Две левых ноги

Вблизи директор гимназии казался еще моложе. На линейке я видел его издалека, из-за спин одноклассников – строгая училка, оказавшаяся нашей классной руководительницей, запихнула меня в последние ряды, чтобы я своим рыже-синим гребнем лишний раз не светил. Уже тогда меня поразил молодецкий румянец на гладких щеках руководителя гимназии. Сейчас же, когда между нами был всего лишь массивный офисный стол, директор выглядел и вовсе по-мальчишески. Родители учеников могли бы легко спутать его с одиннадцатиклассниками, если бы не бейджик на пиджаке и модные, в меру затертые джинсы не по форме. - Что же ты, Никита, - мягко распекал Виктор Николаевич Ежова, стоявшего рядом со мной, засунув руки в карманы. – Чуть не устроил драку прямо на торжественной линейке, опять же стриптиз этот... - А чо, - ухмылочка скривила губы блондина, от которого так и исходили волны наглой самоуверенности, - сегодня же День Знаний , гы! – Мерзкий смешок не вязался с ямочками на щеках, слишком бледных для парня, все лето провалявшегося у бассейна – ну, или где там расслабляются владельцы седьмых афйонов. – Может, это было введение в анатомию. Директор печально вздохнул и переплел ухоженные пальцы, блеснув широким серебряным кольцом. - Советую тебе серьезно отнестись к моим словам, Никита. – Виктор Николаевич не повысил голоса, но почему-то от взгляда его ясных, по-детски голубых глаз у меня кожа на руках пошла пупырками. – Еще одна подобная выходка, и мне придется позвонить Валерию Анатольевичу. Собственно, не знаю, почему я уже ему не позвонил. Понадеялся на твое благоразумие, наверное. Я был не прав? Имя загадочного Валерия Анатольевича подействовало на Ежова, как заклинание на монстра. Все нахальство тут же с него слетело луковой шелухой, парень напрягся, нервно отбросил с лица выбившуюся из хвоста светлую прядь. Куцый хвостик у него торчал почти на макушке – ниже волосы были сбриты. Что за уродская стрижка? - Не надо никуда звонить, Виктор Петрович. Я ж не специально. Это все вон, - Ежов дернул подбородком в мою сторону, - новичок косорукий. И бить я его вовсе не собирался. На него ж дунешь – душа вылетит. Охота была руки марать. - Новичок... – Пальцы директора зашелестели страничками лежащей перед ним папки. – Белкин Иван Михаилович. Отличник, участник городских оилмпиад, в свободное время посещает музыкальную школу по классу виолончели. Голубые глаза оторвались от бумаги и с укором уставились на меня. - Ну, что же вы, отличник-виолончелист, линейку-то в фарс превратили? Или это у вас еще одно хобби, о котором в личном деле не написано: клоуна разыгрывать? Кровь бросилась мне в голову, стало трудно дышать. Глаза предательски защипало. Блин, вот не хватало еще только сопли распустить на глазах у этого... просветителя по части анатомии! На вопросы директора я в таком состоянии, конечно, ответить не мог – уже чувствовал, как горло сжало спазмом. К счастью, Виктор Николаевич продолжил: - Кстати, а положение о школьной форме гимназии вы, Иван Белкин, читали? Мне удалось заставить мышцы шеи изобразить кивок. - Вот как? – Директор побарабанил по столу пальцами. Тупая быстрая дробь отозвалась в позвоночнике, и я невольно поежился. – Не повторите тогда, что там сказано по поводу допустимого цвета волос учеников? В горле у меня пискнуло. Ежов с интересом покосился на меня, пока я сражался с дыханием и со словами, выстраивающимися в линию у меня в голове. - Не допустимо... – выдохнул я наконец, - окрашивать волосы в яркие, экстремальные оттенки. - Верно, Белкин. – Директор удовлетворенно покивал. – Так что же, по-вашему, синий – это не экстремальный оттенок? - Это случайно па-па-па... – вырвалось у меня, прежде чем я успел подготовиться. Виктор Николаевич с неприязнью наблюдал за моими мучениями. Сволочь Ежов снова начал ухмыляться. - Получилось! – Наконец почти выкрикнул я, передернувшись всем телом. - Не слишком ли много случайностей для одного утра? – Поморщился директор. – Кстати, Никита у нас, кажется, тоже давненько положение читал. А там ведь черным по белому написано о недопустимости пирсинга. – Голубые глаза впились в Ежова, позволяя мне немного расслабиться. Я незаметно повел лопатками, чувствуя, как липнет к коже белая выходная рубашка. - О каком пирсинге вы говорите, Виктор Николаевич? – Ежов попытался изобразить невинность. Получилось у него примерно, как у лиса, вышедшего из курятника с белыми перьями на морде. - О том, что у тебя в ушах. Я скосился на блондина. Блин, точно. В мочке обращенного ко мне уха торчит что-то черное и круглое. А я раньше и не заметил. - Это ж не пирсинг! – Возмутился Ежов. – Это сережки-гвоздики. Незаметные почти. Положение только массивные серьги запрещает. Директора явно стал утомлять этот разговор. Румянец на младенческих щеках стал ярче. - Ты бы еще с цыганскими бирюльками в школу пришел! Это для девочек написано. Ты у нас девочка? Снимай пирсинг, Никита. Ежов не двинулся с места. - Это дискриминация по половому признаку! - А ты у нас, конечно, главный борец за равноправие полов. – Виктор Николаевич провел ладонью по темному ежику волос. Тонкие губы сжались в прямую линию. – Снимай пирсинг, или будешь обсуждать приницпы равенства с Валерием Анатольевичем, - директор потянулся к стоящему на столе телефону. И снова сакраментальное имя произвело на Ежова магическое действие. Он зло вцепился в ухо, выкручивая оттуда сережку. Хотел сунуть ее в карман, но директор вынул из ящика небольшую коробочку, открыл крышку и протянул ее через стол: - Клади сюда. После уроков заберешь. Я заметил, что на дне уже поблескивали пара здоровенных золотистых колец с бирюльками, массивная цепь и, кажется, длиннющие ногти с блестками. Интересно, все-таки, кто такой этот Валерий Анатольевич, если даже такая гопота, как Ежов, перед ним трепещет? - А вы, Белкин, - холодный голубой взгляд обратился на меня, крышка коробочки хищно щелкнула, - чтобы завтра пришли с нормальной прической и в натуральном цвете. Не позорьте наше учебное заведение, иначе, боюсь, вы в нем недолго задержитесь. Не помню, как за мной закрылась дверь директорского кабинета. Часы в коридоре утверждали, что мы пробыли там всего минут пять, а у меня перед глазами целая жизнь промелькнула. Внезапно циферблат заслонила размытая тень, и вот уже – хрясь! Я стою, впечатанный спиной в стену, затылок уперся в какой-то стенд, а надо мной нависает перекошенная морда Ежова. - Ну чо, Беби. Назови мне хоть одну причину, по которой ты уйдешь из школы на своих ногах! А кто там говорил, что руки об меня марать не хочет?! Я пытался собрать мозги и слова в кучку, одновременно борясь за дыхание: ворот рубашки врезался мне глубоко в горло. - Так, бля, я и думал. Последний раз дыхнув на меня смесью курева и ментола, этот урод отпихнул меня от себя и демонстративно отер о пиджак ладони. - Готовься к танго втроем после уроков, гнида. Танго втроем? Это значит, меня бить трое будут? Или третий – это я? Мамочки! Да мне и Ежова одного с лихвой хватит! Блондин уже удалялся по коридору расхлябанной походкой, когда мне удалось выдавить вслед его нагло покачивающемуся хвостику: - Погоди! Я... я же тебе пятьдесят тысяч должен! Ежов притормозил и развернулся ко мне, снова сунув руки в карманы. - Верно, должен. – Серые глаза изучающе прищурились, будто измеряя мою платежеспособность в у.е. – Пятьдесят косых или новый айфон. - Я да-да-да... – Мне удалось сделать судорожный вдох. – Достану! Только не-не-не... - Не трогать твою рябую шкуру? – Ежов шагнул ко мне, играя ямочками на щеках, протянул ко мне руку. Я позорно зажмурился. Его ладонь скользнула по моему лицу, заставив вздрогнуть, но больше ничего не случилось. Рискнув, я приоткрыл один глаз. - Даю тебе время до завтра, Беби. Блин, какая же мерзкая у этого типа ухмылка! И зубищи остые, как у вампира. - Если завтра бабла не будет, мы с тобой все-таки станцуем, гы! Я смотрел в спину Ежова, пока она не исчезла за поворотом коридора, и только потом нашел в себе силы потащиться на поиски своего класса. Который мне, кстати, придется делить с этим ублюдком! Господи, ну зачем я сказал, что найду эти деньги?! Что же мне теперь, банк грабить?! Хотя, быть может, за решеткой мне теперь будет безопаснее, чем в этой говношколе!