Две левых ноги

- Слушай, раб, мою первую господскую волю. Снимай штаны. Я в ужасе уставился на Ежова, в памяти замелькали картинки из недавнего «голубого» сна. Нет, нет! Он не может… И тут до меня дошло. Ну, конечно! Око за око… то есть, штаны за штаны. Я стащил с Ежа брюки, а теперь он стащит их с меня. Вернее, заставит самого их снять. Что ж, логично. И в каком-то смысле даже справедливо. - Чот я не понял! Ты заснул там, раб? Тебя, блять, разбудить нах? Блин, я же не виноват, что у меня нога в штанине застряла? Еще и нагибаться больно – из-за господской «ласки». И вообще, мне больше нравилось, когда Ежов называл меня Беби. Тоже мерзко, конечно, но все лучше, чем «раб». А может, засветив мои труселя, этот урод наконец от меня отвяжется? Вдруг представление с «рабством» для того и разыграно, чтобы отплатить мне за унижение на линейке? Ну, ладно, вот, подавись! Смотри, гад. Нравится? - Это чо, покемоны? - Пикачу, бля, в натуре. - Пикачу – где хочу, там и дрочу. Трое любителей танго сложились пополам от смеха, а всему виной мои трусы. Утром в спешке я и не посмотрел, что вытащил из шкафа. Оказалось – старые желтые плавки с покемонами. Ну, любил я мультики про них когда-то. Что же я теперь, не человек? Хотя насчет дрочить… Мне вспомнилось утреннее сражение за одеяло, и я почувствовал, как щеки заливаются предательской краской. Чтобы замаскировать смущение, с вызовом бросил: - Ну что, доволен… хозяин? Ежов разогнулся, похихикивая, и с интересом посмотрел на меня. - Не, раб. Ты слишком копался. Но я тебя не накажу, если хорошо выполнишь мое задание. Господи, что еще за задание? Что теперь этому извращенцу надо?! - Отдай брюки Ганже. – Никитос кивнул на своего верного солдата. Я сделал, как было сказано. Лучше Ежа пока не злить. - Мы ща свалим отсюда, а ты считай до ста. Потом дуй в столовку. И не ползи, как слизняк по соли, а белочкой скачи, понял, раб? А то до конца перемены уже двенадцать минут осталось. Пожрешь, можешь на урок подваливать. Сделаешь все, как сказано, получишь штаны обратно. А не сделаешь… - Никитос плотоядно осклабился, серые глаза нехорошо блеснули, - будешь паззл из своих брючек собирать. После того, канеш, как я тебя накажу. Ублюдок потрепал меня по щеке, как щенка какого-то, и вдруг больно сдавил пальцами подбородок: - Стукнешь кому о том, что тут произошло – я тя самого на паззл порежу. Но сначала натяну, как сову на глобус. Ту компра? Последние слова, начиная с совы, я не понял, но остальное было предельно доходчиво. В животе стало холодно, будто я разом проглотил еще не подтаявший пломбир. Пальцы, попахивавшие куревом, отпустили мою челюсть, и я через силу кивнул. Перед глазами захлопнулась дверь, отсекая от меня Ежова, Тюка и Ганжу, уносившего в охапке мои брюки. Черт, черт, черт! Я оперся руками о холодный фаянс раковины. Заметил, что они мелко трясутся, а в воздухе висит мерзкий запах рвоты: остатки маминой овсянки растеклись посреди туалета склизкой лужицей. Непослушными пальцами я открыл кран, плеснул на лицо и шею ледяной водой, вытерся бумажным полотенцем. Самое странное, что выглядел я, почти как обычно, - это, по крайней мере, утверждало зеркало. Только уши полыхали от Ежовских оплеух, но на фоне красной, как мак, физиономии, на которой даже веснушки стали едва видимыми, это смотрелось вполне… органично. Дверь в туалет распахнулась, впуская шум перемены и… несколько одиннадцатиклассников. Я замер, надеясь слиться с интерьером, но люди – не жабы, реагируют не только на подвижные предметы. - О, рыжий штаны потерял! Спасибо, что подметил очевидное, чувак. А то я сам был не в курсе. - Глянь, Тоха, у него костыли все в веснухах, хуясе! - Этот пидар тут чо, еще и наблевал? - Эй, педрила, куда?!... Но я уже вылетел из туалета и помчался к лестнице так, будто за мной гналась целая армия дементоров. Блин, я же совершенно забыл, что надо считать. На сколько минут я завис над раковиной? Что, если не успею в столовку до звонка? Хорошо хоть Дядя Федор – мелкий, но отважный, как персонаж «Простоквашино», – показал мне вчера, где она находится. Встретившиеся на моем пути ученики таращили глаза, хихикали и тыкали в меня пальцем, но мне удалось не наткнуться ни на одного учителя. На всех парусах я ворвался в двери столовки – и влетел больным пузом прямо в чей-то полный поднос. Если у меня и была тень надежды смешаться с толпой и не привлекать внимания к своей бесштаной персоне, то она растворилась в ярком свете ламп и под перекрестным огнем сотен взглядов. Еще бы: все, поглощавшие школьный обед, обернулись на грохот разлетевшихся тарелок и визг девчонки, чуть не сбитой с ног рыжей полуголой торпедой. - Па-па-прости па-па-пожалуйста! Я… - Маньяк! – Опомнившаяся девица, кажется, из параллельного класса, изо всех сил треснула меня по голове подносом. – Извращенец! – Поднос снова взметнулся над моей гудящей башкой, но запястье нападавшей перехватила длиннопалая рука. - Не надо насилия, Полина, - Глеб Юрьевич аккуратно отобрал у валькирии орудие праведного гнева. – Ваня ведь уже извинился. А теперь иди и возьми себе новую порцию. За мой счет. - А кто мне юбку от пюре отчистит? – Зеленые, подрисованные к вискам глаза злобно зыркнули на меня. – И моральный ущерб возместит? – Взгляд девицы скользнул по моим голым ногам, вздернутый носик брезгливо сморщился. Я инстинктивно одернул полы рубашки, будто хотел натянуть их до колен. - Кстати, насчет морального ущерба… - Учитель МХК мягко, но в то же время твердо взял меня под локоть и решительно повлек из столовки. Мой путь позора сопровождали фырканье и приглушенные смешки. Я хорошо представлял себе, насколько все было бы хуже, если бы не Глеб Юрьевич – все-таки учителя в этой школе пользовались настоящим авторитетом, не то, что «педагоги» того клоповника, куда я ходил с четвертого по девятый класс. Я был уверен, что наше путешествие закончится вполне предсказуемо – в директорском кабинете. Но в коридоре Глеб Юрьевич притормозил и спросил, внимательно глядя мне в лицо: - Ваня, где твои брюки? Все, что я мог - покачать головой. Вместо того, чтобы продолжить допрос или накинуться на меня с нравоучениями, мужчина вздохнул: - Идем, - и я поплелся за ним, пытаясь на ходу сочинить связное объяснение своему поступку. Почему-то мы прошли мимо ответвления коридора, ведущего к приемной директора, и двинулись дальше, к спортзалу. Дверь в него оказалась не заперта. Я вошел внутрь вслед за Глебом Юрьевичем. - Где-то тут был ящик для забытых вещей, - пробормотал тот, оглядываясь по сторонам. – А, вот! Учитель нагнулся над чем-то вроде большой корзины для грязного белья и принялся копаться в заполнявших ее тряпках. - Может, эти подойдут? – Мужчина протянул мне пару синих спортивок с белыми лампасами и надписью ”Hummel”. - Но… они же не мои, - слабо возразил я, ежась от сквозняка: окна стояли приоткрыми для проветривания. - Это только временно, - успокоил меня Глеб Юрьевич. – Пока твои брюки не… кхм, найдутся. Примерь-ка. - Кого это ты ко мне привел, Глеб? От внезапно раздавшегося гулкого баса я выронил треники и испуганно дернулся. Живот снова пронзила боль. Блин, физрук! Настоящий качок – вон, спортивный костюм на мускулах чуть не лопается. Шея и плечи – одна плавная линия. Мужик даже руки по швам держать не может, такие там бицепсы – грабли торчат чуть вбок от туловища, похожего на равнобедренный треугольник, направленный острием вниз. Прищуренные глазки физрука так и впились в мою полураздетую фигуру. Мимо нас шмыгала в направлении раздевалки мелочь класса второго, и ходячей формуле тестостерона явно не нравилось направленное на меня внимание маленьких подопечных. - Да вот, у нас тут с Белкиным ситуация, - учитель МХК вздохнул и, приподняв рукав модной рубашки, глянул на наручные часы. – Я подумал, ты не будешь возражать, если мы займем… - Он кивнул на штаны, которые я подобрал с пахнущего мастикой пола, и добавил чуть смущенно. – Мне бы поговорить с Ваней без свидетелей. Физрук наморщил лоб, но никак мою бесштаность не прокомментировал. - Можешь тренерскую занять, если хочешь. Я все равно готовлю инвентарь к уроку. Я нервно выдохнул: здорово все-таки было снова прикрыть свой зад! Пусть треники растянулись в поясе, а штанины оказались коротки и заканчивались над лодыжками - я снова почувствовал себя человеком. Берлогу физрука, темноватую из-за отсутствия окон, освещала не только лампа под потолком, но и многочисленные кубки и медали, сверкающие в ее лучах. Стены украшали фотографии радостных мальчишек и девчонок в одинаковой форме – очевидно, команды-победители. Тут что, по совместительству готовят еще и олимпийский резерв? - Присаживайся. – Глеб Юрьевич сел на офисный стул, а мне кивнул на диванчик, притулившийся под полкой с кубками. Я разместил свой зад на плюшевом сиденье и уставился в пол. Блин, что теперь будет? - Ваня, скажи, пожалуйста, что случилось? – Начал мягко учитель. – Я, конечно, тебя совсем не знаю, ты в школе второй день. Но на моем уроке ты произвел хорошее впечатление. Ты умный, спокойный, творческий, немного застенчивый мальчик. Твой сегодняшний поступок просто со всем этим не вяжется. Ты не хочешь ничего объяснить? У меня защипало в носу. В старой школе никто из учителей и не думал так со мной разговаривать. Если честно, они вообще с нами не разговаривали: либо орали, либо отчитывали, либо учили нас, как жить. А тут… меня должны были отругать, а вышло, что вроде как… похвалили? Я облизал пересохшие губы: - Вы видели, что вчера произошло на линейке? - Нет. Стоял слишком далеко со своим классом. Но мне рассказали. Быстрый взгляд на Глеба Юрьевича показал, что он не смеется: его правильное лицо с тонкими чертами было совершенно серьезно, глаза выжидающе смотрели на меня. - Ну… - я тщательно повторил в уме заготовленную ложь, - понимаете, мне показалось, недостаточно перед Ежовым извиниться. Недостаточно, чтобы подружиться с ним. Я не хотел, чтобы Никита на меня злился. Вот и подумал: если я пройдусь по школе без… - я ткнул пальцем в заемные треники, - то мы будем вроде как на равных. Я замолчал, изучая носки своих тапок. Учитель негромко откашлялся. - Я не совсем понимаю. Ведь тот инцидент на школьном дворе – это была случайность, верно? Чуть помедлив, я кивнул. - То, что ты сделал сегодня, случайностью назвать нельзя. Ваня, ты ничего не хочешь мне сказать? Может, я и хотел, но боль под ребрами напоминала о том, что не стоит. - Ваня, посмотри на меня, пожалуйста. Блин, нет! Учитель МХК что, по совместительству – школьный психолог? Мне почему-то казалось: стоит ему взглянуть мне в глаза, и он сразу раскусит, что я вру. Он же и так уже что-то почуял, не знаю только, как: самому казалось, что моя легенда звучит очень убедительно. Может, и правда, стоит ему все рассказать? Вдруг Глеб Юрьевич мне поможет? Я медленно поднял голову, пытаясь мысленно найти нужные слова. Но тут послышался стремительный стук каблуков, дверь распахнулась, и в электрическом ореоле ярко освещенного зала нарисовалась… Блин, наша классручка! - Вот вы где! – Глаза Галины Александровны метали молнии. Воздух в маленьком помещении мгновенно наэлектризовался настолько, что волоски у меня на руках встали дыбом. – Что же вы, Глеб Юрьевич, умыкнули моего ученика и тут прячетесь. А меня тем временем педсостав школы в полном составе поедом ест. Уже выяснили, из чьего класса наш… - училка бросила на меня убийственный взгляд, - эксгибиционист. От последнего слова мой «похититель» передернулся: - Зачем же вы так, Галина. Ваня, между прочим, и мой ученик. Я просто пытался в спокойной обстановке выяснить… - Но его классный руководитель – я, Глеб Юрьевич, - оборвала классручка, сделав упор на отчестве. – Так позвольте мне выполнять мои обязанности! А для разговоров по душам у нас психолог есть – или он зарплату зря получает? - Но позвольте! Я вовсе не собирался препятствовать… Пока эти двое пререкались, я только успевал переводить круглые глаза с одного противника на другого. И чего они так из-за меня сцепились? Или… Галина с Глебом вообще терпеть друг друга не могут, а я для них – просто предлог, чтобы в очередной раз выяснить отношения? Прервали горячую дискуссию звонок и засунувшийся в тренерскую физрук: - Вы уж простите, коллеги, что я прерываю, - он со странной ухмылочкой обшарил взглядом взъерошенных оппонентов и несколько обалдевшего меня. – Но мне нужно журнал взять. - Так, Белкин! – Наконец соизволила обратиться ко мне классручка. – Освобождай помещение. Виктор Николаевич желает с тобой побеседовать. Пока классручка тащила меня в когтях в направлении директорского ковра, учитель МХК шагал рядом, широко ставя длинные, как циркуль, ноги. Странная парочка все еще активно переругивалась: - У вас же сейчас урок, Глеб Юрьевич, забыли? - Да, но у вас тоже урок, Галина Александровна. – Мои подождут. Важнее с нудистом разобраться. Недопустимое поведение надо пресекать в зародыше. – Мои тоже подождут. И кстати, вы уж разберитесь, пожалуйста, с терминологией: то он у вас нудист, то эксгибиционист. - Директор разберется. И вы нам для этого совершено не нужны. - А по-моему, я очень нужен: как свидетель инциндента и даже действующее лицо. Я подумал о том, что если мне хоть чуточку повезет, Виктор Николаевич исполнит свою угрозу, и я с треском вылечу из проклятой гимназии. При этой мысли я даже повеселел. С ума сойти: я не увижу больше отвратную рожу Ежова, мне не придется ни перед кем пресмыкаться и елозить на коленях, меня не будут мучить похабные сны! Я буду свободен и совершенно счастлив. И все, что мне для этого нужно: просто довести директора.