Дорога домой

После этого они не решались с ним заговорить. Дурацкая традиция кидаться в две крайности, узнав о горе человека — или бесконечно его утешать, или неловко молчать, будто все попроглатывали свои длинные языки. Клэр думала, что его надо поддержать, поэтому залезла на козлы, но за всю дорогу не произнесла ни слова. Глупенькая подземная девочка — знала бы она, что ему стало легче. Может, кровавые брызги, разлетевшиеся по разгромленной квартире, и показались им всем многоточием, но в миг выстрела Фрэнк понял, что ставит точку. Вдруг что-то пустое, сосавшее в груди, успокоилось, и перестала дёргаться правая бровь, и нудная трёхлетняя головная боль отступила. Лучшее лекарство от мигрени — действительно пуля в голову, и, как оказалось, вовсе не обязательно в свою. Фрэнк обернулся. Заглянул в фургон. Фрэнсис, завёрнутый в истрёпанное одеяло, валялся посредине — слово надо держать, даже перед этой мразью, поэтому его было решено вывезти на пирс и выкинуть в Гудзон. Вокруг на сундуках и ящиках сидели трое сумрачных мужчин, и один из них так и не снял идиотскую красную маску дьявола. Тишину хотелось прервать. — Мистер Нельсон… — начал Фрэнк. — Фогги. — Фогги, ты говорил, что у тебя появились какие-то ценные наблюдения. Ценнее тех, о диаметре дырок от дробовика. — Весьма, — тот оживился и встрепенулся. — Я привык к тому, что мой друг, Мэтт Мёрдок, носит красный облегающий костюм и иногда влетает людям в окна, чтобы нанести непоправимую пользу. Но меня, чёрт возьми, интересует один вопрос. Вот сидит мой друг Мэтт, а вот сидит его костюм. Почему-то отдельно. Уважаемая начинка костюма Мэтта, мы благодарны за помощь и всё такое, но два Сорвиголовы на один город — это не менее страшно, чем один Кингпин. Кто ты и почему ты в костюме Мэтта? Молчание стало таким неловким, что даже брамины замедлились. Не повернулась одна Клэр; герой почему-то не торопился снимать чужую маску. — Это ещё один настоящий защитник Адской кухни, — вдруг сказала она со вздохом. Только тогда красный парень покачал головой и невесело хмыкнул. Стянул шлем-маску с рожками и растрепал пальцами примятые кудряшки. Фогги присвистнул. — Дэнни Рэнд, — озвучил он. — Ты ещё и мой костюм спёр, — недобрым голосом заметил Мэтт. — Во-первых, не я. Во-вторых, не спёр. В-третьих, что значит «ещё и»? — Ты сегодня чуть не угнал его де… — непринуждённое объяснение Фрэнк так и не закончил, потому что Клэр больно ущипнула его за щёку. Он бросил взгляд на дорогу, но в фургоне всё-таки было интереснее. Дэнни протянул маску Мэтту. Тот взял её — как-то ревниво, коротким скупым движением, и ощупал рожки. — Мне было десять, когда я попал к древенам и всё равно что умер для всех, кто меня знал. Они не принимают чужаков, но меня почему-то приняли, и даже обучили боевым искусствам. Древены не пользуются наследием старого мира — они сами превращают себя в оружие. Своё тело. Не знаю, как так вышло, что я стал лучшим и заслужил имя Железный Кулак. — Третья дурацкая геройская кличка на моей памяти, — не удержалась Клэр, и Фрэнк строго на неё зыркнул. Дэнни не обратил на фразу особого внимания и даже не обиделся. — Железный Кулак должен был охранять вход в Оазис от чужаков. Но я всё ещё помнил Адскую кухню, помнил своих друзей — и решил вернуться. Покинул город-сад и попал в город-ад. — Ты поэт, — вздохнул Фогги. — Думаю, следующие пару сонетов можно опустить и перейти к тому, как ты стал самозванцем. — Отчасти это не моя тайна, но… Мой друг, Уорд Мичем, вынужден сотрудничать с Кингпином. Он вхож в башню, ему доверяют — хоть он и ненавидит за это свою жизнь. Однажды он сказал мне, что Адские Псы принесли Кингпину ценный дар — костюм Сорвиголовы. Доказательство его убийства. И тогда я понял, что с меня хватит просиживания штанов в Корпорации и беспомощной благотворительности. Все два года после своего возвращения я наблюдал за происходящим вокруг и ужасался. И восхищался ночным героем, который осмелился бросить вызов Фиску. Меня не связывают жуткие контракты. И многие могли бы подтвердить, что Сорвиголова — не я. И Уорд… Уорд выкрал для меня этот костюм из хранилища Кингпина. Вот и вся история, — Дэнни перевёл дыхание и помолчал. — Просто людям нужна была надежда. Мэтт тоже молчал. Фогги переводил вопросительный взгляд с одного на другого. А потом Сорвиголова протянул руку лже-Сорвиголове. — Наверное, то, что в городе теперь два героя — хорошо, — он улыбнулся своей привычной открытой улыбкой. «Три», — подумал Фрэнк и ничего не сказал вслух. Остановил телегу у пирса. Клэр, кажется, догадалась, почему он тащил труп к воде с такой блаженной спокойной улыбкой. *** Голос Джесс, аппетитно и сочно хрумкая, нёсся над тёмным ночным Гудзоном. — Любимые мои, — причмокнула она, — шлушатели! У Красотки Джесс сегодня большааааая радость. И у радиотехника Триш тоже. Большой мужчина с большой пушкой передал нам аппетитный привет. Мы благодарим его за этот привет и шлём в ответ два привета. В твою честь, о настоящий герой, мы поставим не ту песню, которую ты так страстно любишь, а ту, которая задолбала тебя чуть меньше. А также напоминаем вам, что вещание «Музыки Кони-Айленда» дотянулось своими липкими, перепачканными яблочным соком ручонками аж до самой Адской кухни. Так держать, радиолюбители, даёшь ещё вышек для Красотки Джесс! Пусть мой шекшуальный голош шлышат в шамом Вашингтоне! На заднем плане послышался редкий в радиоэфире голос Триш, буркнувшей что-то вроде «Хорош жевать», и Фрэнк снова улыбнулся. Песня была какой-то дурацкой, но зато расслабленной и удивительно подходящей к моменту. The roads are the dustiest, the winds are the gustiest The gates are the rustiest, the pies are the crustiest The songs the lustiest, the friends the trustiest Way back home The trees are the sappiest, the days are the nappiest The dogs are the yappiest, the kids are the scrappiest The jokes the snappiest, the folks the happiest Way back home Don’t know why I left the homestead I really must confess I’m a weary exile Singing my song of loneliness — А он всегда такой весёлый, когда топит трупы? — поинтересовался Фогги у Клэр нарочно громким шёпотом. — Не знаю. Это первый труп, который он топит. — Вообще-то нет, но это детали, — Фрэнк обернулся и посмотрел на своих спутников. Здесь, на берегу Гудзона, на заброшенном пирсе, он любил сидеть в детстве в гордом одиночестве, замывая кровь на разбитых коленках и кулаках после опасных мальчишеских игр и беспощадных драк. Сказал бы кто, что однажды он придёт сюда в компании неуместно доброго врача, богатого мальчика, воспитанного фанатами деревьев, и двух адвокатов и этих людей захочет вдруг назвать своими друзьями и союзниками — Фрэнк бы ни за что не поверил. Но сейчас эта смешная небылица вдруг стала истиной. Он стоял над водой, дышал свежим ночным воздухом, и Джесс ставила для него песни, и Клэр держала за руку Мэтта, и двое совсем новых знакомых выглядели так, будто готовы сделать что-нибудь безумное прямо сейчас. Фрэнк думал, что Фрэнсис по указке Кингпина отнял у него всё. Но только теперь осознавал: осталось у него не так уж мало, а у Фрэнсиса теперь не было ничего, кроме зеленоватой толщи воды над телом, которое вслед за мозгами покинула и душа. Будто он поставил точку и открыл новую страницу, и на ней писатель начал рассказ о том, как отобрать всё у Кингпина. Фрэнк молча обвёл взглядом всех четверых. Почесал в затылке. — Дэнни, не знаешь, Карен Пейдж и правда держат в доме Ванессы Фиск? — Уорд был там. Заглянул во все комнаты, зная слушок про пленницу, но не увидел... — Ясно. Нам нужны четыре респиратора из комплектов химзащиты. Ящик винта у нас уже есть. — Мы наширяемся и наваляем им? — Клэр скептически подняла бровь. — Нет. Мы наширяем их… — И наваляемся, — оптимистично предположил Фогги. — Не-а, — Фрэнк весело хмыкнул. — Ты точно не наваляешься. Ты будешь сторожить браминов. А мы заберёмся туда, где её держат. Он пошёл к телеге, всё яснее осознавая собственный план — ещё более безумный, чем все остальные, и уверяя себя: всё получится. Непременно получится. — Просто у него пуля в черепушке, — сообщила Клэр за его спиной Фогги. — Ты к нему привыкнешь. — О, да я чувствую себя рядом с ним в своей тарелке. Ведь всю мою жизнь у меня есть Мэтт. Мэтт, который после выстрела был слишком серьёзен, наконец засмеялся. *** Меньше всего Фрэнк Касл ожидал, что этой же ночью встретит большую настоящую любовь. За респираторами было решено поехать к некоему оружейнику, которого, как выяснилось, знал Мэтт, и Фрэнк немало удивился, узнав, что у замкнутого тихого Мелвина Поттера, которого в Адской кухне считали за дурачка, обнаружился уникальный арсенал на продажу. Они вошли в его дом втроём, с Мэттом и Дэнни, и последний, ничего не покупая, носился от полки к полке и восторгался, повторяя, что сильные и впрямь не обращают внимания на дураков. «Видимо, я привык считать себя сильным», — пронеслось стрелой в мыслях у Фрэнка, пока он бродил между стеллажей, а Мэтт придирчиво примерял респираторы. Тогда Фрэнк Касл и увидел её. Самую большую пушку, которую когда-либо встречал. — Тактическая ручная ядерная катапульта, устанавливаемая на плечо, — Мелвин оказался у Фрэнка за спиной почти мгновенно. — Оружие производит запуск ядерных выстрелов, которые при детонации поражают небольшую территорию ядерным взрывом, сопровождающимся нанесением большого урона и выбросом радиации на некоторое время. При увеличении угла наклона дальность полёта заряда увеличивается. Дальность по прямой — около десяти метров. Фрэнк слушал его и рассеянно кивал, трогая толстенную перфорированную сталь, проводя пальцами по идеальной ложе, которая здорово пристроилась бы на наплечнике его «парадного костюма». Прикидывал, какая мощная отдача от этой детки и как смачно она способна свалить любого супермутанта или когтя смерти. — У неё есть недостаток, — осторожно добавил Мелвин. — После выстрела тяжело устоять на ногах, если ты не паладин Кейдж или не в силовой броне. — Я её хочу. Сколько будет стоить? — Шесть тысяч крышек. Один ядерный выстрел в подарок. — Её и штук пять зарядов. И четыре респиратора. Ещё я хочу вот этот пистолет-пулемёт и патроны к нему. И все, все патроны для дробовика. Все, которые найдутся. Мелвин юркнул к дальнему стеллажу и стал копаться в ящиках. Мэтт всё ещё недовольно фырчал, бракуя респираторы один за другим, но, заслышав, как Фрэнк начинает отсчитывать крышки, усмехнулся. — Ты напоминаешь мне девушку, которая пошла в магазин за хлебушком, а купила колье с бриллиантами. Боюсь спрашивать, зачем тебе эта штука и почему ты говорил о ней с придыханием. — Да так. Слышал, одного козла пули не берут. Мэтт посерьёзнел. Надел очередной респиратор, прижав его к лицу. Удовлетворённо подышал через него. Повернулся к Фрэнку… и вдруг запел на мотив той проклятой песенки: — Повстречал я Фрэнка Касла и спросил его, зачем он по Адской кухне ходит с большой пушкой на плече… Дэнни немедленно захохотал. Фрэнк, с трудом сохраняя невозмутимый вид, отсчитывал крышки и высыпал их на прилавок. А потом подхватил на тот же мотив. — Как слова допишешь, Мэтти, мы их Джессике пошлём, — хрипло пропел он. — А зачем мне эта пушка? Мы Кингпина ей пришьём! Когда Мелвин выносил патроны, хохотали они уже втроём. — Как меня затрахала эта песня, — Фрэнк, отсмеявшись, взвалил на плечо длинный стальной контейнер. — Если Джесс не расширит репертуар, скоро мы все будем разговаривать нараспев. На этот сраный ковбойский мотивчик. Большая пушка оттянула плечо приятнейшей на свете тяжестью. — Я назвал катапульту «Толстяк», — бросил вслед Мелвин. — Я делал её… — Чтобы убить другого толстяка, — расслабленно отозвался Фрэнк, спускаясь. — Спасибо. *** — Я, кажется, поняла, какая у меня особая сверхспособность, — сообщила Клэр, болтая ногами на краю телеги и застёгивая респиратор. Над телегой, потрескивая, кружил вернувшийся ЭД-Э. Джесс и Триш присматривали за ними, и от этого становилось ещё спокойнее. — Влипать в мудацкие истории? Оживлять мужиков, которым отшибло мозги? — уточнил Фрэнк, проверяя оружие. — Почти, — Клэр щёлкнула пальцами. — Встречать настоящих героев. Собирать их вокруг себя. Сплачивать, так сказать. А ты говорил, что на помойке кучками не валяются… — Клэр, мы встретились на мосту, на помойке я не был, — встрял Дэнни, высунувшись из-за брезента, где он переодевался. — Какие твои годы, — она беспечно пожала плечами. — Я уже говорил, что я люблю твой оптимизм? — засмеялся из-за брезента Мэтт. — Всё бы вам шуточки шутить, — беззлобно пробурчал Фрэнк. — Итак, объясняю наш план ещё раз. Я очень хорошо знаю дом Ванессы. И в этом доме есть своё бомбоубежище. Судя по всему, Карен Пейдж с охранниками находится именно там. Мы отвлечём охрану у крыльца. Клэр, вы с Дэнни в это время залезете в вентиляционный люк. Вы оба должны пролезть. План я вам набросал. Нужно заткнуть внешние решётки, а потом поработать. Распылите винт и возвращайтесь. Весь. Не жмитесь. — Ага, всего девяносто девять баллончиков. Мы мигом. — Клэр, ты ужасная. Так вот. Нужно будет переждать пятнадцать минут, как раз пройдёт положительный эффект наркотика. Охрана будет плохо видеть и слышать, их настигнут слабость и раскоординация. Клэр, ты вернёшься за это время в фургон и будешь готовить детокс и другую помощь для мисс Пейдж. Дэнни, Мэтт, мы ворвёмся в дом, заломаем их всех и спасём девушку. Фогги, у тебя самая сложная миссия, ты помнишь? — О да. Сторожить вот этот огромный ящик, телегу, Клэр и браминов где-то в квартале от парка. — Молодец. С браминами справишься? — Конечно. Я много знаю о браминах. Мой отец был мясником. — Всё. Надо управиться до рассвета, — Фрэнк повесил дробовик на плечо и убрал пистолеты в карманы плаща. — У меня один вопрос, Фрэнк. Прежде чем мы начнём. Отойдём? Дэнни спрыгнул на землю почти бесшумно, хмурясь и закатывая рукава рубашки Мэтта. Тот ещё возился со своим родным красным костюмом в фургоне, отдав на время одежду своему самопровозглашённому заместителю. — Отойдём, — согласился Фрэнк. Они прошли немного вперёд, по направлению к парку, держась стен домов и теней, отбрасываемых деревьями и старыми ржавыми лестницами. Дэнни молчал, как обиженный ребёнок, и нервно потирал рыжеватую бороду. — Перед тем, как мы вместе пойдём в бой, — начал он очень тихо и неуверенно, — скажи мне одну вещь, Фрэнк. Я знаю, откуда этот робот, которого прислала твоя подруга. Я знаю, откуда этот ящик, стальной с чёрным. Ты из Анклава. — Нет. — Тогда откуда у тебя всё это? — Я отобрал это у Анклава. Ты что-то имеешь против них? — Знаешь… Они очень хотели подавить Оазис. Взять его себе и уничтожить. Сажали в горах свои винтокрылы, выбрасывали десант. И эти чёрно-стальные ящики с боеприпасами и снаряжением. Они убили много древенов, прежде чем поняли, что в Оазис не попадут. Я не хотел бы подавать руку убийце тех, кто дал мне дом. — Я не из Анклава, Дэнни. Но всё относительно, а ты — милый наивный барашек. Я не убивал хороших людей по своей воле или по идеологическим соображениям, но на моих руках много крови. Очень много. Ты даже не знаешь, какая дрянь была на том берегу Америки. Дэнни мотнул головой. — Расскажешь? — Чтобы ты мне руки не подавал? Фрэнк поправил дробовик на плече и горько рассмеялся. — Такое время, Дэнни. Война. Война никогда не меняется, но мы можем измениться сами. Может, однажды я об этом расскажу. Главное — что мы сейчас все на одной стороне. Тебя успокоит то, что я не убивал древенов, не ел людей и то, что лежит в ящике Анклава, использовал только для спасения прекрасных дам, детей и стариков? — Успокоит. Когда Клэр и Мэтт нагнали их, Фрэнк и Дэнни крепко пожимали друг другу руки. *** Начало операции было очень нервным. Фрэнк даже не знал, какой именно момент взволновал его больше — когда они с Мэттом пьяно заголосили в кустах по ту сторону забора, сманивая охранников от крыльца, или когда в углу двора звякнула отброшенная металлическая решётка. — Да не волнуйся ты, — в десятый раз попросил Мэтт, привязывая к вековому зелёному дереву, поросшему мхом, бесчувственного охранника. Фрэнк в это время крутил второго. — У них всё хорошо. Я их слышу. У нас всё идёт по плану. — Это всегда и пугает больше всего. Когда слишком легко. Жопа начинает чуять подвох. Вот только ты не мог запеть другую песню? — Не мог, — голос Мэтта был совершенно искренним. — Она навечно въелась в моё сознание. Адский Мэтт, невероятно незнакомый и немного смешной в своём костюмчике, мог различать волнение людей по стуку их сердец, но Фрэнку, снайперу Первого Разведбатальона, достаточно было взгляда. Сейчас он видел, как нервно герой Адской кухни облизывает губы и наклоняет голову, стараясь слышать каждый отзвук происходящего под землёй. Чертовски приятно оказалось понять, как Мэтт волнуется за Клэр. И... чертовски спокойно от этого стало. Фрэнк невольно задумывался иногда, почему он заботится обо всех встречных девушках, которым хочется казаться сильными. Джессика, Триш, Клэр… Уж первая точно могла постоять за себя, а заодно и за подругу, да и знакомство с доктором Темпл он начинал в состоянии, когда мог только мычать. Это она нашла его, выброшенного на дороге Фрэнсисом и его ушлёпками, когда с попутным караваном везла в Мелвилл уцелевший автодок из своего самаритянского Убежища. Клэр дотащила его к себе на честном слове, не сдавшись даже тогда, когда самому Фрэнку казалось, что он мёртв, выходила, вылечила и пригрозила, что если тот ещё раз заикнётся, будто доктор зря старался и жить совсем не хочется, анестезии больше не будет. Она вытянула из него с десяток пуль, даже ту, что засела над правой бровью, каким-то чудом не убив сразу, и терпела его звериный вой по ночам. Но все эти девочки оставались лишь девочками в мире вечной войны, мире после конца света, изъеденном ржавчиной и пропитанном радиацией. Неважно, что у них было — гранатомёт, роботы Анклава, скальпель — всегда мог явиться какой-нибудь большой и сильный мудак и обидеть их. Фрэнк не обольщался — себя он тоже считал мудаком, но побольше и посильнее некоторых. И всё чаще ловил себя на мысли, что его просто не хватит, чтобы защитить всех девочек в штате Нью-Йорк. За одну теперь не стоило беспокоиться. С этими мыслями время, отведённое на вылазку Клэр и Дэнни, прошло незаметно. Бесило и отвлекало только мычание в тряпку, издаваемое очнувшимся охранником, но Фрэнк только сердито затолкал сорванный галстук поглубже ему в глотку, до кашля, и ещё раз врезал по голове. — Пристрелить было тише. — Я не убиваю людей. — Я убиваю и всё ещё настаиваю на разделении обязанностей. — Ты хочешь показать Кингпину, что мы — такие же сволочи? — Давай тогда сойдёмся на том, что чем качественнее ты их опиздюлишь, тем меньше дырок мне придётся сделать. Мэтт невесело усмехнулся в респиратор, но подставил кулак — совсем как своему старому другу Фогги во время долгого разговора о прошлом. Фрэнк усмехнулся гораздо веселее, соприкоснувшись сбитыми несколько часов назад костяшками с жёсткой перчаткой Сорвиголовы. — Идут, — сообщил Мэтт мгновение спустя и выдохнул. Клэр шуровала по кустам так, будто всю жизнь только и делала, что пряталась в них. — Ой, блядь, они колючие, — взволнованно пискнула она, сдирая респиратор. Мэтт мягко поймал её на ходу за плечи, прислушался, успокаивающе погладил по голове. — Маме нравился шиповник, — бросил Фрэнк, поднимаясь. — Вы там не нанюхались? — Нет, — Дэнни мотнул головой. — Клэр, беги в фургон. Ей не нужно было два раза повторять. Она проверила, прочно ли застёгнут респиратор Мэтта — и перемахнула с его помощью через забор. Нет, за этих двоих не придётся волноваться. Война никогда не меняется, но в её раскалённом жерле выплавляется прочное и настоящее. — Модный красный парень, ты ведь услышишь, когда она дойдёт, — Фрэнк, выждав пятнадцать минут, спокойно вскинул дробовик, проверил свою защиту и двинул вперёд, ко входу в дом. — Скажешь мне, чтобы я не дёргался. — Мы что — пойдём через дверь? — обеспокоился Дэнни. — Я не знаю, как у вас в Корпорации, а в наших непросвещённых одноэтажных краях принято ходить в гости через парадный вход, — Фрэнк осклабился под респиратором и вынес дверь своего бывшего дома одним ударом ноги. *** Обои в гостиной содрали. Густо вымазали все стены белой краской. И паркет покрыли тёмным лаком. Конечно, хрен где после ядерной войны найдёшь новый паркет, а в старый слишком въедливо впиталась кровь Марии. Они застрелили её прямо тут, между дверью и столиком, на который она ставила по утрам школьный завтрак для Лизы и бросала ключи, игнорируя ключницу, повешенную Фрэнком далековато от входа. Столик был тот же, и на нём три секунды назад стояла ваза с сухоцветами, а сейчас о его край выбивал зубы какому-то хлыщу Мэтт. Вместо ключницы висела какая-то галимая картина, и выплеснувшиеся на неё мозги ещё одного охранника здорово украсили полотно. В самом доме на первом этаже охраны больше не было — Кингпин не хотел привлекать внимания. Мэтт подтвердил, что наверху есть только один человек, женщина, и сердце у неё бешено колотится. Ванесса. Мэтт схватил его за руку, но Фрэнк только качнул головой. Обыскал труп охранника. Вытащил у него из кармана наручники. — Отодвиньте вон тот книжный шкаф, — кинул он через плечо, поднимаясь наверх и расстёгивая плащ. Ванесса. Женщина, которая захотела этот дом — и получила его ценой трёх самых дорогих для Фрэнка жизней. Он нашёл её в спальне. В их с Марией спальне, где многое, чёрт возьми, осталось прежним. Она пыталась сделать вид, что не испугалась — красивая тонкая брюнетка направила на него изящный старый револьвер сразу, как только Фрэнк появился на пороге с дробовиком. — Вы уже меня убивали, — ровно сказал он. — Попробуй ещё раз, если хочешь. Вы уже убивали меня, и я умер. Стреляй, Ванесса. Стреляй, и я опять вернусь. «Жена Кингпина — тоже девочка. Ей тоже бывает страшно». Револьвер в её руке дрогнул, но палец со спускового крючка она не убрала. — Кто ты такой? Что тебе нужно? — Знаете, миссис Фиск, это сложный вопрос, — внизу загрохотал книжный шкаф, и из него повалились книжки. — Раньше я был мужем и отцом и переступал порог этого дома с цветами и игрушками. Тогда меня звали Фрэнк Касл. Но когда я сделал это в последний раз, я узнал, что я больше не муж и не отец. Меня убили и выбросили за много миль отсюда. И если вы, миссис Фиск, слушали в последние дни радио, то, наверное, знаете о мужчине с большим стволом. Фрэнк распахнул плащ — и Ванесса побледнела. Почти как нарисованный на чёрной старой футболке простреленный череп с жуткими потёками белой краски. — Каратель, — выговорила она, опуская револьвер. Стараниями Джесс слава бежала впереди героя, достигая нужных ушей. Про свои старания Фрэнк в эту секунду даже и не вспомнил. — Я не просила убивать твою семью, — Ванесса явно была волевой женщиной, потому что твёрдость голоса она вернула себе мгновенно. — Я клянусь тебе… Каратель. — Что ты сказала своему муженьку? — Что было бы здорово растить сына в доме на окраине парка. В доме, похожем на этот, — она смотрела ему в глаза честно и открыто, вот только честность и открытость эти Фрэнку были уже почти не нужны. — Уилсон… Уилсон слишком заботится о нашем будущем. — И поэтому он уничтожил моё. Фрэнк качнул дробовиком в сторону. — Кинь револьвер на кровать. Я не собираюсь платить твоему мудацкому мужу той же монетой. Ванесса приняла его условия — и Фрэнк шагнул к ней. Схватил за тонкое, невозможно выхоленное и нежное для Пустоши запястье, защёлкнул на нём наручник — и второй через мгновение захлопнул на стальной трубе. Вручил Ванессе заколку. — В этом доме не вырастут больше ничьи дети, Ванесса, — доверительно произнёс он. — Но я не стану отнимать у Кингпина самое дорогое. Я отниму его жизнь, а у тебя есть двадцать минут. У этой модели наручников очень простой замок — девушка, которая помогла появиться на свет Карателю, вскрыла его своей шпилькой за пятнадцать минут. Я верю, что Кингпин выбрал особенную. Удачи. С этими словами Фрэнк забрал револьвер, развернулся и отправился вниз, где уже открывалась с лязгом огромная дверь бомбоубежища, построенного двести с лишним лет назад под этим домом другим Фрэнком Каслом. Тот тоже слишком хотел уберечь свою семью от войны; его дальний потомок не смог этого сделать. Крепости, сданные врагу, стоит разрушать. *** Папа рассказывал маленькому Фрэнку, что за этим книжным шкафом — вход в волшебную страну. Как в истории про Нарнию. Сам Фрэнк рассказывал это другому маленькому Фрэнку Но сейчас, перешагивая порог старого бункера, углубляясь в холодную стальную пустоту, он думал: это не вход в волшебную страну, но выход из кошмара. Через другой кошмар. Мэтт явно прекрасно понял уговор, и Дэнни от него не отставал. Охранников в бомбоубежище было много, но все они надышались отравой, и теперь не составляло никакого труда вырубить их, не убивая, лишить оружия. Отборные мордовороты, крепкие и здоровые, после винта выглядели жалко — пускали слюни, замечали их едва ли не на расстоянии вытянутой руки, никак не могли даже взвести курок и мелко, глупо посмеивались. Мэтт и Дэнни безжалостно прикладывали их кулаками по морде; Фрэнк выстрелил всего два раза, в особо здоровенных парней, которые двигались проворнее других — должно быть, на их массу наркотика было маловато. На светлой стальной обшивке, под холодным неестественным светом мощных ламп, кровавый след подошв Фрэнка казался почти чёрным. Он шёл по широкому коридору за Мэттом и Дэнни, которые без всяких пушек раскладывали противников слева и справа, и ощущал всё ту же ясную незнакомую сосредоточенность. Время отсчитывалось по секунде над правой бровью. В комнате, которая должна была служить столовой, с вентиляцией что-то было не так — Фрэнк понял это, когда дверь открылась им навстречу с ноги. С уверенного удара. Раньше предсказать это не вышло — помешала хорошая звукоизоляция. Воздух, кажется, доходил сюда медленнее — охранники были ещё под положительным эффектом наркотика, быстрые и собранные. Куда быстрее, чем давно не спавшие Мэтт и Фрэнк, да и у Дэнни наверняка был длинный день. А ещё их было четверо. И мужчина в идеально наглаженном тёмно-синем костюме, сидевший напротив блондинки, прикованной к стулу. Почти такой, как он представлял её, карабкаясь на радиовышку. Фрэнк, высадив несколько патронов мимо вылетевшего им навстречу громилы, сплюнул. И он, и Мэтт, видимо, подумали об одном и том же — отступили они почти синхронно, отсчитывая даже не минуты, а секунды. Пусть их сначала «отпустит» — тогда мужчина в синем промахнётся, даже если выстрелит в блондинку почти в упор. Дэнни же тактического боевого опыта явно не хватало. Он сконцентрировался, плавно и пластично потянулся — и рванул вперёд раньше, чем Фрэнк успел что-то возразить. Стремительный, мощный, точный, как снаряд. В сладеньком мальчике с личным автомобилем оказалась скрыта дикая энергичная злость, но удивляться было некогда — Фрэнк только перезарядил дробовик и смачно, с удовольствием выругался, услышав хруст челюсти под кулаком Дэнни. «Правда что ли, блядь, железный?!» Второй удар — и Дэнни уложил у двери ещё одного охранника. Прежде, чем Мэтт и Фрэнк снова перешли в нападение, аккуратный мужчина в синем встал. Блеснули продолговатые стёкла очков. Щёлкнул предохранитель. — Касл, — произнёс мужчина вежливо и спокойно. — Сорвиголова. Какие невежливые покойники. Плохую компанию ты выбрал для себя, малыш Дэнни. А как же договор? — Договор заключал Гарольд Мичем. Не я. Уэсли, опусти пистолет. — Мне хочется уйти отсюда целым. А она всё равно отказывается говорить. — Не получится, — брякнул Фрэнк. В его голове галопом проскакали Святые Брамины — наступила его очередь городить огород. Это интеллигентное лицо и это имя были ему знакомы, но в запале Фрэнк не мог уловить, откуда. — Почему же? — Под лестницей — два брикета С-4. Даже если взрыв не заденет открытое бомбоубежище, нас тут завалит к ёбаным гулям. Всех вместе. И отвратная компания Дэнни достанется и тебе. До конца кислорода. Мэтт, понявший, что Фрэнк брешет, не повёл бровью. Дэнни напрягся, но не сделал ни шагу — ни вперёд, ни назад. Два оставшихся охранника держали на мушке Сорвиголову и Карателя — вероятно, побаивались убивать члена Корпорации. Девушка, сидящая на стуле, дёрнулась. Слишком резко — видимо, она тоже надышалась винта. Но Уэсли этого не заметил. Его уже начинало отпускать, и нижняя челюсть характерно дрогнула в подтверждение догадки Фрэнка. Уэсли. «Фрэнсис был его человеком. Его доверенным». Правая бровь задёргалась так, что это было видно, но Фрэнк держал лицо. И дробовик. — Отпусти девушку — и уйдёшь отсюда. — Только после того, как вы выйдете. — Мы пришли за Карен — и мы её заберём. Блондинка обернулась на глухой голос Фрэнка — и он вдруг узнал эти нездорово сверкнувшие большие глаза, овал лица, высокие округлые скулы. И вздрогнул. Вероятно, Фрэнк Касл был одним из немногих бойцов НКР, которые в увольнительной смотрели на лица танцовщиц в казино «Гоморра». Он никогда не снимал девочек, но ходил вместе со всеми в увольнительные — и смотрел на танцы. Она танцевала в «Гоморре». В чёртовом Вегасе, за тысячи километров отсюда — и это вдруг показалось Фрэнку невероятным. Да это и было невероятно — сильному мужчине с пушкой не составляло труда пересечь материк, а вот девочке, которая не могла постоять за себя... А потом перед глазами промелькнула ещё одна нежеланная вспышка. Хрупкая фигурка в лоскутках чёрной кожи, изгибающаяся у пилона, сменилась интеллигентным мужским лицом в блестящих очках. Оно склонилось над Фрэнком, расплылось красным туманом. «Готов», — деловой и безразличный тон перебил дыхание. Фрэнк вспомнил, как его убивали — и нажал спусковой крючок, даже не осознав, что Мэтт истошно завопил в свой респиратор чьё-то имя, что Дэнни бросился вперёд, что комната наполнилась дробным звуком стрельбы ещё на полсекунды раньше. Туман спал, когда наступила тишина. Карен сползла на пол, смеясь и дрожа, с пистолетом в руке. Спинка стула странно постукивала — она отжала одну металлическую опору с чудовищной силой, на последнем наркотическом рывке, и выхватила пистолет у размякшего Уэсли. Синий костюм больше не был синим — дырявая ткань на груди стремительно чернела. Его лицо больше не было интеллигентным — подслеповатые глаза глупо пялились в потолок, и ресницы подрагивали, как будто он сейчас заплачет. Дэнни сдавленно шипел, зажимая окровавленное бедро ладонью. Мэтт добивал последнего охранника, который никак не желал выключаться. — Пожалуйста, — говорила Карен Пейдж, смеясь и всхлипывая, — пожалуйста… Заберите песни Бена. Я не хочу, чтобы они взорвались. Бен любил эти песни. Пожалуйста… Фрэнк бросился к ней, опомнившись. Повесил дробовик на плечо. Расстегнул на окровавленном безвольном запястье наручник. — Заберём, — пообещал он, подхватывая на руки Карен. — Скажи мне, где они. Заберём. — Я его застрелила. — Я видел. Ты молодец, — успокаивающе тихо бормотал он. — Его песни у Ванессы. Мэтт помогал Дэнни идти, и они плелись сзади. Они двинулись прямо на улицу, к оставленной телеге, и Фрэнк не стал их держать. Он поднялся в опустевшую спальню и, не спуская обессиленную заторможенную девушку с рук, помог ей выгрести голодиски из ящиков. — Бен любил эти песни, — тупо повторила она, собрав россыпь записей в рваный подол, придерживая узел слабыми руками. — У него… было радио. Ты слушал радио? — Постоянно слушаю. И знаю, что ведущие любят свои песенные архивы, — Фрэнк старался говорить с ней как с трезвой и равной. Зрительная память сохранила рядом с танцем из «Гоморры» то, что сам Фрэнк не осознал — жёсткую очередь злых выстрелов упрямой девочки, которая хотела жить. Ещё одной девочки, за которую он теперь в ответе — видимо, вместо Клэр. Фрэнк задержался в доме лишь на минуту, ссадив Карен на пол. Распахнул плащ. Снял с пояса два чёрных брикета С-4. — Обещания надо выполнять, — сказал он сам себе, подхватил Карен снова и ускорил шаг. Старая крепость семьи Касл, которая больше не была его домом, взорвалась за спиной как раз под забористый радостный мат встретившей их Клэр.