Неустойчивое равновесие

Прошло три дня. Репетиции шли своим чередом, однако печать произошедшего тенью легла на лицо девушки. У нее не выходили из головы мысли о том, что кто-то из своих мог намеренно убить Алену, милую и добрую Алену, у которой никогда не было врагов. Да ладно врагов, даже недоброжелателей. Тем не менее, Борис сказал, что эту версию исключать нельзя. Более того, сейчас она является основной. Олеся в полной задумчивости вошла в репетиционный зал. Было фактически невозможно сконцентрироваться на работе, на танце, который раньше спасал от самых страшных мыслей. А сейчас в ее жизнь словно напустили желтый туман, и ничего не видно, и невозможно понять, как себя вести. Олеся была почти уверена, что все происходящее, - чей-то план. Хитроумный анализ ситуации и удар по болевой точке, узнать бы еще, кто за этим всем стоял. Репетиция началась с небольшим опозданием: и все шло так, словно премьера была через три месяца, а не два дня. Декорации срывались, несинхрон в танце, непопадание в музыку… все это злило Олесю, выводило из себя режиссера и хореографа и фактически ставило одну из финальных репетиций под угрозу срыва. Перерыв 15 минут…. Сейчас все изменится, сейчас они все соберутся и выложатся на 100 процентов. Олеся подошла к одной из кулис в поисках необходимого реквизита. - Олеся Михайловна, там это… - уборщица запнулась, - вам надо в гримерку… посмотреть… я не знаю, что делать. - Сейчас? У нас идет репетиция, Оль, разберись сама, пожалуйста, - Олеся никак не могла понять, куда делись ее вторые пуанты. - Я без вас никуда не уйду. Оля выглядела напуганной, потерянной и, казалось, вот-вот расплачется. - Пойдем, только скорее, - вздохнула Олеся. Они шли вдвоем по коридору театра, вернее, почти бежали. Что так могло испугать Олю? Сменить гримерку, что ли… Олеся открыла дверь и увидела свой костюм: рваный, измятый и грязный. Он валялся на полу, а перья разлетелись по всей комнате. Костюм белого лебедя был истерзан с какой-то особой ненавистью и, казалось, даже с удовольствием. - Что это, Оля? Я не хочу это здесь видеть. Надо убраться, - внешнее спокойствие Олеси не совпадало с ее чувствами. Ей впервые за много лет стало страшно. Она вспомнила те далекие годы в детском доме, злые шутки детей и издевательства подростков. Она видела это все со стороны, но сама никогда не была объектом ненависти. – Оля, это просто чья-та глупая шутка, просто приберись и все. И никому об этом пока не говори, хорошо? Ошалевшая Оля, впрочем, привыкшая к странностям людей балета, осталась в комнате. Репетиция прошла быстро, всех, словно, подменили. На этот раз идеальная выверенность и слаженность в работе нескольких десятков человек поражала. А Олеся… она танцевала так, как будто это был ее последний раз… ее лебединая песня. Она поняла, что сейчас – это уже не намек, это война, провозглашенная открытым текстом. Только вот не понятно, кто противник. Поэтому девушка стремилась танцевать, пока была возможность, пока она так легко могла парить над сценой, выражая всю свою боль потери через движения. Если бы только ее танец не заканчивался… Олеся бежала по лестнице театра, параллельно пытаясь найти кошелек в сумочке. «Это не сумочка, это целый чемодан», - всегда подшучивал над ней Алена. Слишком много лишнего, хотя все ведь надо: зеркальце, расческа, блокнот, книга, косметика… да Бог знает, что еще. Какая-то бумажка… Давно надо бы навести порядок. Олеся огляделась вокруг в поисках урны, которой, как назло, нигде не было. «Ну, значит, не судьба. Поживем с бардаком еще пару дней: что в сумке, что в гримерке», усмехнулась Олеся. Уже сев в такси, девушка обнаружила, что бумажка так и осталась зажата в ее кулаке. Развернув ее, Олеся увидела телефон Бориса, того самого неразговорчивого капитана третьего ранга. Он сможет ей помочь. Из голову никак не выходило то, что произошло сегодня в гримерке, опять в этой злополучной гримерке. Вчера ей опять звонили из полиции. Дело об убийстве Алены передали в прокуратуру, но сразу поставили неутешительный диагноз: слишком мало зацепок. - Борис? Добрый вечер, это Олеся. Мы можем встретиться? Да, сегодня. Спасибо, это очень важно для меня. Олеся ехала и смотрела на вечерний город. Больше всего на свете хотелось сейчас ни о чем не думать. Просто вычеркнуть из памяти события последних двух дней. Завтра похороны Алены, а потом – премьера. Иногда девушка хотела жить на сцене, танцевать все время и просто не выходить в мир людей: слишком холодный, мрачный и жестокий. Ей было бы так проще. Ей теперь не нужны люди. Все, кого она любила, уходили. И последней стала Алена. Хватит с нее, больше не надо. Есть же там всякие списки правил великих и не очень людей, Умановой хватило бы всего одного: «Единственная возможность избежать боли – никогда не привязываться».