Сердце проказника

Сейчас        Холодная темнота за окном поблёскивала крошечными сияющими точками множества звёзд, но всё равно казалась пустой и огромной. Часы пробили полночь.       Эсмеральда пряталась за кожаным креслом в гостиной и стучала зубами от страха. Для неё сейчас это казалось единственным безопасным местом во всей просторной квартире. Ну, более-менее безопасным.       Всё дело в том, что несколько дней назад она стала видеть… галлюцинации. Зачастую совершенно бессмысленные, даже в каком-то роде глупые, но кровожадные. Что-то наподобие зелёной свиньи из «Энгри бёрдз», которая напевала загробные мелодии и размахивала окровавленным топором, Микки-Мауса, держащего в руках собственную отрубленную голову и угрожающего ей, Эсмеральде, кровавой расправой на эшафоте или русалочки Ариэль, которая вырывала у самой себя сердце и кидалась органом в девушку. Напуганная Эсмеральда пыталась найти хоть какое-то логическое объяснение происходящему, как-то научно обосновать появление в её беззаботной студенческой жизни кровожадных мультяшных героев, но всё было тщетно. Самым страшным для неё являлось то, что глюки медленно отражались на её психическом состоянии, делая девушку раздражительной и нервной и нарушая сон и покой. На некоторое время ей даже пришлось забыть о встречах с Жаком и другими друзьями и даже оставить в покое своих жертв.       Эсмеральда не могла поделиться с Бальтазаром своим состоянием, хотя тот часто заглядывал в гости с бутылочкой алкоголя, фруктами и сладостями. Рассказать ему — затея провальная. Он ей не поверит в любом случае, а ещё, наверняка, сочтёт за сумасшедшую и упрячет в психиатрическую больницу. Шизотипи́ческое расстройство личности, ржавые решётки на окнах, санитары, усмиряющие особо буйных, ободранные голые стены, бетонный пятиметровый забор под электричеством и кругом такие же психи, как и она сама. Нет, рано ей становиться пациентом психушки и видеть весь этот ужас. Рано.       — Нужно привести себя в порядок, — пробормотала девушка, аккуратно высунув нос из убежища. — Вроде нет галёников.       Собравшись с силами и настроив себя на хорошее, она проследовала в ванную комнату в надежде помыть голову. По началу было всё спокойно, ничего сверхъестественного или скорее сумасшедшего не происходило. Облегчённо выдохнув и закрыв глаза, она стала намыливать волосы шампунем с ароматом клубники и райских цветов и наслаждаться приятной тёплой водичкой. И когда уже собралась смыть пену, внезапно ощутила, как по спине что-то прошлось. Содрогнувшись, Эсмеральда резко распахнула очи (не обращая внимание, что те заболели и зачесались из-за попадания в них пены) и начала истомно вопить, заметив, что по телу её ползла красно-чёрная кобра. О, неужели кто-то знал, что она до корней волос боялась змей, гадюк, ужей и прочих тварей божьих? Но да, к сожалению, знал. Хитрый Гавриил.       — А-а-а-а-а! — в панике завопила Эсмеральда, пытаясь смахнуть с себя мерзопакостную змею.       Потом выбежала из ванной комнаты и спряталась за диван, задрожав, как осиновый листик на ветру.       «Нравится, Эсмеральда? Как насчёт моих розыгрышей»? — прозвучал в голове голос Гавриила.       В то мгновение она могла поклясться, что почувствовала в мозгах щелчок его пальцев.       И сразу перед нею возник большой торт с кондитерскими аппетитными украшениями в форме розочек и начинкой из… крови? Впрочем, насчёт последнего Эсмеральда хотела ошибиться. Ей хотелось верить, что это редкий, уникальный шоколад, а не жуткая кровища.       — А, нет всё-таки она, родная, — опустив палец в торт и слизнув с него «крем», подытожила девушка и истерически засмеялась.       «Ой, — фальшиво пропел Гавриил и опять по щелчку пальцев убрал иллюзию, — кажется, переборщил. Впрочем, ты ведь тоже любила фокусы с пирожными, не так ли? Можем у Сидани спросить… Горчица, зубная паста аль кровь. Какая разница»?       — Хлебало завали! — из-за очередного приступа паники Эсмеральда даже не заметила, как ответила голосу, обосновавшемуся где-то в глубинах подсознания.       «Я обожаю веселье! — не унимался архангел, хохоча. — Без чёрного юмора и троллинга скучно жить, ведь так? Уж кто-кто, а ты не понаслышке это знать должна. Когда ты измывалась над одногруппниками, да теми же «серыми мышами» и мучила их, ты казалась мне смелее. Не забывай: это были цветочки — ягодки нас ожидают впереди».       Он, очевидно, ожидал от девушки ответа, но та молчала, всеми силами пытаясь не показывать страх. Будет ещё её мучитель праздновать победу! Как бы ни так! Вот только тогда Эсмеральда ещё не осознавала, что поменялась ролями, в фатальном театре, с Мишель, Николь и Жозефиной, став такой же игрушкой в чужих руках, какими всё это время считались они. Происходящее было лишь зеркалом. Зеркальным отражением её образа жизни.       «Эсмеральда, не молчи, — настаивал Гавриил. — Забавы, веселье и мармелад! Это же очешуенно, как выражается некий Дин Винчестер. Людям большой поклон лично от меня за то, что придумали сладости. Шоколадным батончикам цены нет, а зефирки правят балом! Я не представляю, как бы жили люди, не будь у них вкусняшек!».       — Я ненавижу зефирки! — непроизвольно ответила ему Эсмеральда. — Раньше любила, до момента, пока ты в моей башке не поселился, сладкая ты ху… хрень! Чего добиваешься? Дурки? Так не дождёшься! Я сильная! Я справлюсь!       «Учу вас, мадемуазель, уму-разуму. Копирую ваше поведение».       — Что?! Уму-разуму?! Да ты… Ты… Катись в Ад, фашист! Вон из моей головы! И забери Микки-Мауса с собой! Ушинский хуев! Чтоб ты…       «Фи, как некультурно, — оборвал её Гавриил. — Вижу, ты не в настроении болтать. Даю тебе четыре часа на отдых, а потом снова напомню о себе. Ты не избавишься от меня, конфетка, никогда. Время пошло. Часики тикают тик-так… Не скучайте, мадемуазель».       — Скотина! — завопила она, в припадке откусив кусок поролона от дивана. — Вали к чёрту!       «Осталось три часа и тридцать две минуты»,— издевательски напомнил архангел.       — Больной ублюдок!

***

      Ласковое солнце осветило утренний небосвод, и всё живое, умытое и освежённое вчерашним дождем, пробуждалось к новой жизни.       После случившегося ночью Эсмеральда сидела в углу за прикроватной тумбочкой в собственной спальне. Прижав колени к груди и обняв себя за ноги, она свернулась неприступным калачиком и даже не услышала, как в открытую квартиру вошёл Бальтазар. В руках он держал бутылку клубничного шампанского и коробку с тёплой, недавно испечённой пиццей «Четыре мяса».       — Эй, хозяюшка! — позвал он подругу, войдя в гостиную и поставив продукты на журнальный столик. — Госпожа Боргезе, вы тут? Почему дверь не заперта входная?       Он осмотрелся по сторонам, изумившись царившему в зале беспорядку. Где-то в глубине его души внезапно пробудились неясные, тревожные предчувствия. Неожиданно вспыхнувший рой мыслей не давал покоя.       — Эсмеральда! — сделав ещё несколько шагов по гостиной, громче крикнул Бальтазар.       Подняв с пола музыкальную шкатулку с балериной внутри, которая давно уже не танцевала и не играла, он бережно поставил её на шкафчик.       — Я здесь, — появившись в дверном проёме в длинной ночной сорочке, молвила девушка. — Я просто… Спала. Крепко…       — Ты меня напугала, дорогуша, — молвил он и приблизился к столику. Открыв ароматную и до сих пор не остывшую пиццу, он добавил: — Предлагаю позавтракать самым популярным студенческим фаст-фудом. Переодевайся.       — Бальтазар, я… — нервно сминая край сорочки, заговорила она.       — Ты же понимаешь, что отказы со мной не проканают, — произнёс он, а затем плюхнулся в кресло, по-хозяйски закинув ногу на ногу. — Накидывай какое-то там платьишко и присоединяйся, — он потянулся и взял бутылку шампанского. Откупорил с характерным звуком «чпок», и из горлышка к низу полился холодный туманный дымок. — И бокалы, кстати, захвати.       — Ох, Бальти, ты даже Наполеона из могилы воскресишь…