Две левых ноги

Всего через пару станций мы вылезли из метро в промозглую сырость. Судя по мокрому асфальту недавно здесь шел дождь. Ежов пихнул меня в плечо и дернул подбородком куда-то в пространство: - Во! Я посмотрел в ту сторону, совершенно не разделяя его энтузиазма. Наверное, скоро снова польет, а зонтик остался дома. - Ну? – Не отставал от меня Никитос. - Чего «ну»? Интересно, что Еж употреблял в выходные, что словарный запас у него так деградировал? - Чо там видишь-то?! – Начал заводиться «хозяин». Я вздохнул и принялся послушно перечислять: - Магазины. - Ну. - Театральную кассу. - Ну. - «Макдональдс». - Ну?! В голове у меня щелкнуло: кубик рубика сложился, показав однородную желтую грань. Не-ет, Ежов точно чокнутый. Он что, вообразил себя джинном и прилетел исполнять мои желания? Причем через не могу и даже через не хочу?! А я, между прочим, лампу его не тер. Да и вообще ее в руках не держал. Так за что мне такое наказание? И как запихнуть его обратно? - Я не хочу есть, - буркнул я хмуро. – К тому же, у меня нет денег. - Ноу проблем, Беби! – Просиял Ежов. – Все будет: и аппетит, и мани. – И поволок меня куда-то через лужи. Мне захотелось впиться ногтями в его ямочки и выковырнуть их из щек, как изюм из булки. Никитос припарковал меня у входа в ТЦ. За стеклянной витриной виднелось довольно уютное кафе: барная стойка, тесно стоящие столики, смешанная публика от мамаш с детьми до парочек, девиц-подружек и одиноких парней хипстерского вида. - Стой тут. Когда махну, сделай няшную морду и улыбайся. - А... – Начал, было, я, но Никитос уже открывал стеклянные двери. Мне оставалось только ежиться на холоде, глядя, как Еж, взгромоздившись на табурет у бара, треплется о чем-то с барменом – парнем лет двадцати пяти в галстуке бабочкой. Внезапно «Бабочка» посмотрел в мою сторону, явно ища кого-то глазами. Ежов изобразил дружелюбный оскал и помахал мне ладошкой. Я растянул лицевые мышцы в вымученной улыбке. Бармен встретился со мной взглядом и слегка кивнул. После чего оба за стеклом потеряли ко мне всякий интерес и продолжили треп. Блин, и сколько мне еще тут торчать?! Или Еж решил, что мне стоит нагулять аппетит на свежем воздухе? И плевать, что я от холода уже такой же деревянный, как виолончель? Может, свалить незаметно, пока хозяин себе опохмел заказывает? Такой лоб здоровый. У него, небось, и паспорт не спрашивают. Но лыжи навострить я не успел. Еж вывалился из кафешки, сияя, как начищенный самовар. В руках у него был пластиковый ящик из-под пива. - Все, Беби, давай, распаковывайся. - ??? - Бандуру свою доставай, говорю. Концерт давать будем. Вот, я те стул принес. - ??? - Ну чо, бля, тупишь-то? Пару часиков попиликаешь, и в Макдак подвалим. - Н-но... – пискнул я, фигея от Ежовской наглости в сочетании с подлостью, - охранники... па-па-полиция... - Не бзди, раб. – Никитос хлопнул меня по плечу, от чего рука тут же занемела до самых пальцев. – У меня все схвачено. Шапку давай. - За-за-зачем? Еж закатил глаза к хмурому небу с кляксами взъерошенных ветром чаек: - Бабло-то куда собирать будешь, чучело мяучило? - Ну, может, хоть в метро? Та-та-там теплее, хозяин. - Вот из метра тебя менты под белы рученьки через пять минут выведут и в бобик погрузят, - наставительно разъяснил Никитос. – Тут стоять будешь. Место хлебное. В последней попытке разжалобить изверга я выставил перед ним растопыренные перчатки: - И как я, по-твоему, играть буду в такой колотун? Голые руки у меня вмиг задубеют! - Давай сюда. – Никитос решительно вытащил из кармана складной нож. Боже, с кем я связался?! При виде моей сбледневшей физиономии, Еж хмыкнул, сдернул с меня перчатки и ловко обрезал на них пальцы. - Теперь будут не голые, - и он принялся напяливать самопальные митенки на мои вмиг покрасневшие руки. Горячие пальцы Ежова скользнули по коже, потерли тыльную сторону ладони, согревая, и осторожно натянули шерстяную ткань. Я вспыхнул, как газовая конфорка, к которой поднесли спичку. Вырвал у него руку и оставшуюся митенку, сунул внутрь пальцы, конечно, не попадая в дырки... И вдруг обнаружил, что остался один. - А... ты куда? – Отчаянно проскулил я в Ежовскую спину. - А я наблюдать буду, - Никитос обернулся и ткнул пальцем в бар за стеклом, - вон оттуда. Осуществлять, так сказать, контроль качества. И нырнул в тепло, засранец. Конечно, ноты я собой не взял. Пришлось вспоминать то, что знал на память. В основном, вещи из прошлогодней программы, ”Bittersweet” и еще пару современных мелодий, которые я подбирал на слух. Всего получилось номеров семь. К счастью, один из них был длинным, на пять минут, да и люди у входа из-за погоды не задерживались, так что я не успевал никому надоесть бесконечными повторениями. Встал я специально к Ежову спиной, чтобы мои глаза изверга не видели. Как ни странно, в шапку иногда сыпались монеты. Сколько, я не рассматривал – вообще едва мог глаза поднять от смычка и струн, настолько меня мучил стыд. Хорошо хоть мы отъехали от школы на пару остановок. Что, если бы меня увидел кто-то из одноклассников? Или – о, ужас! – учитель?! Да и вообще... Стою тут, как нищий какой-то. Инвалид, блин, с гармошкой. А главное – вокруг ни ларька, ни деревца – то есть меня аж с другой стороны проспекта видно. Памятник современному искусству, ёпта. Только на струнах повеситься... Знакомый желтый ботинок пнул несчастную шапку. В ней глухо звякнуло. - Чот ты не рентабельный какой-то, раб, - продолжал издеваться Ежов. – Эдак мы тут до ужина торчать будем. - Мы?! – Задохнулся я от возмущения, едва сдерживаясь, чтобы не сломать о Ежовский череп смычок. - Может, те программу сменить? – Размышлял вслух Никитос, не реагируя на мои эмоции. – Слабал бы чего поближе к народу. Классика не качает. - Киркорова играть не буду. – Заявил я твердо. – Лучше сразу меня убей. - Чо, бля, Киркорова-то? - Поморщился меломан. – «Владимирский централ» и то годней будет. - ??? - Ладно, понял. – Никитос тяжело вздохнул. – Придется задействовать маркетинг и пиар. Мне стало по-настоящему страшно. Не прошло и пяти минут, как Ежов снова возник передо мной, на сей раз с картонкой, очень похожей на те, что держали цыганки, просившие деткам на молоко, и старушки, собиравшие на хлебушек. Только на этой доморощенной табличке для разнообразия значилось жирным маркером: «Помогите сироте на ноты». У меня чуть язык не отнялся. Все, что я смог выдавить из себя после череды дыхательных упражнений: - Почему на ноты-то? - Ну не на каниполь же твою, - гыкнул Еж и принялся прижимать картонку камнем, чтоб не унесло. – Ты б еще написал: «Подайте на раскумар». Как говорится, если трава под тобой, то ты на траве. Если ты под травой, то ты тоже на траве. Загадка русского языка! Вот на этой веселой ноте я и продолжил концерт. Поразительно, но монетки и даже бумажки посыпались в шапку гораздо чаще: не знаю только, был ли тому виной Ежовский «пиар», или моя унылая физиономия с соплями аж до подбородка. «Хозяин» периодически подбадривал меня, выходя курнуть и проверить уровень наших доходов. Хорошо хоть салфетки приносил, нос вытереть. По моим расчетам батрачить мне оставалось минут десять, когда перед поблескивающей серебром шапкой остановилась пара сапожек на шпильке. - Ну, Белкин! – Раздалось надо мной тоном инквизитора, зачитывающего приговор еретику. – Вот, значит, какая у тебя дача! От ужаса я запутался в струнах. Вскинул голову и чуть не слетел со своего ящика. Передо мной стояла Полинка собственной персоной, и вид у нее был, как у драконицы из «Шрека», когда от нее пытался удрать осел: того гляди огнем пыхнет. Ну и где моя крыша? Ежов, то есть. Вот бы когда присутствие хозяина совсем не помешало. А то меня тут сейчас сожрут живьем, и косточек не останется. - Па-па-полина, - начал я, прячась за гриф виолончели, как в идиотских мелодрамах, - я тебе все а-а-объясню… - Да что объяснять, и так все понятно, - фыркнула Полинка и пнула носком сапожка злополучную картонку. – Что ж ты сразу не сказал, что осиротел? Как это случилось? Еще в пятницу родители в баню собирались, а в воскресенье ты уже побираешься. Может, они у тебя угорели? Какая трагедия. Или ты их сам запер и поджог, а, Белкин? Я только молча тряс головой. Язык завязался в узел вместе с кишками: что из всего этого станет достоянием школы в понедельник?! - Вот, - Полинка порылась в сумочке и уронила что-то в шапку. Там бодро звякнуло. – Купи маме с папой венок. Шпильки скрипнули, разворачиваясь, и зацокали в сторону входа в ТЦ. Именно в этот момент рядом нарисовался наконец Ежов. - Ну чо, Моцарт. По ходу, бенефис окончен. Пошли жрать, пожалуйста. - Он подхватил с земли нашу «кассу» и взвесил в руках. – И подсчитывать навар.