Две левых ноги

Не знаю, на что рассчитывал Никитос, оставляя меня голым и связанным в подсобке с заданием подумать. Но я уверен, что даже его больной мозг не мог бы предположить, куда заведут меня мысли. А они вертелись, как на карусели, вокруг синтеза ГМТД - вещества, которое поможет моему взрывному устройству сказать «бум!» Понимаю, звучит странно: человек, которого только что оттрахали в извращенной форме, и который не знает, что его ожидает через пять... да что там, через две минуты, сидит и размышляет, сколько времени займет процесс кристаллизации, и как лучше провести фильтрование. Но мне просто необходимо было цепляться за что-то надежное и достаточно сложное, чтобы сохранить рассудок, и не дать панике превратить тело в визжащий и гадящий под себя студень. А паника приближалась каждый раз, как я слышал через тонкий гипсокартон топот шагов в коридоре, или пение труб за стеной, или далекое хлопанье незакрытой форточки. Казалось, вот-вот кто-то начнет ломиться в подсобку: техничка, миньоны, а может, одноклассники, которым Ежов слил интересную информацию и даже отмычку одолжил. От адреналина меня трусило, к горлу подступала тошнота, а воздух не шел в легкие, будто в тесном замкнутом помещении не осталось кислорода. И только, когда я концентрировался на стеклянной банке с мутной жидкостью, которую спрятал в единственном запирающемся ящике стола, мне становилось легче. Больше всего меня беспокоила техника безопасности: получившиеся кристаллы наверняка придется измельчать, а при неосторожном обращении они могли пухнуть. Да и уже получившийся порошок придется хранить с осторожностью, и тут стол не слишком подходит: его ведь могут толкнуть, например. А если рванет ГМТД, то могут сдетонировать и «печеньки» в шкафу, так в принципе не опасные. Значит, действовать придется быстро, а оставалось еще раздобыть порох и тонкую трубку, скажем, шприц. Быстро – это хорошо. Быстро мне по-любому надо. Потому что теперь стало окончательно ясно, что Ежов – псих, отбитый на всю голову. И неизвестно, что в эту самую голову придет в следующий раз. Может, он, и правда, в меня швабру засунет. Или порежет на заплатки для своих дырявых штанов. Или заставит сплясать стриптиз прямо на улице. Ему, кажется, такое проделывать не впервой. Что он там говорил насчет того, что не всем в первый раз нравится? Выходит, у Ежа такие фокусы на поток поставлены? И кто остальные жертвы? Может, они уже в гробу? В братской могиле... Или на ком-то Никитос параллельно экспериментирует? Вон, один чувак в инвалидном кресле у него уже есть. Кстати, а как он стал инвалидом? Может, Еж просто слегка переборщил? Не рассчитал, так сказать, силы? А теперь его совесть мучает, вот он и... Нет, стоп! Еж и совесть?! Ха, это понятия несовместные! И мне в инвалидное кресло совсем не хочется. Вообще не хочется становиться тем, кого пытается из меня вылепить Ежов. Безвольным извращенцем, который по одному щелчку хозяйских пальцев будет... Тьфу, даже думать противно! Все, с Ежом пора кончать. Блин, даже эта простая фраза теперь звучит двусмысленно, вот до чего гад человека довел! Я поерзал на стуле, пытаясь вернуть кровообращение в ступни и лодыжки, связанные проводом. Зад мерзко прилипал к сиденью и отрывался от поверхности с тихим чпоком. Высохшая сперма стягивала кожу в паху, на бедрах и на лице. Рук я уже почти не чувствовал. А что, если Ежов оставит меня тут на весь день? Вдруг техничка уже с утра все убрала и больше в подсобку не зайдет? Может, вот так в кресле-каталке и оказываются: без рук и без ног?! Звонок загремел, казалось, почти над ухом. Я чуть не взвился в воздух вместе со стулом. Блин, перемена! Значит, мне тут еще куковать минут десять минимум. Не будет же Ежов доставать скелет из шкафа на глазах у нескольких десятков свидетелей? Или наоборот будет? С него, психа, станется... Ой-ей, как писать хочется. Резко как-то приперло. Да что ж это за организм такой подлый? Никакой от него помощи! Сплошное предательство – во всех смыслах. И сейчас вот – пытается скрючиться на стуле, как будто это возможно. Как будто так его не разглядит тот или те, кто отопрут дверь, или мочевой пузырь не лопнет, или... Итак: что лучше использовать для фильтрования смеси? Марля слишком неплотная, разве что сложить ее в несколько слоев. Может, взять бумажный фильтр? Маме когда-то дарили такие – для заваривания чая. Только она запихнула подарок в кухонный шкаф и забыла о нем. Если бы получилось ту упаковку найти... Блин, зря я подумал о чае. Жиденьком таком и желтом. Очень зря. Звонок обдал меня таким облегчением, что я растекся по стулу амебой: если бы не провод, то точно бы кончил на полу. Кончил – опять это идиотское слово, вот привязалась-то! Шум голосов и шорох подошв по полу отдалились и затихли. Ежов за мной так и не пришел. А сейчас уже начался французский. Се ля ви, как бы то есть. Стоп! Шаги. Снова кто-то в туалет? Нет, прошли мимо. Замедляются. Бли-ин!!! Неужели техничка?! С моим-то везением... Все. Ща обоссусь. Не могу больше. Зачем я с утра целый стакан молока выдул, придурок?! - Чо как, Беби? – Знакомый силуэт протиснулся в дверь, глаза ослепил вспыхнувший свет. - Ф-фух, - воздух вышел из груди со свистом. Оказывается, я не дышал уже минуту, если не больше. - Дыхание есть. – Констатировал Никитос. Прохладные пальцы скользнули на мое горло, забрались под ворот водолазки. – А пульс? - В туалет, - просипел я, забив на гордость. – Пожалуйста! Не могу больше... - Бедняжка, - Ежов потрепал меня по щеке. – Ну что? Будешь теперь хорошо себя вести? - Буду, хозяин, - взмолился я, ерзая на стуле – чпок-чпок! – Только скорее... пожалуйста! Я едва дождался, пока Никитос снимет с меня последний виток провода. Даже ширинку застегивать не стал – ломанулся в туалет, прикрывшись водолазкой, хорошо хоть в коридоре ни на кого не наткнулся. Писал, наверное, минут пять. Еж лениво подпирал стенку, пока я плескался у зеркала, пытаясь смыть следы «наказания». - Ты вот тут забыл, - Никитос в отражении ткнул себе в шею. Блин, точно. На горловине водолазки засохли красноречивые белесые потеки. Я зло сорвал одежку через голову и сунул под кран. Даже если кто заметит мокрые пятна, можно будет сослаться на дождь. Сзади послышался мечтательный вздох: - Оу, Беби, у тебя вся спина в конопушках, ты в курсе? Это так... мило. Мило?! Я с трудом сдержал колкий ответ: жизнь научила, что по близости от Ежова лучше помалкивать в тряпочку. Потому что если вякнешь то, что Никитосу не понравится, тряпочка прилетит тебе в рот вместе с кулаком. За дверью послышался скрип резиновых подошв по паркету, скрипнули петли. Не успел я дернуться, как лыжа Никитоса долбанула назад, и нежеланного посетителя вымело наружу с удивленным взвизгом. Пацан даже сообразить ничего не успел и, наверное, поэтому сунулся в туалет во второй раз – а может, ему просто очень приспичило, как недавно мне. На этот раз Еж соизволил засветить ногой с разворота. Дверь грохнула о косяк с такой силой, что штукатурка посыпалась, а истомленный нарзаном, стеная, покатился по полу – надеюсь, хоть штаны не намочил. - Мойся-мойся, - кивнул мне мечтательно Ежов и снова подпер стену, скрестив руки на груди. – Ебаный мир подождет. Я все же решил не заставлять его ждать слишком долго, в том числе потому что меня бесили бесстыжие глаза Никитоса, ползающие по моей «милой» спине и, кажется, кое-чему пониже. На французский мы зашли по отдельности. Вернее, Ежов просто впихнул меня в класс. И только уже извиняясь перед учительницей, я сообразил, что за спиной у меня пусто – Никитос остался с наружи. Впрочем, появился он позже – минут через пять, но был с треском выставлен в коридор. - Второй раз уже сегодня, как бы то есть, - сообщил шепотом Дядя Федор, объясняя неуемное веселье одноклассников, косящихся на дверь. – Еж на алгебру вперся в середине урока, так его классуха развернула. И теперь вот француженка. А тебе на алгебре прогул записали. Где тебя вообще носило-то? Я пробурчал что-то невнятное и сделал вид, что целиком погружен в тетрадь с домашкой. Но Дядя Федор прекрасно умел вести диалог за двоих: собеседник был важен для него только своим присутствием, а не участием в беседе. - Слышь, Белкин, а правда, что ты и Грищук того?... - Какой еще Грищук? – Вяло пробормотал я, пока Танька Мещерская изображала у доски Милен Фармер: голос у нее был такой же писклявый. - Не какой, а какая! – Выпучился на меня мальчик-с-пальчик. – Полинка из «А» класса. Вы с ней еще во «Вдохновении»... - Я сам знаю, где я с ней, - огрызнулся я, надеясь заткнуть Федькин фонтан. Вот только Полинки мне для полного счастья еще и не хватало. - Так это правда? – Моську Дяди Федора озарила дебильная улыбка. Мне захотелось воспользоваться методом Ежова и заткнуть пасть соседа по парте... Эх, жаль, электронные доски изгнали из классов меловые тряпки! - Что - правда? – Как можно терпеливее поинтересовался я и вдруг похолодел: блин, неужели Полина все-таки проболталась насчет моего бенефиса у ТЦ? - Ну, что вы чпокаетесь, как бы то есть? Мальчик-с-пальчик выдал это так просто и с таким невинным взглядом телячьих глаз, как будто спрашивал, лайкаю ли я Полинкины селфи в синей сети. Наверное, поэтому среагировал я с задержкой – сигнал заблудился по пути от барабанных перепонок к мозгу. Молчание Дядя Федор явно истолковал в пользу своего предположения. - Факин-ракин, Ваньча, ну ты силен! Значит, это она тебе поставила?.. – Он красноречиво ткнул пальцем себе в шею. – Не, я-то сразу все понял, когда тянки начали пиздеть, что Грищук уже не целка. В поликлинике еще. Они уже там вас пошиппили. А чо: романтичная пара. У нее пианина, у тебя скрипка... - Виолончель, - поправил я машинально, чувствуя, что критическая отметка офигения за день уже давно и решительно пройдена, а потому способность удивляться в организме просто отключилась. Даже не знал, что во мне стоит предохранитель. - Те же яйца со смычком, только больше, - отмахнулся мальчик-с-пальчик. – Лучше скажи: ты ее прямо в актовом зале, да? Ну, когда вы типа вдвоем репетировали? – Федька закавычил последнее слово пальцами и гаденько захихикал. Я повернулся к мелкому озабоченному хорьку, сверля его тяжелым взглядом. На языке крутилось детальное описание маршрута эротического путешествия, в которое я собирался его отправить, но моим планам помешала училка. - Силь ву пле, мсье Белкин, - и еще всякая тарабарщина. К доске меня, значит, вызывает. Ну, я пошел, тиская в руках тетрадку. Нам на дом задали составить рассказ о французском городе, а теперь Себорея по очереди вытаскивала жертв на расстрел: текст рассказывать. Себореей француженку прозвали исключительно по внешнему признаку. Она была из тех девушек, на которых сзади смотришь и видишь фотомодель, а потом забегаешь вперед, чтобы в личико глянуть, а лучше б она его закрыла, причем от слова совсем. Я очень сочувствовал тому классу, у которого француженка значилась классручкой: на ежегодных общих фото спиной развернуться она, наверняка, не догоняла. И боюсь, даже фотошоп не мог вывести все ее прыщи и угри: проще было бы заменить фейс целиком. Я встал от Себореи подальше, чтоб прыщи на меня не перескочили, и начал рассказывать про Париж. То есть как рассказывать: с листочка читать. Судя по тому, как сразу заскучала училка, и воодушевилась аудитория, что-то с моим монологом было не то: то ли произношение подводило, то ли гугль транслейт. Впрочем, все протекало довольно мирно, пока я не дошел до сакраментальной фразы: «Париж так велик, что я легко бы в нем потерялся». Проблема – для тех, кто не в танке, - в том, что в проклятом французском половина букв не произносится. Насчет этого есть, конечно, правила, но их такая туева хуча, что сколько бы я не учил, из памяти постоянно что-то выскальзывало. А после недавних событий она вообще у меня напоминала игровой автомат «хватайку». Поэтому я, стараясь изо всех сил грассировать на «р», с выражением выдал: «Je serais perdu», искренно не понимая, отчего класс буквально укатился под парты. - Qu'avez-vous dit? – Переспросила Себорея, хмуря чиреи на лбу. - Же сре пердю, - повторил я. Дядя Федор зажал рот ладошкой, но ржач вырвался из него слезами на глазах, извиняющихся за невольное предательство. Остальные одноклассники гоготали, не стесняясь. Я слишком поздно соотнес сказанное с моими анальными приключениями в поликлинике и унитазом, располагавшемся в процедурной впритык к тонкой стене, отделяющей сие сакральное помещение от коридора. Того самого, в котором скопилась длинная очередь клиентов уролога. Во всей этой ситуации утешало меня только одно: Ежова среди бьющихся в конвульсиях знатоков французского не было.