my dream is my destiny

Ли Чжухон слов на ветер просто так не бросает и обещаний напрасных не дает, но этот день он точно так же прожег, как и все свое остальное лето, в перерывах между злобой и даже слезами от того, что он так позорно и нелепо пролетел с поступлением. Его бывшие одноклассники и друзья поступили кто куда: кто-то на высший менеджмент, кто-то мечтал стать журналистом, кто-то пошел в высшую школу экономики, а кто-то вообще с превеликим удовольствием свалил в другой город и даже заграницу. Видимо, молодые люди понимали, что ловить им тут откровенно нечего и учиться сейчас довольно трудно: нет бесплатного высшего образования, все живут по принципу «ты платишь стране — страна платит тебе» (как бы не так, ты платишь в широкий кармашек дяденек и тетенек «сверху»), да и поступить в ведущие вузы Сеула весьма сложно — конкурс слишком большой. Желающих осуществить свои планы много, а разбившихся сердец куда больше, и если бы эти понятия были телами материальными, например, водой, то по улицам уже давно можно бы было плыть на надувных матрасах или лодках, во всю загребая веслами. «Говно, конечно, житуха, ничего не скажешь» думал Чжухон, но заграницу не свалил, хоть отец и мог ему такое обеспечить. Чжухон же упрямый, настойчивый, с горячим и горящим сердцем. Он всего решил добиться сам, да и Корею, не смотря ни на что, юноша очень любил и был к ней душой привязан. Поэтому он считал, что жить в другой стране и кататься на лодках вместо машин, например, как в той же Венеции (картинки он еще в восемь лет увидел у мамы в кабинете на ее работе), Чжухон не смог бы. Чжухона мало интересовала общественная жизнь и то, что творится вокруг него. Он ненавидел политику (поэтому старался как можно быстрее переключить информационные каналы с новостями на какое-нибудь развлекательное или музыкальное шоу), наверное, потому, что он мало чего в ней смыслил. А еще Чжухон не любил смотреть на чужие беды: на наводнения, землетрясения или поражающие истории о том, как дети выпадают из окон, пока их безалаберные родители оставляют их без присмотра. Что-то внутри него (возможно, сердце, Чжухон не знал) сжималось сильно-сильно и на парня накатывало то самое гнусное чувство, которое он не любил больше всего: когда ты ничего не можешь сделать, ничем не можешь помочь. Тебе не унять боль человека, который смертельно болен или потерял своих родных и близких в какой-то страшной трагедии, автокатастрофе, на войне или еще в какой-то ситуации, неважно. Люди просто тогда думают, что они одни на всей Земле, буквально ничтожная пылинка в космосе, никто не знает о них, никому не понять их боли, не унять этого, и еще больше они негодуют о том, почему же именно на их долю выпала такая страшная кара, горе, беда, неприятность. Чжухон думает, что это чувство доброты и светлого сострадания у него от матери: нет, его отец совсем не черствый камень или что-то вроде того, просто в этом плане Чжухон сразу видит наглядный пример своей мамы, которая может плакать над чужим горем, над жертвой жалких жизненных обстоятельств. Чжухон думает, что такая работа маму изрядно нервирует и вредит ее здоровью, но оно никак не меняется — для нее это словно привычная эмоциональная встряска почти каждый рабочий день, а дома мама никогда не кричит, не повышает голос, не бывает злой — и Чжухон гордится, что он ее сын и что даже немного, может быть (совсем капельку), похож на нее. Только другим знать об этом вовсе не обязательно. Да и вообще никому: стереотипы о том, что мягкосердечного человека сломать гораздо проще, прочно сидят в его голове еще с подросткового возраста. Звонок от мамы отвлек свисающего с кровати вниз головой парня от мыслей, да и кровь начала приливать к мозгу, от чего голова немного закружилась, и лицо налилось краской от хлынувшей к лицу крови. — Ты хоть обедал? — волнуется Анá и Чжухон чувствует ее волнение всем сердцем, даже через слегка шипящий динамик (видимо, что-то ремонтируют на работе и от этого звук хуже, чем обычно). — Обедал, обедал, не переживай, — секретно улыбается Ли младший. В душе-то он все еще ребенок (хоть и старается держаться, не показывать этого), и рад каждой мелочи, словно мальчишка, которому родители с работы везут что-то вкусненькое и сладенькое, а он должен быть примерным ребенком и не доставлять им хлопот, всегда убирать свою комнату и мыть руки перед едой. — Хорошо, папа скоро заедет за мной и мы будем дома, — смеется в трубку мама, ведь ее машина уже долгое время в ремонте и пора бы расшевелить этих лентяев в салоне, но Анá женщина милосердная и не спешит никуда, ведь работа рядом, да и муж подвозит, — тебе что-нибудь взять в магазине, Хон-и? Чжухон лениво переваливается на бок, трет глаза, хмыкает и на миг задумывается, а потом делает эгье и милое лицо (все равно никто не увидит, хотя маме очень нравится, когда сынок милашничает), и тянет в трубку: — Я бы съел чего-нибудь сладенького… — Хон вдруг резко останавливается, перестает нежиться и потягиваться на заправленной кровати, принимает позу сидя, ощущая, как мышцы напряглись. Мама обещает заехать в супермаркет и купить чего-нибудь новенького к чаю, «для моего любимого Хон-и», тихо и сладко хохочет и заканчивает вызов. Чжухон сидит некоторое время в оцепенении, не моргая, а потом вдруг резко подрывается и бежит в конец комнаты, преодолевая расстояние от кровати до двери в пару больших и размашистых шагов.

Черт, этот мелкий. Сладкое, точно!

Ли с каким-то горьким сожалением ведет по коробке со сладостями, что вчера притащил Им Чангюн, которому все не давал полноценно представиться его старший брат, от которого пахло сигаретами и каким-то чересчур уж сильно режущим нос парфюмом. От того, как парень вскочил с места, неготовая к такому повороту событий кровь резко хлынула обратно, в глазах поплыло, потемнело, пошли круги — такое бывает, когда резко встаешь, поэтому стенка рядом с Чжухоном оказалась очень и очень кстати. Немного погодя, когда состояние пришло в норму, Хон уселся прямо на полу, упершись своей широкой спиной в стену. Он немного повертел небольшой кейсик в руках — красиво, нарочно потряс, словно проверяя, а не пусто ли там — не пусто, что-то стучит, шебуршит, а сладкий запах, что едва ли просачивается сквозь упаковку к пальцам парня так и призывает скорее открыть. Чжухон открывает в следующую минуту и сердце его, кажется, пропускает один удар от того, как мило расположилась фигурка-игрушка в коробке на приятном и запашистом зефире в шоколаде. Тут были разные вкусы: и молочный зефир, и кофейный (который Чжухон очень любил), и даже фруктовые. На вкус — восхитительный дар небес с рук этого чудного пацаненка из семьи Им. Шоколад тает во рту, оставляя приятную негу на языке и вкус зефира во рту, нежного, легкого, невероятно вкусного. Чжухон улыбается — гормон радости и счастья получен и, кажется, даже настроение приподнялось. Он съедает пару штук быстро, за раз, соскучившись по ощущениям, а потом тянет, растягивает удовольствие. Хорошо, что зефира в упаковке много. Юноша кусает губы, то и дело косится косится на посторонние звуки из приоткрытого окна: а вдруг родители приехали или в семье Им, чей дом ровно напротив, происходит что-то, и не желает, чтобы кто-то нарушал то удовольствие, какое он сейчас получал. Чжухон внимательно рассматривает игрушку, что выудил из тоненькой упаковки: мишка и зайка, забавные и милые герои стикеров в социальных сетях и не только. Усмехаясь, он ставит сладкую парочку на свой компьютерный стол, рядом с монитором, те хорошо вписываются в местную обстановку и вносят свою капельку уюта. Чжухону нравится уют, а еще он думает, что, пожалуй, нужно было дать шанс Чангюну. Он готов себя ненавидеть, когда его взору попадаются все так же раскиданные диски, которым очень холодно и одиноко на полу (возможно, как и самому Чжухону). А еще ему стыдно. Стыдно неимоверно за то, что был слишком импульсивен и вспыльчив, что сорвался из-за своих проблем и неудач на ни в чем невиновного Чангюна и его семью, а ведь тот, по сути еще ребенок. Сколько ему лет? Пятнадцать-шестнадцать? Чжухон по памяти воспроизводит вчерашние фрагменты, словно их жизнь это фильм или дорама, которую можно перемотать назад, вперед, поставить на паузу или плэй, пересмотреть понравившийся фрагмент, но на самом деле все не так, и Чжухону очень бы хотелось очистить свое имя, хоть немного. Начать все заново, как любила говорить мама (и как бы смазливо и наивно не звучала эта фраза). Чжухон с грустью вперемешку с восторгом рассматривает диски, уже бережно поднимая их с пола. Совсем недавно этих коробочек руками касался младший Им. Чжухон, закусив губу, перебирает, рассматривает, читает, улыбается, еле заметно кивая головой. Ему нравится. Вернуть бы тот вечер, познакомиться с младшим получше, сказать бы спасибо и, может быть, порубиться бы с ним в гонки формулу, на одном из его дисков. Чжухон достает одно, что заинтересовало больше всего общей кучки: на обложке супер-герои из популярных комиксов и не менее клевые противоположные герои, с которыми они сражаются по сюжету. Диск на языке USA. Чжухон вновь хмыкает и загружает диск на компьютере, чтобы провести время за игрой. Чертов американец Им Чангюн. Одергивают его спустя час или чуть меньше: мама заботливо кладет свою маленькую руку на плечо, стягивает с сына массивные наушники, из которых громко доносится музыка из эпизода в игре, ставит на стол тарелку со сладкими пирожными корзинками. — Прости, я не слышал, как вы вернулись, — Ли младший потирает шею, чешет затылок, неловко потягиваясь в компьютерном кресле, и благодарит за вкусности, которые мама принесла (только вот он уже наелся имовским зефиром, но ничего страшного, маму он не расстроит, да и корзинки ему тоже по нраву, она знает). Время и правда пролетело незаметно, Чжухон смог расслабиться и забыться. — Новая игра? — госпожа Ли заглядывает в экран, ведет рукой по волосам, гладит по голове и Чжухон позволяет себе нежится: с мамой можно. — Ага, вчера принес один из сыновей тех ваших друзей, — как бы невзначай говорит Чжухон, а на душе скребут кошки, и он отчаянно старается этого не показать. Все-таки, как бы ни было, а строить непробиваемую стену он умеет, тот еще упертый бык. — Чангюн? — Да, — Чжухон подозрительно щурится, от чего его глаза становятся еще уже, — как ты узнала? Он говорил? — Он интересовался, что ты любишь, да и не похоже, что старший сын играет в видеоигры, хотя кто знает, — мама добро смеется, расслабляющее действуя на Хона, — вот я и подумала. — То есть я похож на того, кто играет в игры? — наигранно хмыкает Чжухон и дует губы, от чего мама целует его в лоб и смеется еще, садясь на кровать рядом. — Ну, Хосок, он такой… Крутой. Чжухона такие слова оскорбляют и бьют ниже пояса, хоть он и понимает, что мама просто шутит и задорит его специально. — А я не крутой? — Самый крутой сын на свете. Хон снова сильнее щурится. Госпоже Ли он больно уж напоминает его отца, она прикрывает рот рукой, и некоторое время они просто проводят вместе время, пока отец принимает душ. — Хороший он, правда же? — вдруг спрашивает Анá, заправляя прядь коротких кудрей за ушко. Она ожидающим взглядом смотрит на сына, тот теряется, потому что пару секунд назад она говорила о папе. — Кто, папа? — не сдерживаясь, смеется младший Ли, вопросительно высоко поднимая брови. — Нет, нет, — спешит прояснить ситуацию мама и направить Чжухона в нужное русло, — Чангюн. Он мне нравится, есть в нем что-то такое, что пообщавшись, мне не хотелось отпускать этого мальчика. Мама скромно улыбается, опускает глаза, рассматривая коробку от того диска, в который сейчас и играл Чжухон. — Не знаю, — как можно спокойнее пожимает плечами сын и снова косится на окно: там какие-то голоса. — А что? — Просто подумала, не обращай внимания, — выдыхает мама. Чжухону кажется, что она как-то изменилась в эмоциях. Анá подходит к окну и закрывает его, ибо становится прохладно. Чжухон на автомате касается своего горла — уже не болит, и неприятного чувства нет, а вот в душе, где-то очень глубоко внутри — есть, гаденькое такое. Его мама останавливается у окна, рассматривая улицу, все такая же спокойная, но немного задумчивая. — Не замечал странность? — вдруг снова с улыбкой выдыхает она. Чжухону уже темно и пора бы свет включить. Он поворачивается к матери лицом, чуть крутанувшись на стуле. — Ты о чем? — парень складывает руки в замок, — о том, что их этот Чангюн шугается людей как ошпаренный и нисколько ни похож на родителей? — Чжухон горько усмехается. — А ты у меня глазастенький, — улыбается мама, словно специально закрывая глаза на все шутки сына (даже если они иногда переходят за рамки дозволенного, совсем чуть-чуть). Мама поправляет шторки, все засматриваясь в окно. — Что там? — Хон не сдерживает в себе порыв любопытства к такой заинтересованности и тоже встает. Он разминается с мамой, которая уже стоит у двери. По шуму внизу слышно, что папа настоятельно требует, чтобы его уже покормили. — Попробуйте начать все сначала, — пожимает плечами мама, зная, что общение парней явно не задалось, — это не страшно, сынок. Файтин! Показав уверенно сжатый маленький кулачок, мол, давай, удачи, мама вышла, прикрыв за собой тяжелую дверь. Чжухон хмыкнул сам себе: у него вообще-то всегда так, ему нужна перезарядка, отдых, релакс, чтобы расслабиться и исправить неудачную попытку. Кто знает, может так получится и с колледжем тоже? За окном темнел вечер, небо было серое, тусклое, и только солнце расплывалось за горизонтом, окрашивая края в разные оттенки красного: от розово-желтого, до ярко-гранатового, что очень непривычно. А еще за окном Им Чангюн, точнее его забавная макушка цвета лесного ореха, волосы на которой переливаются на закате. Чжухон невольно засматривается и думает, что, наверное, мальчик чем-то занят. Чжухону нужно время, силы и уверенность в себе, чтобы собраться. Казалось бы, пустяковое дело, но нет. Коробочка с оставшимся зефиром оказывается в руках молодого человека — он очень хочет его угостить, чтобы Им понял, какую же все-таки здоровскую штуку он принес вчера. Берет оставшиеся диски, смотрится в зеркало у двери, ерошит волосы, глубоко вздыхает и незаметно для родителей выходит на улицу. Дома семьи Ли и Им находятся очень близко, разделяет их лишь незначительное расстояние территории участков и тоненький забор, увитый плющем с цветами. Очень красиво, мама долго старалась. Чангюн, кажется, не замечает ничего вокруг и только сейчас Ли смог разглядеть то, над чем так кропотливо склонился младший. Чангюн читает. Сидит. Тихо. В траве. Со стороны кажется, что еле дыша, прислонившись плечом к белому забору, просто читает. Чжухон сглатывает ком в горле, подступает незаметно, словно лис на охоте, Чангюн даже не замечает. — Чё читаем? Чжухону снова кажется, что он все портит одним только своим появлением и подачей голоса. Чангюн резко вздрагивает, оглядывается по сторонам и только спустя три секунды (Чжухон считал в уме) до него доходит, что нужно посмотреть наверх. При свете заката лицо у младшего слегка блестит, черты лица не большие, глаза красивые и глубокие, а щеки впалые. Чжухон думает, что он довольно худой. Некоторое время Чангюн молчит, его лицо будто бы ничего не выражает, даже удивления (Чжухону странно обидно). Подросток складывает губы в букве о, встречаясь взглядом с прищуром Ли, но тот опережает его в действиях. — Извини, — получается скомкано и слишком уж быстро, — не хотел напугать тебя. — Все нормально, не напугал, — Чжухон готов поклясться, что за все время слишком мало слышал голос Има, слишком мало тот говорил, не считая тех попыток в его комнате, и Чжухон вновь вспоминает, зачем он сюда пришел. — Ну, так, что читаешь? — старший переминается с ноги на ноги, поудобнее опирается на забор, который ему чуть ниже груди, подпирает щеку одной рукой, пытается разглядеть обложку книжки, что Чангюн поспешил захлопнуть, когда его личное пространство бесцеремонно нарушили (между прочим, точно так же, как и личное пространство Хона нарушил он сам вчера, это такая маленькая месть). Чжухон терпеливо ждет, а младший заметно терзает себя в сомнениях. Слегка прикусывает нижнюю губу, в глазах его читается что-то вроде «неужели тебе и правда интересно?». Он несмело, но доверчиво протягивает старшему сборник, с изображением осенней сакуры на обложке. Книжка потрепанная, в старом переплете, но красоты своей не потеряла. Чжухон рассматривает, держа ее в одной руке: средняя по толщине, а вот текст мелкий (Чжухон не любит мелкий текст, да еще и без цветных картинок, вздор), но там, наверное, много всего интересного. — Нравятся хокку? — Просто интересно. Чжухон искренне удивлен: он не помнит, чтобы вообще читал когда-нибудь такое, он вообще книги редко в руки брал, ведь сейчас век информационных технологий, электронных книжек, учебников и пособий, и все такое прочее, что даже стыдно немного. Чангюн младше, но смотрит такими глазами, в которых явно много знаний, будто он много чего повидал в жизни, и даже был на археологических раскопах в Египте. — Это школьная программа? — Чжухон пытается нарушить неловкую паузу, делает умный вид и возвращает книгу хозяину. — Нет, но я взял ее в школьной библиотеке, — спокойно отвечает Чангюн. Прохладно. Он немного ежится и потирает себя за плечи, ведь на нем только серая футболка с каким-то белыми буквами. Чжухон замечает и старается побыстрее начать, закончить, и вообще ему до одури неловко, пусть он и хен. — Держи, — вздохнув, он набрался смелости и протянул коробку с зефиром, так любезно принесенную вчера младшим, — извини. Им смотрит вопросительно, уже немного удивленно и смущенно, Чжухон ловит в его глазах проскочившее недоумение и едва ли заметную улыбку на губах. Чангюн молча кивает, принимает коробку, и разглядывает узоры, кажется, стесняясь поднять глаза. — Попробуй уже, это так вкусно, — просит Чжухон, настаивает. Он бы сейчас захныкал, ибо «ну, Чангюн, помоги мне давай, вчера ты был чуть более активен». — Сладкое без чая есть вредно, зубы заболят, — улыбается Гюн, но оценивающе глядит на сладости, тянет одну зефирку в рот и довольно соглашается, блеснув глазами так же, как солнце блеснуло последними лучами, — и правда вкусно очень, спасибо, Чжухон хен. Чжухона много кто хеном называл, и школьные друзья, и ребята в кружках, в которых он когда-то занимался, и даже четырехлетний племянник, что живет в Пусане, радостно пищал сладкое «хе-е-ен», когда семья Ли приехала навестить родственников на день рождения их малыша, но у Чангюна это звучит как-то иначе, по-другому. Чжухон точно не может описать эти вибрации, но складывается ощущение, будто он единственный хен в его жизни. — И спасибо за диски, — Чжухон соприкасается с прохладными пальцами младшего, когда тот принимает коробочки обратно, — игрушка с марвел улетная, я даже сохранил. А в гоночки одному играть не интересно. — Понравилось? — Чангюн, кажется, не замечает намека хена (намека ли?), кивает тоже, получив утвердительный кивок головой, прижимает к себе все вещи, что ему протянули через забор, — хорошо. Ли готов поспорить, что есть зефир Чангюну очень идет: на губах остается шоколад, он слизывает остатки языком. Из транса его снова выводит посторонний голос, женский. Чангюна зовут домой. — Придешь завтра? — Чжухон не уточняет куда, сюда же, на это местечко или к нему в гости, чтобы сразиться в гонках за звание лучшего гонщика формулы. — У меня школа, — Чангюн немного пожимает плечами, будто извиняясь за то, что не может дать ответа (а Хону хочется дать себе пощечину за новую оплошность, ведь он уже немного подзабыл о том, что Чангюн учится). Им встает и пятится назад, как-то затравленно оглядываясь на дверь дома, будто он не хочет прощаться со старшим. — Постой-ка, — останавливает его Ли и тот не может ослушаться, послушно замирает, ожидая. Хон подзывает к себе, улыбаясь, протягивает правую руку через забор, — я Ли Чжухон. Мы теперь официально познакомились. Уточняет он больше для себя. Чангюн пару секунд зависает, смотрит немного странно, а потом опускает голову, скрывая смешок, подходит и своей рукой хватается за широкую и теплую чжухоновскую. — Им Чангюн. — Сколько тебе лет? — все-таки спрашивает старший, не отвлекаясь от рукопожатия. Ему хочется согреть холодные пальцы и ладонь Има, но времени у них не так много. — Шестнадцать, — Им склоняет голову, отпускает руку, поудобнее перехватывая диски, коробочку с зефиром и книжку с хокку. Его снова нетерпеливо зовут и он снова отстраняется. — А мне восемнадцать, — зачем-то говорит Чжухон, поджимая пухлые губы, внимательно следя за движениями нового знакомого. — Я знаю, — тихо отвечает Чангюн и вновь оборачивается на голос из дома, прощаясь с Ли, — мне пора, извини. Спокойной ночи, Чжухон хен. Чжухон не успевает что-либо сказать, как дверь за младшим закрывается. Он вдруг выдыхает, опускает плечи, расслабляется и вздымает голову к верху, где небо уже совсем готово растянуться темным полотнищем над городом. Чжухон в последний раз скользит взглядом по симпатичному дому, где теперь живет Чангюн, ясно видит в широком окне без штор макушку Хосока, а потом и его обнаженный торс. Возможно, на первом этаже его спальня, ведь Ли никогда не был внутри и не знает, как расположены комнаты в доме. — Спокойной ночи, — усмехается он сам себе и возвращается к себе домой, где его уже, наверное, заждались родители за вкусным маминым ужином. Наверное, все не так уж и плохо?