Две левых ноги

Утром первого сентября я стоял перед запертой дверью ванной, из-за которой неслось с завываниями: Down, down, we gotta get down, down, Na honjaman to seulpeo hae... Нет, моя сестра не говорит по-корейски. Просто она сдвинута на К-попе. Я задолбил в дверь кулаком: - Лерка, открой! Ты тут не одна. Вой прервался, что-то загремело, из ванной раздался демонический хохот: - Кто не успел, тот опоздал. Раньше вставать надо было, Вашося! Блин, ненавижу, когда сестра меня так называет! Я снова принялся ломиться в дверь, одновременно дергая ручку: - Пусти, тебе говорят! Чем там вообще можно заниматься столько времени? - I'm heart sick, heal me, be crazy, can't let you go Amuri saeng gakhaedo maldo andwae, bad girl, - провыло торжествующе в ответ. - Выйдешь, урою! – Рявкнул я, врезал по двери ладонью, и бессильно соскользнул по дереву спиной прямо на пол. Разбуженный шумом Крендель уселся рядом со мной, задрал голову и вопросительно мяукнул. - Знаю-знаю, - вздохнул я и почесал кота за ухом. – Твой лоток тоже там. Терпи, брателло. Из кухни вышла мама, вытирая руки полотенцем. Папа уже отчалил на работу – он у нас вставал раньше всех. - Снова с утра орете, - покачала мама головой. – А потом соседи жалу... Тут глаза ее расширились, полотенце тряпочкой упало на пол: - Господи, Ваня! Что у тебя с волосами?! Сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Обоими руками я ощупал свои патлы. Да нет, вроде все на месте, за ночь не облысел. - А что с ними? – Настороженно уточнил я. - Сын, ты себя вообще в зеркало видел? – Мама со вздохом подобрала полотенце. - Сегодня – нет, - сознался я. - Так посмотри. – Мамины пушистые тапки подшаркали к двери, кулачок постучал в ванную. – Лерочка, дружок, ты там скоро? Кренделю в туалет надо. – Мама с трудом перекрикивала звезду к-попа. - Ща. Внутри снова что-то грохнуло, изо всех щелей сильно потянуло парфюмом. Значит, если коту надо, то «ща», а если брату, то перетопчешься, да?! Вот, значит, как в этой семье меня ценят! Прошло еще добрых пять минут прежде, чем Лерка выплыла из ванной, благоухая немыслимой смесью искуственных ароматов. Я рванул внутрь наперегонки с Кренделем. Котэ тут же раскорячился в лотке, а я – перед слегка запотевшим зеркалом. - Шта-а?! Блин, мама была права. Мои несчастные патлы! Они выглядели так, будто меня снова шибануло током от неисправного фена. Я примял ладонями торчашие во все стороны хохлы, но стоило отнять руки и – та-дам! – волосы снова распрямились упрямыми пружинками. Но как?! Откуда?! Я же вчера еще в душ сходил – мама настояла – и даже голову помыл... Стоп! А чем я ее мыл-то? Я судорожно полез на полочку с шампунями. Не то, не то... Цветные пузырьки посыпались в ванну. Наконец я выловил среди них тот самый, простенький, маскулинно-черный с надписью «Океан». Да вроде нормальный шампунь, с ароматом морского бриза. Я думал, это батя себе прикупил, вот и решил занять немного ради особого дня... Сжимая пузырек в руках, я выполз из ванной. - Может, это из-за шампуня? – Я продемонстрировал «Океан» маме с Леркой, поглощавших на кухне овсянку с яблоком. Обе сидели на диете. – Это новое что-то, я раньше его не пробовал. - Пф-ф, Вафося! – Вылетевшая изо рта у сестры каша украсила клеенку бурыми кляксами. – Это же шампунь для увеличения объема волос, с морской солью. И вообще, он мой! – Лерка вскочила с табуретки, вырвала у меня из рук черную баночку и грохнула ее на стол рядом со своей тарелкой. - Объем ты, Вань, точно увеличил, - поджала губы мама в попытке подавить смех. - И чо мне теперь делать? – Я с отчаянием взирал на единственных доступных мне экспертов в области причесок. - Мыть голову. – Пожала плечами Лерка и сунула в рот кусочек яблока. – Другим шампунем! - На это у тебя уже нет времени, - заметила мама, указывая на настенные часы. – Попробуй уложить их как-то. Как?! И вообще, кто виноват в том, что я даже позавтракать теперь не успею?! В ванной Крендель деловито зарывал в наполнитель результаты своих трудов. Я метнулся к шкафичку со всякими гелями-лаками, который делили женщины семейства Белкиных. Цапнул первый попавшийся баллончик, зажмурился, прыснул на башку. Волосы покрыло белое пенное облако с сильным цветочным запахом. Я растер по лохмам белую фигню, тщательно прижимая их к черепу. Нифига! Шевелюра местами склеилась, но по-прежнему торчала вверх. Огненными гребешками я стал напоминать Джонни Теста, героя любимого в детстве мультика. «Ладно, тогда, тогда...» Я снова приянлся копаться в шкафчике. Во, лак для волос! Сильной фиксации. То, что доктор прописал. Я снова зажмурился и как следует поводил над головой шипящим баллончиком. От резкого химического запаха защекотало в носу. Чих заставил руку с лаком дернуться, сбоку раздался возмущенный мяв. Я открыл глаза. - Крендель? Кот успел соскочить со стиральной машинки, с которой наблюдал за моими гигиеническими процедурами. Теперь он скребся, пытаясь открыть дверь ванной. Половина пушистой шкурки была первозданной рыжей, а половина... ядрено-синей! Шта-а?! Я так вертанулся к зеркалу, что подо мной плитка задымилась. Мля-а... Сходство с Джонни Тестом заметно увеличилось. Только кончики гребешков у меня были не оранжево-красными, как у мультяшного пацана, а синими. Синими, Карл! Надпись на баллончике объяснила загадку моего преображения. «Лак для вечерних и конкурсных причесок». С нейтрально-белого фона пялилась на меня хохочущая ультрамариновая маска. Мдя, если я и выиграю сегодня какой конкурс, то это будет «Мистер Дебил-2017». В дверь постучались: - Ваня, вам уже пора выходить! Опоздаете. Спасибо тебе, мам, за запоздалую заботу. Я наскоро почистил зубы, стараясь не встречаться взглядом с зеркалом. Очередную подставу судьбы воспринял философски: бывало и хуже, хотя, конечно, реже. Проскользнул к себе в комнату, втиснулся в новенькую форму, вырыл из шкафа серую шерстяную шапку – обычно я ее зимой таскал, но лучшего решения мне на ум не приходило. - Жарко не будет? – Прокомментировала Лерка, пока мы бегом спускались по лестнице, трепыхая букетами. В окна, как назло, ярко светило солнце. Погода стояла такая теплая, что мы отправились в школу без курток. Я не удостоил сестру ответом. Все это вообще случилось из-за нее. Захламила всю ванную своими «Океанами» и «Креостазами», или как там эта синяя фигня называлась. - Блин, всего пятнадцать минут до начала линейки осталось, - сообщила Лерка, когда мы, запыхавшись, вылетели из подъезда. – На втобусе точно не успеем. И чего ты так копался? А папа еще жалуется, что мы с мамой долго собираемся! Высказал бы я ей! Вот только, боюсь, от злости снова начну заикаться. Я несколько раз произнес нужные слова в уме, прежде чем сказать вслух. - Давай напрямик. Через проспект. Успеем. – Если говорить медленно и четко, концентрируясь на правильном дыхании, это препятствует возникновению судорог. - Там же перехода нет, - неуверенно отозвалась Лерка. – И ограждение поставлено. Мне снова пришлось ответить с задержкой: - Это лучше, чем опаздывать. Да еще в первый день. Сестра кивнула, и мы побежали прямо через газон к оживленной трассе, отделяющий наш микрорайон от Юго-Западного. С моим везением я почти рассчитывал, что меня собьет машина и тем самым избавит от необходимости снимать шапку в новом классе – а сделать это меня наверняка заставят. За Лерку я не боялся – мои 33 несчастья на нее никогда не распространялись. Тогда я еще не знал, что судьба приготовила для меня гораздо более злую шутку, а потому проспект мы пересекли без всяких приключений – если не считать бешено бибикающих на нас водителей. Дальше до гимназии можно было дойти напрямую через сквер и дворы. Заведение это я раньше видел только один раз – для перевода требовалось пройти собеседование. Но уже тогда я понял, что школа, несмотря на бесплатное обучение, элитная: об этом говорило все от вылизанной парковки и начищенной медной таблички у входа до натыканных везде видеокамер, электронных досок в кабинетах и огромного аквариума с полосатыми рыбами в коридоре второго этажа. В день моего первого посещения парковка была почти пустой. Сегодня ее забили дорогие иномарки, кое-где виднелись и скутеры старших учеников. Внутренний двор школы заполнила пестрая масса детей и родителей, ощетинившаяся бантами и букетами. Судя по всему, действо вот-вот должно было начаться, а нам с Леркой еще требовались отыскать свои классы. - Быстрей! – Сестра дернула меня за рукав и припустила через парковку. Я встряхнул свой помятый «веник» и устремился за ней. Цветы происходили с нашей дачи – их мама лично срезала в минувшие выходные. Лерке достались ее любимые георгины, ну а мне – красные и белые гладиолусы. Мы врезались в праздничную толпу, как нож в мягкое масло. - Восьмой «А»! Где восьмой «А», не скажете? Леркин писк растворился в общем шуме, и я вдруг ообнаружил, что остался один. Вернее, вокруг меня пихалась локтями и толкалась рюкзаками и ранцами туева хуча незнакомых людей, а я понятия не имел, куда мне двигаться. К тому же к груди я прижимал несчастные гладиолусы, боясь, что в давке их поломают, и крупные красно-белые цветки здорово ограничивали мой обзор. В отчаянии я завертел головой, стараясь над волнами качающихся бантов, гвоздик, роз и девчачьих хвостиков обнаружить нечто, напоминающее страшие классы хотя бы ростом. Во! Кажется, искомое найдено. Между пушистыми зелеными ветками какой-то декоративной хрени, щекотавшей мне нос, я увидел их: широкие, обтянутые черными форменными пиджаками спины. Вполне возможно, это мои будущие одноклассники. Кто-то подул в микрофон, шум вокруг начал стихать. Отпихнув в сторону мохнатый букет, я рванулся к обнадежившим меня спинам. Еще пара шагов, и я сольюсь с ними – «А» класс или «Б», какая разница, потом разберемся. И тут я почувствовал, как моя нога – естественно, левая, - цепляется за что-то. И вот я уже лечу на асфальт: мгновение растянулось, как и мой слабый крик; руки дернулись вперед, выпустив цветы; пальцы скрючились, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, только бы остановить нелепое падение. И они ухватились: за брюки парня, стоявшего ко мне спиной. Треснула ткань. Я хряпнулся наземь, сжимая чужие штаны и давя своей тушкой несчастные гладиолусы. В башке зазвенело, дыхание на миг выбило из груди. Внезапно я понял, что вокруг очень тихо: стало слышно, как ветерок шелестит кронами окружающих двор деревьев, и где-то щебечут птицы. А потом раздался первый смешок. Он шипел, как бикфордов шнур, рассыпая искры хихиканья, и вскоре хохот взорвал линейку: мне казалось, что ржут все, хотя, скорее всего, смеялись только те, кто мог видеть, что произошло. Я поднял голову. Солнце било прямо в глаза, поэтому все, что я увидел сначала – голые мускулистые ноги, опушенные светлыми волосками, золотящимися в солнечных лучах, и облегающие бедра боксеры, почти скрытые полами светлой рубашки. Парень, с которого я содрал брюки, успел развернуться, и я заметил ссадину на одном из коленей, которое сейчас было выше моего носа. - Ты кто, бля, ваще такой, утырок? – Меня сгребли за шкирку и одним рывком вздернули на ноги. Передо мной возникло лицо владельца штанов: злое, бледное и... пугающее, быть может, потому, что такое близкое. Черты распадались, не желая собираться в одно целое: я только отметил длинную светлую прядь, упавшую на нахмуренный лоб; прищуренные серые глаза; сверкающую в них ненависть; шрам на подбородке и жесткие складки у губ, делавшие это лицо по-взрослому страшным. - Кто? – Меня встряхнули, напоминая о необходимости ответа. - Бе... – выдавил из себя я, пытаясь воспроизвести свою фамилию. Но диск, как всегда в подобных случаях, заело. – Бе-бе... - Беби? – Ухмыльнулись губы над шрамом, и на жуткой роже вдруг заиграли совершенно детские ямочки. – А не рановато ли ты, Беби, мне в шатны пытаешься залезть? В ушах завизжало, загыкало десятками голосов. Я уже, наверное, был краснее моих подавленных гладиолусов, а теперь физически почувствовал, как в голове у меня кипит кровь. - Стесняшка, - прокомментировал тип, все еще преспокойно стоявший с брюками, болтающимися у лодыжек. Ухмылка исчезла с его лица мгновенно, будто на солнце набежала туча. Меня снова тряхнули так, что зубы клацнули. – Из-за тебя, сука, я телефон уронил. Телефон? Какой телефон? Я скосился себе под ноги. Мля-а... Среди раздавленных цветов поблескивали осколки черного стекла. Рядом валялся разлетевшийся надвое корпус. Вот это уронил, так уронил. - Я па-па-па... - Папа? – Жуткий тип притянул меня к себе поближе и дохнул ментоловой жвачкой, призванной заглушить вонь курева. – Да, бля, твоему папочке придется вернуть мне моих пятьдесят косых, педрила. Это был айфон 7, рукожоп! - Н-н-не-е, - простонал я и зажмурился, готовясь умереть на месте. Спас меня раздавшийся из темноты властный голос: - Что здесь происходит, Ежов?! Опять пытаешься мероприятие сорвать? Заскучал за каникулы? А ну надень штаны, немедленно! И отпусти новенького. Стальные пальцы у моей шеи разжались, ноги обрели прочный контакт с асфальтом, и я решился, наконец, открыть глаза. Училка! Боже, кажется, я спасен. По крайне мере, временно. Ежов небрежно подтянул штаны и пожаловался, ухмыляясь – при этом на щеках снова обозначились ямочки: - Этот придурок мне пуговицу оборвал. Училка, оказавшаяся неожиданно молодой и стройной, на провокацию не поддалась: - Ремень займи у кого-нибудь. А ты, - она перевела на меня тяжелый взгляд, - Белкин, кажется, да? Я кивнул. - Там встань, не порти ряды. И шапку сними, не по форме. Я отчаянно затряс головой, глядя на учительницу умоляющими глазами. - Шапку снял, урод, - Ежов, довольный, что с него перевели стрелки, сорвал головной убор с моей макушки. Реакция публики не заставила себя ждать. Я обеспечил гимназии самую веселую праздничную линейку за последний десяток лет. Когда голос, говоривший в микрофон, наконец перекричал ржач, училка, занявшая место в строю между мной и Ежовым, ядовито прошипела: - Сразу после линейки отправитесь к директору. Оба! Лучше бы меня машина на проспекте сбила, ей-богу.