Creator

***

      Намджун не считает себя отшельником, однако всякий же, пронаблюдав за его образом жизни определённый отрезок времени, придёт к иному выводу. Намджун людей любит, Намджун не привык жить в одиночестве, Намджун ненавидит, когда тишина в его квартире держится на максимальном уровне, Намджун хочет с головой окунуться в какую-нибудь повседневность, которую годами ранее презирал. Признаться, этого ему сейчас жуть как не хватает. Но в плане ещё не оконченное произведение, радует только то, что отсутствуют поджимающие и чуть ли не полыхающие ярким пламенем сроки, быстро текущее время не приносит головной боли. Можно даже между написанием глав отвлечься на просмотр телевизора, только Ким этого совсем не желает делать.       Отпивая горячий чай, Намджун считает себя действительно счастливым, он ощущает, как идущий из кружки пар ласкает кончик его носа, в этот умиротворённый момент пальцами вершится целая история. И он не погружался бы в своё произведение с таким отчаянием, если бы только не его выдуманный герой, превосходящий всех предыдущих буквально во всём. Те умирали для Намджуна сразу же, как только заканчивалась книга. Однако с этим мальчишкой расставаться совсем не хочется, невозможность вечно оттягивать концовку попадает в самое сердце, и это пугает, потому что Ким не хочет с очередной "смертью" персонажа потерять частичку самого себя. Намджун буквально душу в него вкладывает, отдаёт всё и без остатка.       Уровень концентрации достигает недопустимой отметки, Намджун даже не слышит, как в его квартиру кто-то заходит, а кот с мяуканьем убегает в коридор встречать нежданного гостя. На пороге комнаты обескураженный Хосок, глаза его, округлённые от удивления, устремляются на быстро перебегающие по клавиатуре намджуновские пальцы. Сам их хозяин выглядит не в лучшей обёртке: помятый, в изношенной домашней одежде, с не расчёсанными волосами; а вокруг рабочего места царит хаос – настоящий кошмар каждой домработницы. Комната погружена в слабый мрак, даже когда на улице невероятно солнечная погода, всему мешают плотные занавески; Хосок ударяет по переключателю, свет зажигается.       — Твою мать, Хосок! — пугается писатель, подпрыгивая на месте и хватаясь за область сердца. — Ты чего без стука зашёл? А позвонить хотя бы? Не судьба? — Ким прикрывает ладонью глаза и требует выключить свет.       Тот возмущается и выдаёт смешок.       — Вообще-то, я звонил тебе, бестолочь, только ты мне почему-то не отвечал.       — Ну... ну!.. — Ким старательно ищет в голове хоть какое-нибудь оправдание бардаку в квартире и своей невнимательности, но его ловят с поличным, и тут, увы, никак не выкрутиться.       — Вот именно, ты посмотри на свою квартиру, даже свиньи лучше тебя живут! — Хосок повышает тон, быстрым шагом добирается до балкона, раздвигает занавески, резко дёрнув их в стороны, и раскрывает дверь, пропуская свежий воздух.       С улицы столбом льётся солнечный свет, Намджун замечает сверкающий кусок нежно-голубого неба и раскрывает рот, медленно приподнимается со стула, не распрямляя спины, и взгляда не отрывает от насыщенной летней картины.       — Вот чудеса! — только и выдаёт он, высовывая голову наружу, по лицу ударяет тёплый ветер.       Хосок не обращает внимания на такое поведение, и ему, и Намджуну, уже не впервой. Оглядываясь на завороженного друга, Чон еле слышно подбирается к рабочему столу, наклоняется и нагло так, без разрешения вчитывается в текст на белоснежном листе. Под ноутбуком собраны рисунки, Хосок, приподнимая перегретую технику, вынимает их и разглядывает смотрящего на него и показывающего ему кулак рыжего мальчишку со сведёнными на переносице бровями.       — Это чё такое? — изумляется Хосок и трясёт рисунками, шуршанием привлекая Намджуна.       — Рисунки, что ещё-то? — кидает в ответ такое простое Ким и принимается подбирать с пола одежду, не переставая удивляться тому, что он совершенно не помнит, как позволил появиться такому беспорядку в его квартире.       — Ты про кого пишешь? Про озорника какого-то? У тебя же, вроде, персонажи всегда зрелые люди, — лицо Хосока забавно вытягивается, когда он замечает на стенах ещё несколько десятков рисунков. Всё тот же мальчишка, меняющий только своё выражение лица, одежду и позу. Но глаза его выдают юность души, они словно совсем живые. — И главное – зачем так много?! Охренеть! — он проводит пальцами по разрисованной бумаге, она шероховатая, а кожа нарисованного мальчишки не отдаёт ожидаемой мягкостью, которую передаёт акварель. — Ты превзошёл самого себя.       — А? — Ким прерывается на секунду, а после улыбается, всё с тем же умилением глядя на своего излюбленного персонажа.       — И про что на этот раз?       — Слышал когда-нибудь, что мысли можно воплотить в реальность? Мысли материальны. Но это невозможно, когда ты просто мечтаешь. Слышал? — Намджун ждёт, пока его друг ответит, и продолжает после неуверенного кивка головой: — Вот я и ответил на твой вопрос. Но знаешь, что самое обидное? У моего произведения не будет счастливого конца. В этот раз мне бы хотелось пролить свет на новую грань нашего мира, не стоит быть такими оптимистичными и думать, что вселенная всё сделает для тебя. Большая часть нашей Земли считает, что то, что находится в твоей голове, то, о чём ты думаешь изо дня в день, имеет свойство воплощаться в реальности как по волшебству. А делать никто ничего не хочет. Я хочу доказать обратное и показать то, что в итоге происходит с такими наивными людьми, лишёнными способности к самокритике. У моего персонажа будет особый взгляд на мир, будет своя планка, свой путь. Однако эта уверенность в ещё не достигнутом успехе его и погубит.       Хосок поворачивается всем телом, не переставая рассматривать десятки рисунков, которые, кажется, заменяют обои в этой комнате. Хосок – самый первый намджуновский слушатель, первый читатель, тот, кому Намджун прочитал свой первый написанный в шестнадцать лет рассказ, тот, с кем первым делится своими идеями Намджун, тот, кто первым успеет восхититься его талантом. И от этого некого звания ощущается небольшая, но светлая радость.       — Я решил на этот раз рассказать всем о головокружительных успехах этого парня, — и Ким задумчиво закусывает губу, застывая с поднятой с пола рубашкой, — а потом... — он щёлкает пальцами, — пуф!       — Пуф? Что ещё за пуф?       — И ничего этого не станет, крах, провал, конец всех результатов, вселенная для него перестаёт существовать, потому что персонаж перестаёт в неё верить! У него снова ничего нет! Только это самое "пуф" я ещё не продумал.       — И как же зовут этого страдальца?       — О, знаешь, над именем в этот раз я не слишком долго размышлял. Подумал, что будет отличной идеей взять первое услышанное мною за этот день имя. В автобусе поймал, и знаешь, оно довольно красивое, только лицо обладателя этого имени я, к сожалению, увидеть не успел, но звучит-то как хорошо. Ты только послушай! Чи-мин! — Ким, продолжая тараторить, попутно жестикулирует руками и продолжает восхищаться, Хосок даже ощущает дружескую ревность, потому что с такой влюблённостью Намджун не произносит даже его имени. — Чи-Мин! Очень приятно для слуха!       — А чем закончится? Не решил ещё? Надеюсь, там не будет какой-нибудь плаксивой трагедии или любовной драмы.       Лицо младшего замирает, не выражая больше ни одной счастливой эмоции и уступая место серьёзной тени. Ким виновато отводит глаза в сторону, продолжая прибираться, и совсем тихо отвечает:       — К сожалению, Хосок...       — Произносишь так, словно у тебя кто-то умер, не будь таким драматичным!       — Но это так ужасно! Я пишу именно трагедию, а главное правило трагедии? Обязательная смерть главного персонажа в конце. Да я же уже влюблён в него, мир слишком жесток по отношению ко мне, если позволяет мне сотворить такое прекрасное существо. Как же жаль, дружище.       — Ну так не убивай, в чём проблема? — не понимает Хосок и вопросительно поднимает бровь. Прямо перед ним сейчас стоит сгорбленный парень в мятой рубашке в синюю и жёлтую клетку, в руках у него старая поношенная одежда. И вот этого парня приравнивают к литературному гению и пророчат ему головокружительный успех.       — Это будет трагичнее истории о любви Ланселота и Гвиневры. Знаешь ли, такие произведения оцениваются людьми гораздо лучше, чем произведения с привычным "happy end"? Их называют очередными шедеврами. А из-за чего? Да из-за того, что я, писатель, заставил читателей пустить слезу! Я хочу написать такую книгу, которую будут советовать каждому, кто решит познакомиться с моим творчеством. Я не говорю, что пишу книгу только для того, чтобы привести героя к печальному исходу, просто… у меня ощущения, что порой именно этого и не хватает в моих работах.       — Да у тебя их и так полно!       — Если я перестану стремиться к более высокому, то смысла мне писать просто не будет, каким же я писателем тогда буду? — Ким дёргает плечами и вздыхает, выражая этим всё своё разочарование. — Должен же я хоть чем-то пожертвовать, но, проклятье, я буду страдать от этого. Будешь вытаскивать меня из депрессии, понятно тебе?       Хосок отвечает тихое "ага" и усаживается в кресло, мотая вордовский документ к самому началу, чтобы хотя бы поверхностно познакомиться с новой работой и знать, к чему готовиться, от Намджуна действительно можно ожидать чего угодно. Ким не возмущается, видя заинтересованность друга, и, погружаясь в собственные мысли, идёт за шваброй, уныло склонив голову.