Creator

***

      Намджуну тошно находиться в собственной холостяцкой квартире в одиночестве. Кот, свернувшийся клубком на диване, заставляет лишний раз Намджуна подумать, что в этом мире он больше никому не нужен, даже животному, о котором заботится на протяжении нескольких лет. Откуда такие пессимистичные мысли – неизвестно. Однако больше гложет не отсутствие душевного собеседника, а нерешённая проблема с Чимином.       Парень поднимает глаза на рисунки и глядит на молчаливое чиминовское лицо, не выражавшее сейчас ни единой эмоции. Он молчит, из-за обиды, наверное. Лицо это прежде было более оживлённым, привлекательным, таким экспрессивным. Ким переводит взгляд на следующий рисунок и, вроде, видит исходящую от него злобу. Парень вмиг ощущает себя отвратительно, в голове мельтешит тысяча и одна мысль, они, как надоедливые насекомые, не унимаются и пускают раздражение по всему телу писателя. Занавески задёрнуты, комната всё так же погружена в слабый мрак, и та полоса света, появившаяся на полу, привлекает парня, настырное жгучее солнце оживляет. Намджун, завороженный серебряным столбом, садится на пол, ближе к балкону, и пускает в светящуюся линию руку, наслаждаясь приятным теплом.       Позади шумит ноутбук, светит пустотой чистый лист. Но нет настроения садиться за продолжение. Намджуну настолько скучно, что он ничего не хочет делать. Абсолютно ничего. Просто питаться витамином D и размышлять о всяких пустяках. Ким, как только доходит путём рефлексии до той мысли, что всякой своей идеей создаёт лишнюю проблему живому человеку, понимает, что совершает непростительную ошибку. Хотя слово «ошибка» в этой ситуации слишком неподходящее, это настоящее преступление. И та встреча, которая поначалу казалась Киму судьбоносной, приносит в его жизнь серые оттенки, наполняет всё его существо разочарованием. Это настолько невыносимо, что Намджуну начинает казаться, что в данный момент он самый несчастный человек на свете.       — О, привет, Джун, — приветствует парня Хосок, проходя мимо раскрытых дверей намджуновской комнаты, проходит на кухню, бросает ключи на стол, следует к другу и хлопает его по плечу.       — Привет, — тот не поднимается с пола, продолжая разглядывать руку, покрытую тёплым серебром. Она словно совсем тяжелеет, и отсутствуют силы поднять её и пожать руку Хосока.       — На вот, погляди, что принёс, — Чон вертит газетой, как приманкой, но, не видя со стороны Намджуна заинтересованности, бросает её на пол заголовком вверх, — "Донг'А ильбо" напечатали про тебя. На пятой странице, все ждут от тебя очередного шедевра.       Взгляд Кима, безынтересный, проходится по заголовку. Кажется, он уже это где-то видел.       — Опять творцом и гением называют? — тяжко вздыхает тот. — Меня это совсем не волнует.       — Да ты с ума сошёл! Это же "Донг'А ильбо", твоя любимая газета! Во многих городах разных стран ожидают твою новую книгу, а он тут нос воротит. Ты совсем удручённый какой-то, что, опять не получается подобрать какое-то красивое словосочетание? — смеясь, задаёт вопрос Чон, и, захватив с дивана сонного кота, падает на пол к другу, пододвигая газету ближе к нему. — Будешь? — он предлагает банан Намджуну и, получив отказ, принимается жевать плод. — Кстати, как там дела с новой главой?       — Я не знаю, Хосок, я уже несколько дней ничего не писал.       Парень давится и ненароком проезжается пальцем по глазу кота, тот кусается и сбегает, явно недовольный таким действием.       — В смысле? — Хосок, обескураженный, поднимается с места и садится за ноутбук, принимаясь крутить колёсиком. Убеждается – вордовские листы пусты, ни единого слова за несколько дней, а на столе покоится нетронутый блокнот, и это безумно не похоже на того человека, в голове которого постоянно присутствуют идеи и концепты, постоянно разворачиваются какие-то невероятные и живописные картины. — Ты что все эти дни делал, воздух фильтровал?!       — Ты не поверишь, Хосок. Просто не поверишь в такую чушь.       Намджун крутится на полу и, натыкаясь на требовательный взгляд друга, вздыхает, даже не зная, как ему-то теперь это объяснить. Это всего лишь какая-то жалкая, ещё даже не законченная книга, так почему же от неё столько проблем?

***

      — Ты, наверное, просто обкурился, Намджун. Это мне кажется самым верным объяснением твоих сказок.       — Да ничего я не курил! Говорю же тебе: это был Чимин! — возмущается Ким и рукой указывает на настенные рисунки. — Живой! Из плоти и крови! Я прикасался к нему, я говорил с ним, он... да нет же, это не может быть галлюцинацией.       — Вполне может, — хмурится Хосок, — я бы уже давно свихнулся на твоём месте в окружении этих рисунков. Ты как помешанный. А ты в курсе вообще, чем чревато длительное нахождение в четырёх стенах? Ты ведь никому больше об этом не рассказывал?       — Да кому хоть? — отмахивается Намджун и спиной прислоняется к выступу дивана, прижимая ноги к себе и укладывая руки на колени. — Ты у меня единственный друг.       То, что он способен творить чью-то судьбу, контролировать чью-то жизнь, внушает страх и великую ответственность. Да разве может он, жалкий, жалкий писатель, вершить чужую судьбу? Разве может он подвергать опасности ни в чём неповинного парня? Разве может он распоряжаться чужими действиями, мыслями, словами? Разве может он... решать, кому жить, а кому умереть? Нет, он таким правом не обладает. Намджун целиком и полностью виноват перед Паком, а его и след простыл. И что теперь творится на чужой душе? Переживания, которые наверняка не дают покоя Чимину. Может, и вправду не следовало догонять его, что-то объяснять? Может, Намджун вмешался в процесс, порядок которого нарушать не стоит никому? Существует ведь какая-то определённая последовательность. Ким сделал свой ход, повлияв на сюжет не самым лучшим образом. Лучше бы всё на этом и закончилось. Однако работа ждёт – ему необходимо питаться на какие-то деньги.       — Знаешь, пожалуй, я не буду продолжать эту книгу, — горько вздыхает Ким. — Я не прощу себе, если с Чимином – настоящим Чимином – и вправду всё это произойдёт...       — Да ты с ума сошёл?! Из-за каких-то бредней кипящей головы готов свой труд выбросить, как какой-то мусор?! Ты закончишь эту книгу, слышишь меня? И не смей менять концовку, без неё твоя работа будет как безвкусный фрукт. Вся трагедия, вся ценность заключается именно в этой концовке, она заставит людей задуматься. Ясно тебе? Даже меня заставила задуматься! — Чон опускается перед другом на колени, обхватывает его ладони, сдавливает их и пересекается с усталым взглядом, в глазах потух тот вечный огонь, они стеклянные, не живые будто. — Всё то, что ты мне тут говоришь – игры твоего свихнувшегося котелка. Это всё глупые отмазки, чтобы не продолжать писать. Что, выдохся, да? А кто мне говорил, что, насколько бы тяжело не было автору расставаться с книгой, он должен сделать это достойно? Закончи её, мать твою, иначе я размажу тебя по стенке. Договорились?       Намджун продолжает глядеть на парня и не моргает, не понимая, почему это всё происходит с ним. Срочно необходим какой-нибудь отпуск. Найти пустое пространство и дать свободу мыслям. Без необходимого перерыва Намджун рискует перегореть и сломаться, но обязанности, эти обязанности, которые он лично возложил на собственные плечи, когда его в какой-то момент начали восхвалять как будущего литературного титана, не позволяют ему сорваться. И Хосок, как обычно, возвращает его в прежнее русло. Намджун пытается подняться, когда Чон следует на кухню. Но ему так тяжко сделать хотя бы одно движение, столько сил он вкладывает в то, чтобы просто встать на ноги, что Ким внезапно думает, что его жизнь и его карьера неожиданно становятся для него тяжким бременем. Парень кидает переполненный злобой взгляд на ноутбук, хочет ударить его, вырвать клавиатуру и разнести комнату, но голос друга, который зовёт к себе, затмевает все больные мысли.       — Просто поспи и наберись сил, — Хосок суёт в руки Кима кружку и принимает вид озабоченной матери, — вон, посмотри на своё лицо, а на эти мешки под глазами. Не мори себя этими бреднями, ты просто обязан всё довести до конца, и не важно, насколько тебе будет паршиво на душе.       Покидая Намджуна, Хосок чувствует себя скверно, плечи ноют, ему становится некомфортно от сложившейся ситуации. Почему он вынужден так хладнокровно заставлять друга продолжать свою работу? Но… позволить Намджуну из-за какой-то игры фантазии загубить самый настоящий шедевр, не позволить ему совершить прорыв в литературном искусстве? Чон, сжимая кулаки, злится и на себя, и на друга. Работа Намджуна гарантирует ему успех только в том случае, если парень сохранит прежние позиции и идеи. Позволить ему сорваться – значит, погубить все его труды. Солнце бьёт прямо в глаза, как только Хосок выходит из подъезда. А может быть, у Кима был самый простой солнечный удар?       Он останавливается возле нагретого мотоцикла и достаёт из заднего кармана шорт сложенный пополам листок. Разворачивает, глядит на рисунок и думает, как же ему поступить. От нервов нога сама начинает отбивать ритм, Хосок, закусив от задумчивости нижнюю губу, находится в абсолютной растерянности. И даже если этот Чимин в действительности существует, если всё то, что взволнованно наговорил ему Намджун, – правда, Хосок просто обязан сделать так, чтобы Ким поверил в обратное.