Две левых ноги

- Кажется, у Никиты появился конкурент, - объявил Виктор Николаевич, потирая висок и неприязненно рассматривая куцые треники, торчащие из-под моего форменного пиджака. – Скажите, Иван Белкин, вам мой кабинет так понравился, или вы не поняли что-то, из сказанного мной при нашей первой встрече? Замечательный план – довести директора – давал трещину прямо на глазах: лед в директорском взгляде и презрительная властность голоса, казалось, заставили покрыться инеем не только мои вены, но и стены кабинета, окрашенные в теплый бежевый цвет. - Молчите? – Монстр в кресле под дипломами и почетными грамотами сжал тонкие губы, маленький круглый подбородок затвердел. – Тогда думаю, пора пообщаться с вашими родителями. Галина Александровна, кажется, в деле были их контактные телефоны. – Аккуратные пальцы ткнули в папку, лежащую на краю стола, которую тут же сгребла классручка. Блин, родители! Как я мог об этом не подумать?! Хотя откуда? Раньше маму с папой никогда не вызывали в школу. Да им и не звонили оттуда никогда. Наоборот, мама периодически наскакивала на нашу классную и завуча, когда я в очередной раз приходил домой с синяками, в грязной одежде или с сумкой, похожей на решето. В результате ее рейдов моих главных гонителей однажды даже вызвали на ковер, после чего меня отметелили жестко, по-тихому и так, чтобы не оставить следов на открытых местах. Я стал умнее и научился скрывать то, что происходило в школе. Это мне прекрасно удавалось до тех пор, пока история с Юлькой Звонцевой не всплыла глушеной рыбой прямо под носом родителей, проморгавших взрыв динамита. Папа плюнул на язву и оборвал директорский телефон, но к тому времени все ответственные стороны уже были недоступны по причине отпуска. И вот теперь... Неужели родителям придется сидеть перед Галиной и выслушивать нотации, как нашкодившим первоклашкам? И что мама с папой подумают обо мне, когда услышат... - Ви-ви-виктор Николаевич! – Выпалил я, не успев подготовится. – Па-па-пожалуйста, не надо ра-ра-родителей! Я бо-бо-бо... – Мне удалось сделать судорожный вдох и закончить вполне нормально. – Больше так не буду. Ладони хлопнули по столу так неожиданно, что я подпрыгнул. - Нет, вы только посмотрите! – Директор покачал головой, обращаясь, прежде всего, к моим сопровождающим. Губы скривила саркастическая улыбка. – Он больше не будет. Детский сад, штаны на лямках. А раньше вы, Белкин, о чем думали? – Голубые глаза обратились на меня, и я снова почувствовал, как в крови образуются льдинки, скребущие кожу изнутри. – О чем вы вообще думали, когда разгуливали по школе в полуголом виде? Признаться, я теперь склонен верить, что и инцидент во время линейки не был случайностью, как вы утверждали. Льдинки добрались до сердца, там болезненно кольнуло. Ну, Ежов! Да я... Погоди, вот будет физ-ра, я тебе самому форму на клочки изрежу. Нет, не годится. Никитос тогда просто в спортивном ходить будет. И вообще сразу догадается, чьих это рук дело. И тогда... Бли-ин... - Виктор Николаевич, давайте не будем делать поспешных заключений. - Это Глеб. Ну хоть кто-то выступил в мою защиту, потому что я ничего путного из себя выдавить не могу. – Я успел поговорить с мальчиком сразу после... хм, эпизода в столовой, и мне кажется, это была попытка социализации. Да, попытка неловкая и неудачная, мы все это признаем, но все-таки... - Социализация? Да неужели! – Галина, давно рывшая копытом землю, то есть ковер каблуком, наконец дорвалась до трибуны. – Еще скажите, что бедняжке не хватало внимания, и он решил его к себе привлечь, явившись на обед в голом виде! И накинувшись на первую попавшуюся девочку! Вот спасибо вам, Глеб Юрьевич! Теперь я не только хулиган и извращенец, но еще и социопат. И вообще, психушка по мне плачет. Педагоги еще минут пять грызлись над моей повинной головой, пока директору наконец это не надоело, и он постановил: в мое личное дело и в дневник вносится замечание; классручка должна сегодня же пригласить на беседу моих родителей, а я - как можно скорее посетить школьного психолога, пока совсем морально не разложился. Возможно, все кончилось бы не так плохо, потому что учитель МХК напирал на мою общественную активность: мол, я в школе всего второй день, а уже записался к нему во «Вдохновение». Но классручка огрызнулась, что на месте коллеги не решилась бы выпустить меня на сцену: вдруг я и там решу сверкнуть пятой точкой, а не талантами. И вот тут я не выдержал: - Не волнуйтесь, Галина Александровна, - вылетело у меня практически без запинки, - интересующую вас точку будет инструмент закрывать, так что вам ничего не грозит. Вот почему как извиняться, так у меня каждый слог через пень-колоду, а как ляпнуть что-нибудь такое, от чего у самого потом уши вянут – так это мы сразу и даже с огоньком?! Остаток дня Ежов, свинья вислобрюхая, меня элементарно игнорил. Типа выполнил свою программу максимум, и все ему стало фиолетово. Правда, брюки мои, как и было обещано, нашлись – запихнутые жеванным комком в мой собственный рюкзак. Так что я смог вернуть себе приличный вид на первой же перемене. На уроках я едва слушал учителей: мысли крутились вокруг предстоящего объяснения с родителями и моего «хозяина». Можно ли считать, что после сегодняшнего Ежиная жажда мести удовлетворена, и мое хождение по мукам окончилось? Или наоборот, все только начинается, и меня ждут еще более мрачные времена? Я пытался прочесть ответ на лице Никитоса, но он выглядел, как обычно: гоготал со своими дружками, демонстрировал миру ямочки-обманки, заставлявшие девчонок обмирать по стенкам, пыхал где-то втихую, несмотря на запрет – в общем, наслаждался жизнью. А чего ему? Одноклассники и без Ежа прекрасно справлялись, напоминая о моем позоре комментариями вроде: «О, Белкин, какая коза твои штаны съела, а потом выплюнула?» или «А на жопе у тебя тоже веснушки?» или «Эй, Анька! У тебя скоро днюха. Пригласи Белкина стриптизером!» Облегчить мои страдания пытался один верный Федор: - Да забей ты на них, как бы то есть, - журчал он, делясь со мной бутербродом – ведь я так и не успел поесть на большой перемене. – Подумаешь, ты же в плавках по школе рассекал, а не без них. Завтра уже все об этом забудут, вот увидишь. Ты лучше скажи: Ежовские тебя не очень прессанули? Мои глаза невольно скользнули по искривленному пальцу малыша, и от стыда перехватило дыхание. Блин, какой же я все-таки... слизняк, как сказал Никитос! Небось, мальчика-с-пальчик еще не так щемили, а он в рабы к Ежову не пошел и даже меня защитить пытался, хотя в самом и сорока кило не наберется. А я... Стукнули пару раз, и раскис, как тряпка половая. Вот мною пол и вытерли. Заслужил, трус! - Да нормально, - выдавил я, откашлявшись. Мышцы пресса уже привычно пронзила боль. – Просто не говори никому об этом, хорошо? С Ежом я все разрулил. Думаю, он теперь от меня отцепится. - Хорошо бы, - вздохнул Дядя Федор, закидывая в урну фольгу от бутера. – А то этот упырь, как репейник. Прицепится и кровь сосет. Его вообще давно из школы гнать пора, да только папочка вечно за него вступается. - Наверное, отец Никитоса – шишка какая-то? – Предположил я, припоминая джип с тонированными стеклами, из которого Ежов вывалился сегодня утром. - Типа того, - Федор протянул мне начатую пачку «ментоса». – Герой, воевал в горячих точках, сейчас в каких-то силовых структурах работает. Пресс гидравлический, усилие 20 тонн, как бы то есть. Я тихо присвистнул. Кстати... - Федь, а ты не знаешь случайно, как героя зовут? Малыш тряхнул челкой: - Не. Я его и видал-то всего один раз. Жуткое зрелище, как бы то есть. Харя в шрамах, - Федор провел по мордашке растопыренной пятерней, - еще очки темные в дождь. Кароч, я от его вида одного чуть не уделался. В общем, если Никитос в этого Халка уродился, это многое объясняет. «Валентин Андреевич... - Подумал я про себя. – Может быть такое, что Еж собственного отца до усрачки боится?» Но тут прозвонил звонок, прервав мои изыскания в Ежовской генеалогии. После уроков я решил-таки пойти на репетицию «Вдохновения», чтоб ему неладно. Во-первых, Глеб Юрьевич отстаивал мои интересы, даже с классручкой из-за меня сцепился, и подвести его отдавало черной неблагодарностью. Во-вторых, репетиция оттягивала мое возвращение домой на час, а то и два. «Тетрадь смерти» в виде дневника жгла мою спину даже через рюкзак, так что я, пусть и малодушно, решил сделать еще пару глотков воздуха перед тем, как стать мишенью папиного гнева и маминых слез. По дороге в актовый зал, где занимался школьный оркестр, я отыскал Лерку, чтобы предупредить: домой ей придется ехать без меня. Сестра, окруженная стайкой щебечущих восьмиклассниц, на мои дымовые сигналы не реагировала, так что пришлось подойти к ней вплотную и дернуть за свисающего с рюкзака кролика. - Ой, девочки, глядите, это же тот маньяк! – Существа в юбочках зафыркали, как бутылки лимонада, которые пытаются открыть, предварительно встряхнув. Лерка молча ухватила меня за рукав, так что ногти в кожу впились, и стремительно потащила прочь от подружек. Воткнув мою тушку под какую-то герань в кашпо, сестра сдвинула нарисованные брови и зло прошипела: - Ну чего?! Ошарашенный таким напором, я сбился: - У меня сейчас ре-ре-репетиция. Помнишь, я говорил про ор-ор-ор... - Белкин! – Лерка яростно сверкнула глазами, и я понял, что дело труба. По фамилии сестра меня называла только, когда была в бешенстве. – Вот скажи, ты это специально, а?! В старой школе мне жизнь портил, а теперь сюда для этого за мной притащился?! - Чего? – Выдохнул я почти беззвучно. Да что сегодня за день такой?! Все нарочно с ума посходили, или это Ежов их покусал? - А то! – Лерка уперла в бока крепко сжатые, побелевшие кулачки. – Надоело! Как же мне это обрыдло, ты не подумал?! Девять лет быть сестрой чмошника, над которым вся школа угорает. Перевестись наконец в другую. И вот, пожалуйста: теперь я сестра извращенца! И не надо мне!... Видя, что я пытаюсь что-то сказать, сестра потрясла у меня перед носом выставленным пальцем. - Ладно, вчера. Я-то знаю, что у тебя руки из жопы растут, а ноги... ноги вообще фиг знает откуда. Но сегодня ты это сделал нарочно! Прямо перед столом нашего класса расхаживал, светил своими идиотскими покемонами! Да я... Я готова была от стыда в подвал провалиться, лишь бы не участвовать в этом... маппет-шоу! Одно меня утешало: никто в классе еще не знал, что полуголый урод, кидающийся на первую попавшуюся тян – мой родственник. И вот теперь... Лерка задохнулась, на глазах у нее блеснули слезы: - Что я им скажу? – Она ткнула себе за спину, где девчоночья стайка и не думала разлетаться, шушукаясь и стреляя в нашу сторону подведенными глазками. – Что у меня не брат, а генетическая ошибка?! Сестра давно повернулась и убежала, промчавшись мимо ничего не понимающих подружек, а в ушах у меня все еще звучали ее слова, сказанные полным злости и слез голосом: «Генетическая ошибка». Блин! Я почему-то всегда считал, что моя тотальная невезучесть никак Лерку не задевает. Наоборот, казалось, что на моем унылом фоне у сестры как раз все в шоколаде. И тут вдруг такие откровения... Будто меня снова по голове подносом звезданули. До актового зала я добрел в каком-то трансе. Помещение оказалось просторным и очень светлым. Напротив двери, за ровными рядами мягких стульев, располагалась сцена с пианино, нотными пюпитрами, микрофонами и усилителями. Вдоль стен стояли и лежали разнообразные инструменты. Если честно, я впечатлился. Выглядело все чуть ли не круче, чем у нас в музыкалке. - Ваня, наконец-то! – Глеб Юрьевич повернулся на звук моих шагов и приглашающе помахал мне рукой. За его спиной пялились на меня несколько ребят разного возраста, самому младшему я бы дал лет двенадцать на вид. Девчонок было всего две: толстуха со скрипкой и... О, нет! Этого я не переживу. Та самая любительница бить незнакомых парней по башке подносами! При виде моего потрясенного лица, девчонка подняла руки и резко взяла несколько аккордов на пианино: - Та-та-та-дам! Та-та-та-дам! Пятая симфония Бетховена, тема судьбы. Как, блин, символично.