сидели на кухне молча и просто довольствовались обществом друг друга, но вот женщина произнесла: — Твоя мама звонила мне недавно.       Луговая неосознанно замерла с протянутой к губам кружкой и уставилась на гувернантку. — И зачем же? — стараясь говорить обыденным тоном, поинтересовалась брюнетка. Губы женщины тронула мягкая улыбка, заставившая девушку ещё сильнее напрячься. — Она сказала, что ты записалась в студенческий совет университета, — довольно произнесла Лиза, а Ника только промычала в ответ что-то невнятное и вновь отвлеклась на чай. — Я так горжусь тобой! — Пустое, — пробормотала Луговая, окончательно расстроившаяся. Ей совсем не грела душу мысль, что гувернантка поощряет её участие в этом каламбуре, так ещё и гордится девушкой, даже не зная истинных мотивов её поступка. — Как ты себя чувствуешь? — Не волнуйся, я чувствую себя хорошо, — произнесла женщина, тут же опровергая свои слова вырвавшимся кашлем. — Лёгкие после болезни значительно ослабли, конечно. Вот простудилась немного. Да и возраст сказывается, поправляюсь медленнее. — Я могу поговорить с родителями, и они обеспечат тебе лечение. Тебе нужно показаться врачу, чтобы не возникло осложнений, — предложила Луговая в надежде, что женщина с нею согласится, но гувернантка только усмехнулась и отрицательно покачала головой. — Это всего лишь простуда, Ника. Здесь не о чем беспокоиться. — Я пришлю за тобой завтра машину, хорошо? Она отвезёт тебя к доктору, — не отступала девушка, упрямо нахмурив брови. Серьёзный вид Луговой явно заставил Лизу умилиться, но виду она не подала и только со вздохом согласилась. Заметно успокоившись, девушка быстро переключилась на другую тему и уже вовсю рассказывала женщине про очередной отрывок из стихов Маяковского.       За обсуждением любимого хобби гувернантка и бывшая подопечная провели около часа, а потом Лиза устала и отправилась спать. Ника помнила, что женщина соблюдала дневной сон, и вскоре покинула её. В планах Луговой ещё был поход в больницу к Машке, которая уже на следующий день после прибытия позвонила подруге по стационарному и пожаловалась на невыносимую скуку. Ника злилась на Димитрову, но отказаться от визита к ней не смогла — волнение было сильнее гордости. Да и девушка в глубине души понимала, что зеленоволосая имела полное право нюхать что угодно, когда угодно и с кем угодно. И всё же Луговой не нравилось, что к амфетамину теперь добавился и кокс. Ещё и палёный кокс, от которого Машка слегла в больничку. И вот Ника шла к подруге, пытаясь в мельчайших деталях припомнить всё, что знала о так называемой «Шишке». Вероятнее всего, это именно она поделилась с наивной Димитровой дурью. И Луговая уже чувствовала, как сильно ненавидит эту незнакомку. Ругая негодяйку самыми изощрёнными оскорблениями у себя в голове, брюнетка отвлеклась, заметив у забора знакомого панка. Судя по жёлтому ирокезу и тому, что парень посреди белого дня малевал знак анархии, Ника признала в панке Лёлика. Бесшумно приблизившись к увлёкшемуся знакомому, Ника усмехнулась. На заборе красовалась агитационная надпись «России нужна идеология!». Парень же перечеркнул слово «идеология» и сверху написал «анархия», не забыв нарисовать рядом соответствующий значок. — Остроумно, — прокомментировала брюнетка, и от её внезапного появления парень резко дёрнулся, а затем ошалело уставился на Луговую и замер с баллончиком в руках. — Не признал, Шнобель? — едва услышав знакомую кличку, панк осмелился опустить руку и внимательно уставился на девушку. Ника закатила глаза. — Да Бренди я, помнишь? Бренди. Вчера встретились. — Бренди? — тупо переспросил Лёлик, и тут Луговая вспомнила, что так и не представилась ему. Но панк, кажется, уже её вспомнил. — А, та девчонка, которая полезла в драку вместе с Додей и Хрюней? — Ну да, — пожав плечами, ответила брюнетка, молча терпя оценивающий взгляд панка. Оглядев девушку сверху вниз, Лёлик вновь посмотрел ей в глаза. Ника уже думала, что он спросит об её одежде, но он не спросил. — А ты чего здесь? — только поинтересовался он, встряхивая баллончик и продолжая очерчивать ровный кружок. — Иду в больничку к Игле, — ответила Ника, дожидаясь, когда панк закончит с облагораживанием забора. Недоумевающе посмотрев на Луговую, Лёлик наконец закончил с «анархией» и засунул баллончик обратно в рюкзак. — С тобой можно? — наивно спросил он, и девушка только пожала плечами. Ни «Зачем?», ни «Кто такая Игла?». Просто поинтересовался, мог ли он составить ей компанию. Нике понравилась его вежливость, хотя обычно она её и не признавала. Любой другой панк бы просто взял и пошёл, и плевать бы он хотел на возможные её протесты. — Как хочешь, — безразлично ответила Луговая, продолжив свой путь уже вместе с Лёликом.       Всю дорогу они говорили о панках. Парень спрашивал об идеологии, об их сходках и будущих концертах, которые можно посетить. Брюнетка сначала отвечала на его вопросы без особого интереса, но затем, когда Лёлик заговорил о неких «ритуалах посвящения в панки», девушка заметно развеселилась. Шнобель всё называл услышанные где-то стереотипы, а Ника их опровергала: «Нет, чувак, мы не плюём друг другу в рот», «Что ещё за «веснушки»**? Серьёзно? И какой такой хрен это придумал?», «Для того, чтобы быть панком, необязательно ширяться и бухать», «И откуда ты этого набрался? Чёрт, ты правда думаешь, что мы по вечерам сидим в мусорных баках?» За весельем пришло некоторое раздражение, вызванное невежеством Лёлика. Ника знала, что о панках ходят различные слухи, но некоторые просто выводили её из себя. Шнобель же будто не замечал её хмурого настроения и беззаботно делился всё новыми стереотипами, которые его, вероятно, позабавили. В ответ на это Луговая со вздохом объясняла, что все эти слухи — наглая ложь.       Так, за разговорами ребята и не заметили, как подошли к районной больнице. Уверенно войдя в помещение, друзья моментально стали объектами для всеобщего внимания. Другие посетители, не стесняясь, рассматривали Лёлика и о чём-то беспокойно шептались. Парень это, конечно же, заметил, и теперь растерянно оглядывался, словно пытался избежать всех этих неприятных взглядов. Рядом стоящая Ника заметила состояние своего сопровождающего и тяжело вздохнула. Она понимала, что сейчас чувствовал её младший товарищ. Молодые панки, уверенные в своей независимости, убеждают себя в готовности смело нести своим внешним видом протест, но, сталкиваясь с осуждением напрямую, часто не бывают к нему готовы. Луговая прекрасно помнила, как первое время тяжело переносила это осязаемое давление, а ведь в то время она справлялась со всем этим в одиночку. Зачастую панки делают вид, что их повышенное внимание отнюдь не задевает, и лишь половина из них бывают в этом отношении по-настоящему честны.       Взяв заметно помрачневшего Лёлика под руку, девушка решительно повела его к единственному свободному окошку регистрации. Стоило Нике положить локоть на миниатюрный подоконник, как она тут же привлекла внимание внимательных голубых глаз. Дежурная медсестра отложила ручку и выпрямилась, своими действиями выражая готовность к диалогу. — Меня зовут Вероника Луговая. Мне нужно навестить Марию Димитрову из 102-й палаты, — произнесла девушка, вытягивая руку с раскрытым паспортом. Молча считав информацию с документа, женщина что-то записала в своём журнале и вновь обратила взгляд на Нику. — Можете проходить, — ответила медсестра, теряя всякий интерес к посетителям и возвращаясь к своему прежнему занятию. Луговая отошла от окна, пропуская следующего человека в очереди, и спрятала паспорт в сумку.       Шнобель, до этого мирно стоящий чуть поодаль от девушки и стойко переносящий неприлично любопытные взгляды, сразу последовал за Никой, когда она двинулась к лестнице. Самой Луговой тоже не было комфортно находиться в больнице: она ненавидела запахи спирта и болезни, которыми были пропитаны подобные учреждения. Вся эта атмосфера сразу возвращала её к воспоминаниям о бывшей гувернантке и тех днях, когда десятилетняя Ника проводила дни в стенах удушливого коридора рядом с палатой наставницы. Перед взором девушки достаточно скоро появилась табличка с уже знакомым номером, не допустившая погружения в неприятные воспоминания, и Ника, предупредительным стуком оповестив о своём приходе, вошла в палату. Машка, до этого хлебавшая какую-то кашу, сразу же оживилась и отложила тарелку на тумбочку. По-детски раскрыв руки, Димитрова готовилась принять в свои объятия сердитую подругу, которая поначалу хотела вести себя с Машкой строго. Но, увидев её доверчивую улыбку, всё же растаяла и обняла зеленовласую в ответ. Довольная Димитрова сразу же откинулась на кровать, утянув Луговую за собой, и звонко засмеялась, когда та попыталась вырваться. — Машка, прекращай, — недовольно пробурчала Ника, наконец, чувствуя, как хватка Димитровой ослабевает. — Зануда, — подытожила девушка, с улыбкой наблюдая за тем, как Луговая встаёт с кровати и судорожно пытается вернуть свой боевой настрой. Внезапно дверь скрипнула, впуская в палату Шнобеля и переключая всё внимание Марии на вошедшего. — Прикол, — протянула она, с предельным вниманием рассматривая панка. — Классный ирокез! — Это Шнобель, — оглянувшись на паренька, лениво представила товарища Ника, а затем села на свободную кровать, что стояла по левую сторону от тумбочки Димитровой. — Почему «Шнобель»? — не поняла пациентка, вновь обводя паренька задумчивым взглядом. — Да на нос его посмотри, Машка, на нос! — несдержанно произнесла Ника, невольно вздрогнув, когда Лёлик сел рядом с ней на кровать. — Без обид, — обращаясь уже к явно недовольному парню, Луговая подняла ладони в примирительном жесте. — Машка когда смотрит на лицо, ничего, кроме глаз и бровей, не замечает. — Да какая разница, что нос большой, — кажется, наконец, обратив внимание на нужном объекте, небрежно сказала Димитрова. — Главное, что глаза красивые. — Я как бы тут сижу, — пробурчал Шнобель, которому, кажется, надоело такое внимание к его лицу и носу в частности. — Я — Игла, — с энтузиазмом представилась пациентка, протягивая парню руку. Тот, с явным сомнением посмотрев на ладонь, всё же в ответ протянул свою. Не ожидая от Машки настолько сильного рукопожатия, панк прикрикнул и поспешил вырваться из цепкой хватки. Димитрова громко рассмеялась, но руку всё же отпустила. — А ты у нас хилый? Кашки, может, поешь? — кивнув на тарелку с едой, насмешливо поинтересовалась девушка. Ника тоже не сдержала улыбки. — Сама жри свою кашу, Машка, — вмешалась Луговая, которой не терпелось поддеть подругу. Ожидая вступить с ней в очередной увлекательный обмен подколками, Ника осталась разочарована. Димитрова только насупилась и на провокацию не повелась. — Да я уже третий день только её и жру, — пожаловалась она, одарив несчастную тарелку очередным мрачным взглядом, словно там и не каша лежала вовсе, а чьи-то испражнения. — Сама виновата, — беспристрастно отозвалась Ника, ничуть не дрогнув под жалостливым взглядом подруги. — Я тебе говорила, чтобы не заигрывалась. — Отвали, Ника, — резко отозвалась Маша, вогнав в удивление не только девушку, но и Шнобеля. — Ты мне не мамка, сама разберусь.       Луговая терпеливо проглотила обиду, внешне никак не отреагировав на грубость подруги. Ника и сама понимала, что поступала глупо, читая Димитровой лекции о том, что ей можно делать, а чего нельзя. Но дурацкое волнение будто действовало по собственной воле, и порой Луговая не успевала даже подумать о том, что говорит. Девушка не хотела, чтобы Машка стала заложницей порошка, и искренне переживала как за её здоровье, так и за её неожиданно агрессивную реакцию. Она пока слабо представляла, что может сделать для подруги, разрываясь между желанием отгородить зеленоволосую от наркотиков и возможностью дать девушке право самой руководить своей жизнью. Внезапно в её голове всплыл диалог с Соколовым на улице, когда Ника достаточно прохладно отнеслась к беспокойству председателя о студентке-наркоманке. «Нюхает и нюхает. Какая разница? Это её жизнь и её выбор», — так сказала Луговая, абсолютно уверенная в правоте своих взглядов. Тогда ей было просто говорить так высокомерно о незнакомке, но если бы кто-то сказал подобное о Машке, он бы непременно получил в глаз от Ники.       Злость начала медленно отпускать Димитрову, и она уже посматривала на молчаливую парочку без прежней враждебности. Медленно, угрожающе выдохнув, Луговая всё же выдала своё недовольство, но вместо ответной грубости спросила: — На той вписке я услышала про Шишку. Вот только такую кличку слышу впервые. Кто это и где мне её найти?       Машка, явно не ожидая такой невозмутимой реакции от подруги и её интереса по отношению к вышеупомянутой персоне, озадаченно почесал затылок. Она словно решала, рассказывать Нике или нет. И этот факт ещё сильнее раздосадовал Луговую — раньше проблем с доверием у них не было. — Девчонка, которая недавно переехала. Она тоже панк, вот Палка и пригласил её. А почему ты спрашиваешь? — Гусеница просила найти её и попросить кокс, — нагло соврала Ника, и глазом не моргнув. Раз уж Машка что-то заподозрила и у неё появились от Луговой тайны, то и действовать девушка решила аккуратно. — Эту тему трудно у нас достать, а сама Гусеница слишком гордая для того, чтобы спуститься с небес на землю и попросить. — Да, это на неё похоже, — согласилась Димитрова, всё ещё глядя на подругу с едва улавливаемым подозрением. — Я не знаю, где найти Шишку. Может, она заявится на завтрашний концерт. — Как она выглядит? — нетерпеливо спросила Ника, вновь привлекая к себе повышенное внимание девушки. Медленно закрыв глаза, Луговая сглотнула и выдохнул в попытке вернуть внутреннее спокойствие. Подозрительность и недоверие Машки начинали её раздражать. — Я должна знать это, чтобы найти её и договориться. — У неё короткие фиолетовые волосы и татуха на плече в виде сосновой шишки. И ещё она достаточно мощная дамочка — пришибёт и не заметит, — ответила Димитрова. Краткое описание Машки смутно указало Луговой на то, что где-то она девушку со схожей внешностью уже видела. Вот только она не помнила, где именно, и не успела бы вспомнить, потому что в палату внезапно ворвалась тройка шумных парней. Увидев их, Машка неприлично громко заверещала от радости и бросилась их обнимать. — Игла, откуда ты такая резкая? — недовольно пробурчал Додя, потирая ушибленное плечо, в которое со всей дури врезалась Димитрова при попытке обнять друга. Машка приготовилась уже ответить, но заметила, что внимание парней уже обращено на Нику, которая гордо стояла в своей строгой коричневой юбке и с заплетёнными волосами. Первым расхохотался Шмель, получив в ответ неодобрительный взгляд от Луговой. — Ничего себе, Бренди, с какого монастыря ты сбежала? — сквозь смех произнёс парень, неосознанно заставляя девушку злиться. Шмель явно преувеличивал, так заливаясь хохотом из-за её внешнего вида, но парень всего лишь прятал таким образом охватившее его смущение. Увидев Нику такой простой и обычной, он почувствовал, будто подглядывал за ней. Словно он увидел ту её часть, которую она отчаянно ото всех скрывала. — А ты с какой дурки сбежал, а, чокнутый? — огрызнулась девушка, но Шмель только улыбнулся на её недовольство и заключил в приветственный объятия. — Тебе пора в отрезвитель, алкаш. Снова нажрался с утра пораньше, — также ворчливо произнесла Ника, уловив знакомый запах алкоголя. Схватив девушку за плечи, Шмель отодвинулся от неё и окинул внимательным взглядом. — Да ты превращаешься в бабулю, Бренди, — нарочито озабоченным тоном сказал парень, и Машка оживлённо поддакнула. — Она мне тоже лекцию успела прочитать, — пожаловалась Димитрова, рассчитывая на поддержку парней, но получила в ответ только серьёзные взгляды. — Вообще-то мы здесь тоже за этим, — подал голос Хрюня, и Машка, закатив глаза, плюхнулась на койку и закрыла голову подушкой. — Ничего не слышу! — прокричала она, для убедительности сильнее закрыв уши. — Серьёзно, Машка, не бери больше у этой девки дурь. Она у неё какая-то мутная. Это не кокс даже, а герыч, да ещё и паленый, похоже, — произнёс Додя. — Не кокс? — тупо переспросила Димитрова, вылезая из своего укрытия и медленно бледнея. В её голове уже отчётливо вырисовывался шприц с героином. — Так вот, почему меня так торкнуло. — А вы откуда знаете? — не смогла не спросить Ника, которая была удивлена не меньше Машки. — Доктор сказал, — пожал плечами Шмель, и Луговая взглянула на него с сомнением. — Вам-то? — недоверчиво переспросила она, и ребята разом возмущённо принялись доказывать, что они выглядят очень надёжными людьми, которым можно доверить подобного рода информацию. Ника им не поверила, но спорить не стала, наблюдая за тем, как Шмель с отвращением заглядывает в тарелку с кашей. — А это ещё что за бадяга в миске? Похожа на жратву для свиней. — А мы и есть свиньи для государства, забыл? — мрачно протянул Додя, с которым присутствующие молча согласились. Заметив, что пауза значительно затянулась, Ника подхватила оставленный на стуле дипломат. — Мне нужно в универ. Всем пока, — игнорируя смех панков, поднявшийся из-за упоминания учебного заведения, девушка только закатила глаза и вышла из палаты.

***

      Влад задумчиво перебирал характеристики самых активных членов студсовета, намереваясь выбрать из них нового руководителя культурно-массового отдела. Устав от отсутствия у Голубь как адекватных идей, так и инициативы в работе, Соколов буквально несколько минут назад лишил её должности, ожидаемо выслушав поток возмущения в свой адрес. Поэтому приход Ники не омрачил его настроение, которое и без этого не достигло отметки «нормальное». Даже не посмотрев на Луговую, которая села за парту прямо перед ним и терпеливо ожидала его реакции, парень подпёр щеку рукой и задержал взгляд на характеристике одного из кандидатов. Ника молча обвела взглядом пустую аудиторию и без интереса уставилась в окно, явно не собираясь начинать диалог первой. Они с Владом договорились обсудить мероприятие, устраиваемое студсоветом, но Луговую оно, мягко говоря, не особо интересовало, так что она была и не против просидеть остаток времени в тишине. К тому же, ей было любопытно, когда же на неё уже обратят внимание. Этого Влад пока делать явно не спешил.       Так, спустя десять минут спокойного молчания, Соколов отложил несчастную характеристику и сложил руки на груди. Заметив, что теперь-то Влад смотрит прямо на неё, Ника повторила его позу и чуть склонила голову набок. Выглядело это так, будто она бросает ему вызов, а не ожидает разговора. Впрочем, зацикливаться на этом наблюдении Соколов не стал, мудро решив оставить провокацию без внимания. — Луговая, мне нужна твоя помощь, — начал парень, стараясь при этом выглядеть максимально серьёзным. Но Ника всё равно усмехнулась. — Ничего себе. Сам Владислав Соколов просит о помощи, — насмешливо произнесла она, и Влад только тяжело выдохнул, предчувствуя подобную реакцию. — В конце месяца студсовет организует университетскую дискотеку в честь начала сессии. Мне нужна помощь в подготовке мероприятия, — продолжил объяснять парень под внимательным взглядом Луговой. Когда же он закончил, Ника молча обдумывала услышанное, пока её глаза не сверкнули хитрым блеском. — Я помогу, если выполнишь моё условие, — откинувшись на стуле, Ника спокойно улыбнулась. — Луговая, достаточно условий. Если ты не забыла, то официально являешься членом студсовета и должна… — начал было терпеливо Влад, как вдруг осёкся, осознав, что Нике совершенно плевать на его слова. Сколь бы убедительно они не звучали, Луговая уже твёрдо решила заключить с ним сделку. Идти на поводу у этой девчонки Соколову было неприятно, и он бы вообще оставил эту затею, если бы Анатолий Геннадьевич не потребовал отчёта о работе Луговой. Парню нужно было хоть чем-то её занять. Поэтому он сдался. — Хорошо. Чего ты хочешь? — спокойно спросил он, и Луговая от плохо скрываемой радости поддалась вперёд, глядя на него слегка безумными глазами. — Пойдёшь со мной на панк-рок концерт , Соколов.