Две левых ноги

В понедельник я заявился в школу в водолазке с высоким горлом. К счастью, «Положение о школьной форме» их не запрещала. Угадайте с трех раз, почему мне пришлось париться в бодлоне, когда на улице как раз потеплело? Нет, я не пытался скрыть следы пальцев папы, пытавшегося задушить блудного сына, или отпечаток намыленной веревки, с которой меня сняли в последний момент. Все гораздо проще и одновременно ужаснее: паразит Ежов поставил мне засос. Обнаружила его мама. Собственно, именно красноречивое красное пятно на моем горле и остановило поток ее вопросов вроде: «Сын, где ты был?» «Почему не взял с собой телефон?» «Почему ничего мне не сказал?» «Что ты там делал так долго?» На фоне внезапного молчания мамины глаза сузились, как прицел в игрушке-стрелялке, наводясь куда-то ниже моего лица. Я невольно попытался застегнуть воротничок рубашки, но обнаружил, что верхняя пуговица выдрана с мясом. - Хорошо порепетировали? – Процедила мама тоном, не оставлявшим сомнений в том, что глагол в ее вопросе должен был быть совсем другим. - Угу. – Сердце трепыхнулось под ребрами и ухнуло в пятки. - Скажи-ка, сын, а девочки на репетиции были? – Зрачки мамы лазерно сверкнули. Все мысли, которые еще оставались у меня в мозгу, испуганно прыснули в сторону, и я выдал, запинаясь: - Па-па-полина была. - Какая еще Полина?! – Мама схватилась за грудь с надписью: «Kalashnikov assault rifle». К счастью, папа, который подарил ей эту футболку, по-английски знал только «Ду ю спик инглиш?» В итоге батя прискакал с каплями пустырника, и на кухне собрался летучий семейный совет, который поставил меня перед фактом – вернее, перед его отражением в зеркале. От увиденного ноги у меня подкосились: хорошо, папа успел подпихнуть под них табуретку. Выход из сложившейся ситуации я видел только один – уйти в глухую партизанскую защиту. Все родительские вопросы встречало мое непробиваемое молчание, но каким-то непостижимым образом у предков сложилось впечатление, что засос на горле оставила Полина. Мама требовала немедленного доступа к моему телефону, папа – ясности насчет презервативов, пропавших из тумбочки у родительской кровати. Не выдержав двойного обстрела, я психанул и бросился в свою комнату. В коридоре едва не снес с ног сестру, исподтишка снимавшую драматичную сцену на свой мобильник. Ее «Нокия» полетела в одну сторону, я - в другую; кулаки сестры ударили в уже запертую дверь. Тем вечером мою комнату пытались взять штурмом трое. Лерка жаждала компенсации за треснутый экран телефона; мама – Полинкиной крови; а папа... Папа пытался выманить меня из убежища всеми доступными средствами, потому что мама обещала объявить лежачую забастовку под моей дверью, если не сдам свою крепость и не выйду из ворот с белым флагом. На моей стороне был один Крендель. Впрочем, он просто оказался заложником ситуации, и спать мы легли вместе: кот не сходил в лоток, а я не почистил зубы. Всю ночь мне снилась мучительная смерть Ежова в разных вариациях, поэтому встал я в относительно бодром расположении духа. Настроение, правда, быстро испортилось: я обнаружил, что Крендель надул мне в тапки. И ты, Брут! В школу я ушел, не позавтракав, и в гордом одиночестве: с Леркой мы снова не разговаривали. Более того, она делала вид, что вообще не знает чела, который трусит на автобус в двадцати метрах от нее. По дороге я тщательно повторял в уме, что скажу Ежову – козлу, мудаку, пидару, моральному уроду! – при встрече, чтобы точно не заикаться. Уверен: моя обличительная речь была достойна прокурора и парламентского спикера вместе взятых, но никто ее так и не услышал. Никитос, зараза такая, в школу не явился. Напрасно я, как идиот, торчал на парковке до самого звонка. Хотел было послать ему гневную СМСку, но вспомнил историю с Юлькой Звонцевой и передумал. А после первого урока нас в составе двух классов погнали в поликлинику, как бычков на заклание. Вот тут-то ко мне и подвалили Ежовские миньоны. - Слышь, Белкин, - начал Тюк, сплевывая под ноги шелуху от семок. – На медосмотре с нами по кабинетам пойдешь. - С какой это радости? - Я покосился на мальчика-с-пальчик, которого оттерло в сторону жирное плечо Тюканова. – Мы с Дядей Федором уже договорились. На самом деле, с соседом по парте я этот вопрос еще не обсуждал, но казалось логичным, что мы будем держаться вместе, как обычно. За исключением, конечно, проклятого УЗИ. - С такой, что Еж просил за тобой присмотреть, - хрюкнул Тюк и скривился, будто семечки, которые он только что сунул в рот, горчили. - Я что, дитё неразумное, чтобы за мной присматривать?! – Возмутился я. - Ты – собственность Никитоса, забыл? – Ухмыльнулся Ганжа. Я с удовольствием отметил, что на верхней губе у него высыпала целая земляничная поляна прыщей. – Не то, чтоб мы прям мечтали в няньках у тебя оказаться, но что ни сделаешь ради друга. - Для друга или для гадкого повелителя миньонов? - Чего-о? – Затупил Тюк, но вот Ганжа меня прекрасно понял. Мгновение, и я уже трепыхался, борясь за глоток воздуха, а его рука сжимала мою многострадальную шею удушающим захватом. Наливающаяся кровью голова торчала у Ганжи из-под мышки, а тело нелепо ковыляло следом, пока он шипел, как прорванный газопровод: - Ты на кого, бля, шуршишь, пакетик?! Если б не Никитос, мы б с Тюком уже сто раз тебя натянули, как сову на глобус. Еще раз, крыса сумчатая, вякнешь, и Еж тебя назад получит в попорченном виде. Ангел-хранитель слетел ко мне в образе классной руководительницы. - Молодые люди, что здесь происходит? – Донесся до меня через шум в ушах голос математички. - Да дурачимся мы, Галина Александровна, - хватка на моей шее ослабла, и я смог наконец глотнуть воздуху. - Белкин, с тобой все в порядке? – Классручка, запакованная в светло-голубое пальто с легкомысленным шарфиком, расплывалась на фоне лазурного неба в просвете между многоэтажек. - Да... – прохрипел я, с трудом удерживаясь, чтобы не потереть намятую шею, - мы балуемся просто... Тюк огрел меня по спине, изображая дружеское похлопывание, и я чуть языком не подавился. - Чтоб в поликлинике вели себя прилично! – Нахмурилась Галина. – Не хватало еще там за вас краснеть. Оставшийся путь до места анальных пыток я проделал молча. Еще бы! Тюк с Ганжой маячили у меня за спиной профессиональным конвоем, не подпуская близко даже Дядю Федора. Впрочем, мальчика-с-пальчик слишком поглотило ковыряние в телефоне, чтобы обращать внимание на что-то еще. Уши его были плотно заткнуты «капельками», так что вперед Федьку вел не иначе как встроенный Джи Пи Эс. Полинка порхала в авангарде нашего убогого стада, окруженная стайкой подружек. Я старался держаться от нее подальше, а потому, конечно, не слышал, о чем щебетало скопление Х-хромосом. Однако паранойя подсказывала, что речь шла именно обо мне и воскресном концерте в пользу нуждающихся сироток. Оставалось только надеяться, что до училок, озабоченных ролью пастушьих овчарок, интересная информация сегодня не дойдет. В поликлинике осмотр начался с врачей совсем не страшных. В связке с миньонами я быстро прошел офтальмолога, лора и невролога. А вот к урологу-андрологу очередь выстроилась немаленькая. Длиннее был только хвост из девчонок, стоявших к гинекологу. В обоих местах приходилось раздеваться. - А у Мышика встал! – Быстро распространялась среди пацанов очередная новость. - Это еще фигня! Говорят, Серый там чуть не обкончался. Врач ему яйца мнет, а медсеструха на это дело так и зырит, а у самой сисяндры – во! Прям из халата вываливаются! - А я с утра специально подрокал, у меня стопудово не встанет теперь. - Если встанет, они стакан с холодной водой дают, чтоб туда сунуть. - А чо, если у меня в стакан не влезет? - Да, Петюнь, тебе не стакан, тебе ведро надо, гы! В общем, думаю, всем понятно, что к двери кабинета я подошел в полуобморочном состоянии. Во-первых, с утра я не подрочил, не до того было с Кренделевыми ссулями и их неповторимым ароматом. А во-вторых, как только сниму водолазку, всему миру предстанет великолепный лиловый привет от Ежова, чтоб ему в анал засунули зонд размером с тыкву. Ой-ёй! Тюк скрылся в недрах пыточной. Моя очередь – следующая, миньоны стратегически разместили меня между собой. Несчастную мою тушку бросало то в жар, то в холод, сердечко трепыхалось в груди пойманной бабочкой, морковка в трусах нервно шевелилась. Вот еще не хватало: войти в кабинет уже со стояком! Дверь распахнулась, и в коридор выкатился потный и красный Мещерский. - Следующий! Мне удалось чудом не споткнуться на пороге и мышкой метнуться за белую ширму, где на узкой скамейке лежали Тюкановские шмотки. К несчастью, в поле моего зрения попал и сам Тюк – во всем великолепии своей жирной задницы, волосатых ляжек и толстых складок на молочно-белых боках. Я принялся раздеваться. Получалось очень медленно, потому что непослушные пальцы цеплялись за все, за что можно было зацепиться; голова застревала в вороте водолазки, а ноги путались в штанинах. Пульс заходился так, что в ушах шумел прибой и милосердно заглушал диалог, происходивший между урологом и медсестрой. В итоге, когда Тюк возник за ширмой с полувставшим членом наперевес, я все еще был в трусах. Специально надел новые ради такого случая, чтобы не позориться: беленькие плавки, других мне не покупали. - Следующий, - пропела мелодичным грудным голосом медсестра. – Мальчик, ну что ты копаешься? Задерживаешь ведь всех! Я закрыл глаза. Я сплю! Скажите, что все это просто ужасный сон! - А Белкин еще трусы не снял, - сдал меня с потрохами Тюканов. – Он у нас стесняется. Значит, так, да? Еж специально ко мне этих ушлепков приставил, чтобы дистанционно издеваться?! Глядя прямо в ухмыляющуюся жирную ряшку, я одним изящным движением сдернул плавки… То есть, я думал, что движение будет изящным. Но, конечно, ступня зацепилась за резинку, в ней запуталась, я запрыгал на одной ножке, пытаясь удержать равновесие и… полетел на пол, попутно сворачивая ширму. Полотняный экран опрокинул лоток с какими-то инструментами, которые с эпическим грохотом посыпались на меня, Тюканова и линолеум. Грохот совпал с заполошным визгом медсестры и воплем Тюка, которому долбанул по любимой мозоли стальной лоток. Врач, надо отдать ему должное, вспомнил клятву Гиппократа и метнулся детям на помощь. Он как раз сдернул с меня ширму, когда в приоткрывшуюся дверь засунулась любопытная рожа Ганжи. Картина, открывшаяся взору миньона и толпящихся за его спиной одноклассников, несомненно, была достойна кисти Репина: колыхающая в избытке чувств «сисяндрами» медсестра; уролог в обнимку с ширмой; Тюканов весь нараспашку, сверкающий голыми сиськами, которые могли бы составить конкуренцию медичкиным; и наконец – та-дам! – главный герой драмы натюрель на полу в коленно-локтевой позе. Думаю, засос на моей шее все рассмотрели именно тогда. Первым опомнился Ганжа. Оттеснил напирающих любителей зрелищ спиной и захлопнул дверь. Ширму водрузили на место, инструменты собрали и отправили в стерилизатор. Выход Белкина дубль два прошел без всяких происшествий. Уролог, не потерявший ни грана своей невозмутимости, меланхолично полистал медкарту, окинул профессиональным взглядом мою тщедушную тушку и столь же меланхолично спросил: - Живешь? Мне стало приятно, что он так беспокоится о моем душевном и физическом состоянии: действительно, как я еще не умер от такого позора?! Обморок, по крайней мере, был весьма близок. - Живу, - успокоил я врача. - Предохраняешься? – Последовал следующий вопрос, на мой взгляд, безо всякой связи с предыдущим. - Нет, - честно мотнул я головой. - Плохо, - вздохнул доктор. – Ладно, посмотрим, что тут у нас. И уролог взялся за мой член. Пацаны в очереди не соврали: медсестра пялилась на процесс скучающим взглядом. После всего недавно происшедшего ни о какой эрекции и речи быть не могло: морковка превратилась в вялого розового червяка, которого пальцы доктора гнули во все стороны. - Может, ему мазок взять? – Задумчиво предложила медсестра, подложив пухлую ладонь под еще более пухлую щеку. – А перед тем простату помассировать? – И она пошевелила в воздухе пальцами свободной руки, толстыми, как сардельки. Из-за ширмы за моей спиной послышались сдавленные задыхающиеся звуки: кажется, одевшегося наконец Тюка там сменил Ганжа. Мой задний проход инстинктивно сжался. - Ну, Машенька, сыпи и выделений нет, - уролог провел пальцем в перчатке по залупленной головке, и мой червячок слегка воспрял и потолстел. - Так для профилактики, Петр Леонидович, - Машенька продемонстрировала в улыбке зубы со следами кровавой губной помады. Врач заглянул в контрольный листок медосмотра: - Этой ходячей катастрофе еще УЗИ предстоит. Кстати, - он строго взглянул на меня, - ты клизму с утра сделал? - Ка-ка-какую ка-ка-клизму? – Обмер я. Анус в предчувствии ужасного сжался так плотно, что моей вселенной стал угрожать большой взрыв. Бурление в животе явственно об этом возвестило. - Ту самую, - скривила кроваво-красные губы Машенька и тяжело выплыла из-за стола. – Шагом марш в процедурную, как там тебя… Белкин! Реальность, как всегда, оказалась хуже любых кошмаров.