Две левых ноги

Как нормальный человек входит в класс? Правильно. Открывает дверь и переступает через порог. Как вхожу в класс я? По-разному. На этот раз я долго дергал дверь на себя, но ее, заразу, словно заклинило. Верхняя часть у нее стеклянная. Я вижу через стекло: внутри ребята сидят, училка у доски ходит – та самая, классручка. Причем первые парты, которым меня видно, уже хихикают вовсю и пальцами в меня тыкают. Училка, не помню, как зовут, на меня поглядывает: сначала раздраженно, потом недоуменно. Я делаю пассы руками и артикулирую: «Извините», а потом снова дергаю проклятую ручку. Заперто у них тут, что ли? Наконец училка не выдерживает. Разворачивается и топает ко мне с лицом «Ну все, Белкин, допрыгался ты по моим веткам!» Я в отчаянии изо всех сил толкаю дверь, и... вваливаюсь в класс, влетая носом в воланы на груди классручки! В ноздри ударяет острый парфюмный запах. Я с чихом выдергиваюсь из воланов и отпрыгиваю от училки. Класс уже просто лежит, кто-то даже колотится лбом о пару. Выражение на учительском лице не описуемо литературным языком. - Па-па-простите! – Выталкиваю я, кое-как справившись с речевым аппаратом. Профессионализм в педагоге берет верх над примитивными инстинктами, и лицевые мышцы немного расслабляются. Училка поворачивается к классу, ее лазерный взгляд выжигает в рядах парт дымящиеся борозды. Смешки замирают в глотках. - Успокоились? – Холодно констатирует андроид с женской внешностью. – Белкин, проходи, садись. За второй и четвертой партой есть свободные места. Ну я и пошел. Вторую парту по центру занимала девчонка, чем-то отдаленно похожая на незабвенную Звонцеву – наверное, блондинистым «взрывом на макаронной фабрике». Я дернулся, было, в ее сторону, но заметил на «свободном» стуле рюкзак в розовый цветочек, который макаронная и не думала убирать. Взгляд, затененный махровыми от туши ресницами, говорил: «Опустишь рядом со мной свою чмошную задницу – глубоко пожалеешь». Я двинулся дальше, старательно глядя под ноги. Не хватало еще споткнуться о чью-нибудь сумку, оставленную в проходе. - Падай сюда, самоубийца, - донеслось до меня тихо. «Что?! Откуда?!..» Я вздрогнул и чуть не нырнул-таки носом, практически рухнув на пустой стул. Сосед по парте сочувственно смотрел на меня темными до черноты глазами, почти скрытыми густой челкой. «Это просто совпадение, - успокаивал я себя, исподтишка разглядывая парнишку, пока рылся в рюкзаке в поисках пенала. – Не может он ничего знать. Я вообще этого типа впервые вижу!» Тип был мелкий – наверняка стоял на физ-ре последним в шеренге – субтильный, темно-волосатый и весь какой-то аккуратненький, будто по нему только что утюгом прошлись, разгладив складочки. - Почему «самоубийца»? – Наконец прошептал я, завершив необходимое мысленное упражнение. - А кто же еще с Ежа штаны будет спускать на глазах у всего честного народа, как бы то есть? – Мой сосед растянул большой рот в улыбке, и я почему-то сразу понял, что его мне бояться не надо – кажется, этот малыш на моей стороне. Может, Еж – вот, значит, как Ежова тут зовут, – и его приглашал на латино-американские танцы? - Кстати, - черные глаза весело блеснули из-под челки, - а что лучше, жопа Никитоса или сиськи Галины? – Детские пальчики пожамкали воздух перед грудью, затянутой в форменный пиджак. Я аж поперхнулся: - В ка-ка-каком сы-сы-смысле? - Да не пугайся так, - мелкий подмигнул и пихнул меня острым локтем. – Я не гей, как бы то есть. Я вообще еще не определился с сексуальной ориентацией. Мне удалось наконец нашарить пенал, и я судорожно в него вцепился. Нет, ну а чего я ожидал? Что меня с нормальным посадят? Наивный! - Я – Федор, как бы то есть, - сосед, как ни в чем не бывало, сунул мне узкую ладошку. Мизинец у него немного загибался в сторону, и один сустав на нем был странно увеличен. «Ага, а Какбытоесть – это фамилия?» - Иван, - вздохнул я и пожал неопределившемуся лапку. Федор удивленно глянул на свои пальцы: - Вань, у тебя руки синие. Я воззрился на свои грабли. Блин, точно! Эта-то напасть откуда?! Хотя... цвет очень напоминает проклятущий Леркин «Креаэкстаз», или как его там! Странно. Я вроде за волосы не хватался. Зато хватался за... Моя рука нащупала в недрах рюкзака закинутую туда шапку и извлекла ее на свет. Так и есть. «Экстаз» покрасил головной убор изнутри, и в сумке в него забились пенал и всякая мелочь. Ну а теперь я буду оставлять ультрамариновые следы на всем, чего только ни коснусь. Да, денек задался, впору волком выть! А тут еще училка эта, Галина: - Белкин, что ты в сумке копаешься? Все, что тебе на данный момент нужно, находиться здесь, - и тычет такая в себя пальцем. – Будь добр, положи рюкзак и включи слух. Ну точно, андроид. - Да ладно, как бы то есть, - утешил меня шепотом Федор. – У меня салфетки есть спиртовые. Всё ототрут. Я ими всегда руки после школьного туалета дезинфицирую. Знаешь, сколько там бактерий? Я с благодарностью принял пачку салфеток и остаток урока тер руки и пенал, размышляя над тем, где найти заветные пятьдесят тысяч. Благо, мальчик-с-пальчик от меня отвлекся: кто-то сзади слал ему записочки, в которых он карябал, нервно косясь в мою сторону, и передавал обратно. Виновника моего отчаянного положения, Ежова, я видеть не мог – он сидел на «камчатке» в компании таких же гоповатого вида лбов. Но присутствие моего злого гения физически давило, заставляя вжимать голову в плечи и скрючиваться над партой, как будто так я мог стать незаметнее – с моими-то патлами а-ля Джонни Тест! Просить денег у родителей вообще не вариант. У них ипотека. Да еще у папы недавно язву обнаружили. Теперь то обследования, то дорогие лекарства, и всю дорогу – диетическое питание. А зарплата у бати меньше моего долга. Мама, конечно, тоже работает. В библиотеке. Ее сбережения ушли на то, чтобы нас с Леркой в школу собрать. И нам всем, включая Кренделя, вообще-то еще кушать что-то надо. Нет, если я дома хотя бы заикнусь о долге, у папы точно снова приступ случится, и его на «скорой» увезут. Может, и вместе с мамой, потому что она в обморок брякнется. Блин, может, тогда продать что-то? Но что? У меня, конечно, ноут есть, но ему уже пять лет, он современные программы тянет еле-еле. Много за такой металлолом не выручишь. К тому же, Галина только что сказала, что всем ученикам обязательно приносить компьютер на уроки – мы на нем задания будем выполнять по разным предметам. Что тогда? Читалку? Мобильник? Детскую коллекцию карточек с покемонами? Виолончель? Я внутренне содрогнулся. Если мама узнает, что я хотя бы в мыслях продал инструмент, сама меня убьет. Мне же в этом году музыкалку заканчивать. К тому же, виолончель дешевая, китайская, да еще и б/ушная. Ну, выручу я за нее тысяч десять, за остальное, положим, пять. Все равно тридцать пять косых еще не хватает. Хотя нет, я и пятнадцати за свой хлам не получу: ведь сбывать срочно придется, значит, намного дешевле реальной цены. Пальцы сами потянулись к волосам, чтобы выдрать хороший клок, но я вспомнил про синий «экстаз», и вовремя остановился. Может, занять тогда у кого-то недостающее? Но у кого? Богатеньких друзей у меня отродясь не было. Если честно, у меня их вообще по-настоящему не было. Кому охота дружить с ходячей катастрофой? На перемене я старался держаться как можно дальше от Ежова. Это оказалось легко: блондин не обращал на меня ни малейшего внимания. Почти сразу оккупировал стол для пинг-понга со своими корешами и давай гонять мячик. Удивительно. Если б в моей старой школе настольный теннис поставили, то пацаны сразу бы свистнули ракетки с шариками, потом сетку бы порвали, ну и наконец стол уконтропупили. А тут все стоит, и ничего. Хотя, конечно, вон видеокамера – прямо над играющими. - На переменах тебе бояться нечего. – Прилепившийся ко мне Федор по-своему истолковал мои взгляды в сторону Ежова. – У нас дежурные и видеонаблюдение. Но от туалетов лучше держись подальше, как бы то есть. Там камер нету. Я посмотрел на мальчика-с-пальчик новым взглядом: кажется, у него был богатый жизненный опыт. - Я и не боюсь, - вздохнул я. – Еж мне время до завтра дал. - А чего так? – В черных глазах сверкнуло смешанное с недоверием любопытство. - Чтобы деньги собрать успел. – Пожал я плечами. Чего уж тут делать тайну из очевидного. – Никитос из-за меня айфон раскокал. - Факин-ракин, - понурился Федор. – А у тебя есть, как бы то есть? - Откуда, господи? – Я воздел руки к равнодушному потолку. – Кстати, а ты не мог бы одолжить пару тыщ до конца месяца? Малыш грустно улыбнулся: - Я что, похож на сына олигарха? Мамулька моя тут уборщицей работает. Вот меня и пристроили «по блату». – При виде моей кислой рожи в сыне уборщицы что-то дрогнуло. – Слушай, пару сотен могу выделить из бюджета. Но в начале октября мне самому надо будет в край, так что... Я махнул рукой: - Расслабься. Если до завтра на моей улице не перевернется инкассаторский броневик, я погиб. - Да ладно, как бы то есть, - Федор нервно зыркнул в сторону Ежова. – Все не так уж страшно. Ну, поваляешься в больничке пару недель. А если повезет, отделаешься просто гипсом. – И сунул мне под нос свой кривой мизинец. Вот тут мне реально поплохело. Если этому шибздику палец сломали – да за что же, господи? – то Еж точно не успокоится, пока не искалечит мне руку, а то и не одну. Как же я на виолончели тогда играть буду?! Пальцами ног?! Как тот парень-гитарист с ютуба... Ага, инфаркт маме и обострение папе обеспечены. - Может, завтра тогда вообще в школу не ходить? Наверное, я пробормотал это вслух, потому что Федор махнул челкой: - Это не выход, Вань. Даже если ты «поболеешь» недельку-другую, вернуться на уроки все равно придется. А Еж только злее будет. Поверь, я знаю, о чем говорю, как бы то есть. – И машет у меня перед носом своей калечной лапкой. Черная бездна отчаяния, в которую меня засосало с головой, чуть посветлела только после урока МХК. Учитель, Глеб Юрьевич, тоже молодой – тут почти весь педсостав был, похоже, не старше тридцати пяти – сам ко мне подошел. - Ваня, я слышал, ты на виолончели играешь? Не хочешь к нам в студию «Вдохновение»? У нас отличный оркестр, на конкурсах выступаем, на мероприятиях. Инструмент у нас есть, от спонсоров, а вот играть на нем некому было – пока. Я начал, было, отнекиваться: мне сейчас только вдохновения, блин, не хватало. К тому же у меня и так музыкалка три раза в неделю. Но тут до моих ушей дошло, что оркестр репетирует по вторникам, после уроков. А ведь этот подонок Ежов наверняка меня после занятий поджидать будет за территорией. Вот и пусть подождет! Репетиция-то – полтора часа. Хорошо бы еще завтра дождь пошел. - Согласен. – Решился я. Глеб Юрьевич объяснил, где находится кабинет музыки, дал подмахнуть какую-то бумажку и отпустил на волю. Домой я решил пойти пешком. Так было дольше, но хотелось проветрить голову, в которой поселилась боль, настойчивая, как барабанная дробь. К счастью, дом Федора был в другой стороне, так что я наконец смог остаться в тишине и одиночестве. Ненадолго! - Вашося! – Сестра напрыгнула на спину, колотя каблуками туфелек по ногам. – Чего такой хмурый? Неужели пару схлопотал? - Ага, - буркнул я и стряхнул ее с плеч, - по поведению. На автобус иди, я пройдусь. - Я с тобой хочу, - надулась Лерка. – И вообще, мама тебе велела за мной присматривать. Ага. Это когда я за собой-то присмотреть не могу! Поняв, что от сестры не отвяжешься, я медленно побрел в сторону дома. Лерка гарцевала вокруг жеребенком: судя по радужному настроению, день у нее явно удался. - Вашось, - брызнула она на меня своей радостью, - а правда, Ежик такой няшка? Сначала я даже не понял, о ком она говорит. Но потом кусочек паззла, потолкавшись, встал в голове на место. Висок кольнуло острым углом. Я сбился с шага: - Погоди, ты это о ком? О Ежове?! - А о ком же еще? – Сестра выпучила на меня карие, как и у всех в семействе Белкиных, глаза. – Стягивать с него брюки – это, конечно, экстрим. Но, с другой стороны, у Ежика такие ножки... – Лерка восторженно зажмурилась. – Блин, Ванька, почему я не оказалась на твоем месте? Моя челюсть плавно состыковалось с грудью. Я вообще не понял: мы сейчас об одном человеке говорим? Или в этой сраной гимназии двое Ежовых? У Никитоса есть брат-близнец? Ага, и падал я на них обоих. Я затряс головой и стиснул зубы: - Поверь, Лерыч, на моем месте ты бы сейчас меньше всего хотела оказаться. - У тебя с Ежиком проблемы? – Сестра нахмурилась, поигрывая свисающим с рюкзака плюшевым крольчонком. – Да, я слышала, что он... вспыльчивый. Настоящий мужчина, - она мечтательно устремила взгляд к горизонту, закрытому стандартными многоэтажками. – У мужчины должен быть темперамент. Мне пришлось сделать пару дыхательных упражнений, но сказать заготовленную речь я не успел. - И все-таки Никита такой красавчик, - продолжила Лерка, терзая кролика. – Видел, какие у него глаза? А волосы? Натуральный блондин с медовым отливом. И фигура... Говорят, он занимается дзюдо. Или каратэ. Или... Да не важно! В общем, спортсмен. Не то, что некоторые. Некоторые, это я, надо полагать. И кстати, глаза Ежова я очень хорошо успел рассмотреть – глаза маньяка, ломающего пальцы мальчикам явно не его весовой категории. - Лер, ты его, по-моему, только издалека видела, - наконец удалось связно выговорить фразу. – А у Ежа, между прочим, шрам на подбородке. Голос такой хриплый, пропитый наверное. И вообще... Он курит. - Сейчас курит, потом бросит, - беспечно отмахнулась сестра. – Голос сексуальный, не понимаешь ты ничего. А шрамы мужчин только украшают. Я тяжело вздохнул. Примерно через сутки я стану гораздо ближе к Леркиному эталону мужчины, чем сейчас. И кажется, поделать с этим я уже ничего не смогу...