Две левых ноги

Телефон зазвонил в воскресенье. Услышал я его не сразу: отбывал еженедельную повинность с пылесосом. Мама требовала от нас с Леркой, чтобы мы сами убирали в наших комнатах, и карманные деньги нам выдавались – или не выдавались – после воскресного контроля качества. Так вот: когда я наконец ответил, Ежов – а это был именно он! – успел набрать меня трижды. - Ты чо там, обдрочился, раб? – Раздалось в трубке вместо приветствия. – В следующий раз сразу не возьмешь, пизды получишь. Тащи свою тощую жопу сюда. И бандуру прихвати. Как же мне хотелось засветить телефоном об стену, чтобы больше никогда этот хрипатый голос не слышать! Но я подавил свой порыв и ответил, одновременно пытаясь сообразить, что же Ежову от меня понадобилось: - Тащи сюда – это куда? И зачем тебе виолончель? - Сюда – это на улицу. Я тебя у подъезда жду. А контрабас твой мне нафиг не сдался. Он тебе самому нужен будет. У подъезда?! Я бросился к окну. Ну точно. Вот он: Ежов. Стоит, задрав голову, во рту сигарета, руки в карманах, в ушах - гарнитура. Увидел меня и пальчиком, такой, манит. Жутко захотелось показать ему фак, а то и два, но я снова сдержался. Отошел вглубь комнаты. - У меня уборка, - пояснил я в телефон. – И вообще, как я объясню, зачем иду куда-то с инструментом? - А чо? Мамочка бельчонка гулять не пускает? – Загыкало в трубке – у меня аж в ухе засвербело. – Правильно: вдруг злой дядя утащит рыжика в кусты, хвостик задерет и... - Да пошел ты! – Все! Мои выдержка и терпение лопнули со свистом. Я ткнул пальцем «отбой» и запустил телефон куда-то в подушки. Врубил пылесос, чтобы звонков слышно не было. Наушники на голову нацепил и выкрутил на полную мощность любимую «Апокалиптику». А что? Завтра все равно медосмотр. Навряд ли хозяин решится меня выпороть прямо в поликлинике, на глазах у медсестричек, учителей и бдительных пенсионеров. А до послезавтра еще дожить надо. Да, вот это правильная философия. Живем одним днем. If you were dead or still alive I don't care, I don't care Just go and leave this all behind Cause I swear I don't care, - подпевал я во всю глотку, возя пылесосом под кроватью. Внезапно волшебная сила огрела меня по выпяченной заднице, так что я чуть не нырнул носом в палас. - Какого...? – Крутанулся я, зверея. Лерка сдернула с меня наушники и заорала в оглушительной тишине – пылесос, как выяснилось, давно сдох, вытащенный из розетки: - Вашось, ты вообще оборзел?! Тебя человек там уже два часа орет, все горло сорвал, а он тут вообразил себя, понимаешь, звездой «А фактора»! - Орет?! До меня действительно донеслось заглушенное двойными стеклами: - ...Анька! ...Ходи! - Это не меня. – Сделал я морду кирпичом. - Ну уж и не меня точно, - вздохнула Лерка. – Хотя я б пошла, в отличие от некоторых дебилов. В открытую дверь засунулась папина голова в очках для чтения, сдвинутых на кончик носа: - Вань, а что там за глашатай у подъезда? В первом этаже окна лопаются. У твоего друга что, нет технических средств дистанционной связи? Отпираться было бесполезно: наверняка, Ежова опознали. - У меня батарейка сдохла, - я кивнул на валяющийся на кровати телефон. – А номер крватиры Никита, видимо, не запомнил. - Ну так впусти его, - папа укоризненно покачал головой, – пока соседи полицию не вызвали. Снова пустить козла в огород?! Еще чего! - Лучше сам выйду, – пробормотал я, смиряясь с неизбежным. – Просто мы с Никитой договорились сегодня порепетировать... А я забыл. Он тоже во «Вдохновении». Ударником. Я знал, что лжец из меня – как из кактуса матрас. Мама всегда говорила, что по ушам сразу видит, когда пытаюсь соврать. Поэтому я отчаянно гипнотизировал свои индикаторы, надеясь, что полуправда (меня же все-таки звали репетировать, только Полинка, а не Еж) не заставит их сработать. - Да репетируйте сколько влезет, - пожал плечами батя и скрылся за дверью. Но через мгновение его очки снова поймали мое неуверенное отражение. – Погоди-ка! Ты сказал, твой друг – ударник? Очевидно, папины инженерные мозги сейчас автоматически вписывали ударную установку в метраж моей комнаты, а издаваемые ею децибеллы соотносили с толщиной хрущовских картонных стен. - Ага, - кивнул я обреченно. – Поэтому репетировать придется у него. Папин высокий лоб прорезала вертикальная морщина: - А что сказала мама? Я закрыл глаза: вот он – момент истины. - ...Анька! ...Ходи! – Снова задребезжали стекла. - Мама сказала, можно. «Что? – Глаза распахнулись сами собой, вбирая в себя уверенно-наглую Леркину физиономию. – С какой это стати сестра вдруг оказалась на моей стороне?» - Ну раз можно... И все. Папины тапки зашаркали в сторону любимого кресла и телевизора. - Лер, ты... – Начал, было, я с опаской, но сестра буквально всунула мне в руки футляр с виолончелью и подтолкнула в сторону двери: - Да спрысни ты уже отсюда! Давай, пока мама в ванне отмокает. - А... - Бэ. И вот я уже стою на лестнице в косо натянутой шапке, расстегнутой куртке и с футляром за спиной. Не понял. Ради кого все-таки Лерка расстаралась: меня или Ежова? Или у нее какой-то свой хитрый женский план? - Беби, бля, я из-за тебя совсем осип! – Встретил меня у подъезда Никитос. Судя по тому, как он орал, Еж сильно преувеличил ущерб, нанесенный своей луженой глотке. – Я раньше только баб столько ждал, нах. Так им то пизду побрить, до фейс намарафетить, то ресницы приклеить. А ты там чего телепался? - Обязательно так вопить? – Поморщился я, косясь на окна первого этажа, за которыми маячили недовольные рожи местных старушек. – Я уже здесь, а не на четвертом этаже. «И кстати, какие-такие бабы? Разве Еж у нас не гей? Или он типа и нашим, и вашим?» - Все, раб, - Никитос откашлялся и понизил голос сразу на полстони децибел. – Будешь наказан. Но, как говорится, делу время, а потехе час. Пошли, я и так уже задрыг тут. И хозяин поволк меня в неизвестном направлении. Я плелся за Никитосом в раздраенных чувствах. Что еще за дело такое? Ограбление аптеки? Наркотики там, презервативы... Но зачем нам тогда виолончель? И что за наказание изверг придумает для меня на этот раз? Неужели снова достанется моей попе? А как же медосмотр? У Ежа, кстати, напротив наблюдалось великолепное настроение. Он даже насвистывал на ходу. И выглядел снова как-то необычно: никакого хипстерского пальто с капюшончком, которое Никитос таскал в школу; никаких дырявых штанов и неформальных цветастых кед. Теперь Ежов вырядился в джинсы защитной расцветки, высокие горчично-желтые ботинки на грубой подошве и кожаную куртку нараспашку поверх объемной толстовки. Из-под серой шапочки торчал огрызок белобрысой челки. Меня эта смена имиджей совершено сбила с толку. Нет, конечно, понятно, у буржуев шкаф во всю стену и забит он, небось, шмотьем под завязку, но я как-то всегда представлял, что оно более единообразное, что ли. Ладно, сегодня Еж хоть чистый и не воняет, это уже прогресс. Но куда же мы все-таки идем? - Мы что... – затормозил я, увидев, что Никитос свернул к переходу, ведущему к подземке, - мы... на метро? - Знаю, знаю, - Еж с притворно-сочувственной рожей похлопал меня по плечу. – Маменька не велит, папенька ругается. А знаешь, что? – Он заглянул мне в глаза, дыша паром с привкусом табака. Я помотал головой: слова, кажется, у меня на сегодня кончились. - Мне посрать! – Ежов просиял ямочками, сгреб меня за рукав и поволок по ступенькам. Странно, что мама еще не позвонила.Наверняка, она уже вышла из ванной и обнаружила, что меня нет. И виолончели нет. А папе я наврал. То есть Лерка наврала. Выходит, влететь должно сестре? Наверное, уже. А теперь и до меня очередь должна была бы дойти. Свободной рукой я машинально обшарил карманы в поисках телефона. Блин! Я же его в комнате забыл. Лерка меня чуть не силком за дверь выставила, вот я и... Что же делать? Вдруг уже выяснилось, что мой мобильник вовсе не разрядился? И мама решила, что я его специально дома оставил... Блин, лучше вообще сегодня домой не возвращаться – с виолончелью или без. Паника достигла апогея, когда Еж подволок меня к турникетам. - Ма-ма-мама наверняка мне уже за-за-звонит! – Уперся я пятками в бетон. - И чо? – Никитос красноречиво выломал бровь. Я набрал полные легкие теплого спертого воздуха и произнес, чуть растягивая слоги: - Мобильник остался дома. А я ушел без разрешения. Ежов посмотрел на меня, как на детеныша морского котика, покрытого нефтяной пленкой. - Беби, ты разве на метро не хотел покататься? - Ха-хотел, - прозапинался я. – Но я как-то думал... - Чо ты думал? Поток пассажиров обтекал нас, раздраженно пихая локтями и сумками. - Что это будет... ну, в будущем. - Возрадуйся! – Заорал вдруг Еж, воздев руки к небу. Народ рядом дрогнул и отпрянул от нас, какая-то бабка в берете охнула и быстро закрестилась. - Будущее уже наступило! С этими словами Никитос сгреб меня в охапку и буквально пропихнул через турникет, едва успев махнуть карточкой.