Creator

***

      — Серьёзно, Чонгук? Нет, ты это серьёзно?       В книжном магазине, в котором по закону всегда царит никем не прерываемая тишина, возмущается один единственный Чимин, когда ему суют в руки непонятную для него книгу. Он нарушает установленный порядок в святом хранилище, на него все глядят с негодованием.       — Да ты сдурел совсем, — бормочет Пак, — где твои глаза, на заднице? Ты название видел?       — Всё я видел, — с раздражением отвечает Чонгук и пыхтит, тормоша за плечи друга, взывая его успокоиться и перестать вести себя как невежа. — Я даже сам купил себе эту книгу, поэтому и советую её тебе! Будем вместе читать.       — "Камелии на белых простынях"? Что это за бред вообще? — Чимин, не желающий утихомиривать свой пыл и задействовавший свою невообразимую мимику, разглядывает корки толстой книги, и взгляд его либо пренебрежительный, либо недоумевающий, Чонгук понять этого не может.       — Не бред, а произведение искусства. Каждый ли современный писатель решится писать о таких откровениях?       — Каких "таких"?       — О которых в народе молчат, — Чон демонстративно закатывает глаза, делает шаг назад, чувствуя, как его злоба на друга обостряется так, что он готов того по лбу стукнуть, и сдувает чёлку. — Не буду я тебя просвещать сейчас, ещё чего! Ты обязан её прочитать!       Чимин недоверчиво смотрит на младшего, не понимая, зачем тот его вообще сюда притащил. Пак ведь читать совсем не любит, а тут его просят, нет, заставляют проштудировать книгу с пятьюстами с лишним страницами. С ума сойти! Чонгука начитанным назвать, пожалуй, можно, и Чимин из-за этого испытывает слабую зависть, у него с речью самые настоящие, не преувеличенные проблемы. Поставь перед ним вопрос, а в ответ лишь: "э-э-э, ну, это самое, как его там, короче, как-то так, да", Паку не то чтобы просто стыдно, о, нет, ему порой под землю провалиться хочется. Но никаких действий для исправления своих отвратительных недостатков он не предпринимает, считая, что сейчас для этого не самое подходящее время, Чимин ещё цветущей юностью насладиться хочет, а не об отсутствии красноречия целыми сутками переживать. Поэтому к книгам и не притрагивается.       — Runch Randa действительно талантливый писатель. Я, чёрт возьми, не знаю, как работает его голова, но я буквально дыхание задерживаю от такой наготы человеческих мыслей! — начинает восторгаться Чонгук, ведя старшего под руку к кассе, пока тот, дуясь, взгляда не отрывает от картинки на обложке.       Самым разочаровывающим для Чимина является то, что в самой книге картинок, как в комиксах, не будет. И на что это он сейчас четырнадцать тысяч вон спустит? Бред какой, возмущению предела нет.       — А мне что с того?       — Знаешь, в последнем своём интервью он говорил, что планирует работать над одной серьёзной книгой, представляешь? Так вот, ты сейчас и держишь эту книгу. Он почти целых полтора года не появлялся на публике, абсолютно никаких интервью, никаких посещений мероприятий. — Чонгук не обращает особого внимания на недовольство Чимина, увлекаясь повествованием. — Наш свет должен с торжеством встречать все его шедевры! Только чёрт знает, когда он следующий напишет.       — С чего ты вообще решил, что его работы – шедевр? Там что, на марке помечено? — хмурясь, интересуется Пак, и вертит книгу.       — Ой ну и дурачок ты. Как же родители за тобой не уследили? Похоже, в твоём мозге работает одна единственная извилина.       Чонгук трясётся от смеха, когда на него обращают обиженный и оскорблённый взгляд, такой, который способен Чона поспешно замахать руками, принимаясь извиняться. Чимина эта покупка не особо радует, он проводит глазами по чеку, четырнадцать тысяч вон, а внизу это задевающее скупую душу "Спасибо за покупку, ждём вас снова!". Пак, стоя на автобусной остановке, не унимается, выказывая другу всё недовольство из-за бессмысленной траты денег. "Чтобы ещё раз я тебя послушал... — бушует тот, ударяя носком кроссовка столб и засовывая свободную руку в карман спортивных штанов, — ты знаешь, что бы я мог купить на эти деньги? Нет? А я вот отлично представляю это. Да и ещё это чёртово название, кассирша точно как-то странно косилась на меня. "Камелии на белых простынях", молись Богу, чтобы мне понравилась эта мерзость". И он, недовольно выпятив вперёд подбородок, замолкает, продолжая негодовать в своей голове и сводя брови на переносице, тем самым давая понять Чонгуку, что он крайне не удовлетворён.       Чон только вскидывает плечами, и он не ощущал бы в груди чувство триумфа, если бы не был уверен в писательском навыке своего любимого писателя. Всякий, кому удалось познакомиться с его деятельностью или произведениями, волей-неволей приобщается к кругу постоянных читателей, потому что нехватка подобного течения мыслей бьёт по оголодавшей душе, утомлённой бытовым однообразием. Runch Randa, не прерывает своих размышлений Чонгук, позволяет позабыть о ежедневной рутине, перемещает в абсолютно другую среду, созданную собственноручно и искусно. Адаптироваться к его атмосфере откровенности совсем не составляет труда, тот привлекает своей лексикой, своими размышлениями, удачно подобранной мыслью, о которой кто-то задумывался, но не докапывался до настоящей истины. И попадает он точно в мишень, без единого промаха или осечки, совершенство работ есть что-то недоступное всякому писателю, а Runch Randa, кажется, совсем не от мира сего.       На губах Чонгука играет блаженная улыбка, когда он вновь возвращается к воспоминаниям о своей первой прочитанной книге, принадлежавшей этому творцу. Тот эротический роман, который хоть и повлиял не совсем правильным образом на Чонгука, нарушив целомудренность души и повернув его мировоззрение на сто восемьдесят градусов, сумел оставить несводимый отпечаток где-то на глубине подсознания, а Чон и не противится совсем. Остаётся только надеяться, что и Чимин не станет сопротивляться. Он кидает сожалеющий взгляд на Пака и на его смиренную позу.       — Тебе точно понравится, — утешает младший, помассировав другу плечо.