Creator

***

      — Так, говоришь, ты пишешь книги? — громко интересуется Чимин, карабкаясь вверх по лестнице на крышу, и на секунду опускает взгляд на Намджуна, ожидающего на лестничной площадке.       — Да, есть такое, — отвечает Ким, хватаясь за перекладины, поднимает голову и, следуя за Чимином, неотрывно разглядывает, как двигаются его бёдра, и прислушивается к тому, как шумит джинсовая ткань. Он до сих пор пребывает в том состоянии, в котором всякое рассуждение приравнивается к огромному труду, Намджун всё ещё не верит в то, что прямо перед ним человек, буквально сошедший с его неоконченной книги. Чудеса? Намджун в чудеса не верит.       — Эй, не заглядывайся на мою задницу, не для тебя цвету! — ёрничает Пак и ныряет в проход, пропадая из намджуновского поля зрения и оставляя того, смущённого и пристыженного, одного на лестнице.       Проникая на крышу многоэтажного дома, Чимин первым делом вдыхает полной грудью, он уверен в том, что дышится на такой высоте гораздо легче, чем там, внизу, у дорог. Там, где пыль поднимается и лезет в глаза. Время ближе к вечеру, и солнце, уже не такое насыщенное и слепящее, мягко пригревает, погружая весь город в приятную охру. Парень тут же вынимает телефон, делает пару снимков, пока Намджун, кряхтя, забирается к нему на крышу. Глаза Чимина устремляются на небо, он что-то напряжённо разглядывает вдали, не считая нужным посвящать в свои мысли Кима, который уже ожидает того за спиной, в тихом восхищении разглядывая рыжую шапку волос и сдерживая за спиной руки, которые он безумно жаждет запустить в этот, как ему думается, живой огонь.       — И ты думаешь, что при помощи своих книг управляешь моей жизнью? — скептично задаёт вопрос Пак, оборачиваясь и убирая телефон обратно в задний карман комбинезона. — Разве ты бы на моём месте поверил такому? — он ухмыляется. — Волшебство – да и только!       Намджун, озадаченный, ощущает зуд на затылке и чешет его – уровень раздражительности начинает понемногу подниматься. Он и сам чувствует, будто при размышлениях об этом натыкается на тупик раз за разом, но надо ведь и Чимину всё растолковать, и постараться надо хорошо, иначе он сочтёт Кима за больного и поспешит скрыться.       — Ну? Может, скажешь чего? Устрани мою неуверенность хоть какими-нибудь словами.       — Ну... — парень разводит руками и, испытывая смятение, заглядывает Чимину в глаза. — Я... я знаю, что у тебя две родинки чуть выше... ну... чуть выше правой ягодицы, — он закусывает губы, не позволяя улыбке возникнуть на его лице, и наблюдает за растерянностью Пака.       — Ой, простое совпадение! Мало ли где у меня родинки! — и он занимает оборонительную позицию, скрещивая руки на груди и надувая щёки.       — Я знаю, хм... что ты впервые поцеловался в двенадцать лет со своим одноклассником.       Чимин, продолжая строить невозмутимый вид, в сторону отводит взгляд, выдающий его настороженность, но Намджуна не прерывает, кажется, испытывая прежнее сомнение, тот должен его немедленно переубедить. Ветер, тёплый и ласковый, вороша намджуновские волосы, придаёт парню полную убеждённость в том, что произносит всё верно, и он наконец-то ощущает уверенность.       — Я знаю, что у тебя долг в сто пятьдесят тысяч вон, знаю, что на прошлой неделе твоя собака запуталась в одеяле, когда ты пришёл домой пьяным, и задохнулась. Я знаю, где ты её похоронил. Я знаю, что ты украл этот телефон на рынке, когда твой старый поломался, я знаю, что ты веришь в силу мысли, и я знаю, что...       — Стоп. Достаточно, — Чимин делает паузу, кидая на парня разочарованный взгляд, и этот взгляд достаточно укоризненный, чтобы Намджун смог ощутить вину и замолчать. — Откуда ты это всё знаешь? — он хмурится, опуская руки, в молчании разглядывает Намджуна с головы до ног. Неужели этот парень следит за ним всю его жизнь? Да нет, что за чушь...       — Я же объяснил тебе: я пишу книгу. И всякое действие, напечатанное мной на ноутбуке, ты в точности повторяешь. Думаешь, я несу бред? Может быть, я сам во всём этом не уверен, так с ума сойти можно. Но ты должен мне поверить, я не лгу тебе, клянусь.       — Ты уже... пробовал? — он указывает на сумку, висящую на плече Намджуна, и настораживается сильнее, когда пальцы парня обхватывают её.       Возникает пауза, Ким думает в этот момент, что выглядит он жалко в своей мятой рубашке, но он знает, что Пак ему поверит в конце концов, потому что тот человек открытый и доверчивый.       — Я как раз начинал сцену в кафе. А тот Юнги, ты и вправду знаком с ним?       — Не говори мне об этом придурке, слышать о нём ничего не желаю. А ты знаешь его? Может, это он тебе всё разболтал? Он не умеет держать язык за зубами, когда напивается.       Намджун вздыхает, мотая головой: Чимин ему не верит.       — И что же, я повторяю всё то, что ты написал? Да как же... как же это возможно? Чтобы ты управлял моей жизнью? Но я же вот, тут стою, перед тобой, живой, способный дышать и думать! Или что я, по-твоему, и не существую даже? Намджун, скажи мне немедленно, — Чимин, отчаянно повышая голос, приближается к Киму, хватается за его плечи, расширив от страха глаза, и трясёт парня. — Скажи мне: я хотя бы живой?       Намджун, обдумывая какую-то мысль, возникнувшую в его голову, наслаждается прикосновениями к его телу, понимая, что призраки или воображение не способны подарить такое тепло, а глаза его живые, красивые.       — Живой, не беспокойся.       — А вот я уже не уверен. Персонаж книги? С ума сойти! Нет, это какое-то совпадение. А ты писал о нашей встрече? — рыжий, опустив голову и сосредоточенно разглядывая свои перепачканные кроссовки, шатаясь, отходит назад. — Ты знал, что мы пересечёмся с тобой?       — Я не пишу про каждое твоё движение или каждый твой вздох. Я описываю саму твою жизнь, процесс того, как ты достигаешь своего желанного места в этом мире. — Намджуну вдруг становится совестно за своё дело, ему внезапно хочется сбросить свой ноутбук с крыши и на коленях просить у бедного парня прощения.       — У тебя такое уже было? И как много ты написал? Ты знаешь, чем всё закончится? Если... ты ведь...       Ким затаивает дыхание, понимая, какие слова слетят сейчас с губ человека, совершенно потерявшего всю свою живость и теперь ощущавшего разочарование то ли из-за себя, то ли из-за Намджуна, то ли из-за несправедливости мира. Его глаза находят горизонт, за который постепенно заплывает солнце, приобретшее цвет червонного золота.       — Это ведь, получается, ты все проблемы создаешь. Хотя... нет, постой, — он дёргает макушкой, подставляя своё задумчивое лицо солнцу, — это моя жизнь, моя проблема. А ты просто... ты тут не при чём, да ведь? Так совпало, никто в этом не виноват. Если бы имел возможность узнать свой конец, попытался бы? — интересуется Чимин у парня, складывается ощущение, словно вся его будущая жизнедеятельность, его судьба полностью зависит от намджуновского ответа.       — Н-нет, — врёт Намджун.       Да, да, он врёт, потому что при первой же предоставленной возможности он бы спросил о том, какой успех, какая будущая жизнь ожидает его впереди. Только Чимину, пожалуй, этого знать не стоит. Пусть он лучше живёт в неведении. И тот улыбается, соглашаясь с парнем.       — Пожалуй, ты прав. Я тоже не хочу этого знать. Да и знаешь… бред всё это. Собачий бред. Такого в жизни не бывает, ты сходи лучше, выспись, вон, мешки какие под глазами, — однако выражение лица у Чимина не такое спокойное и равнодушное, как те слова, которые он произносит.       Намджун затыкается, сдерживается из последних сил, чтобы не накинуться на Пака. Теперь ему остаётся дожидаться результатов своих ошибок, и на душе плохое предчувствие.