Две левых ноги

- Да зачем вообще простому русскому человеку этот французский? – Пытался утешить меня Дядя Федор. Первая в этой четверти тройка окончательно омрачила и так по-осеннему хмурый день. Нет, для кого другого тройбан, возможно, и был просто удовлетворительной отметкой в дневнике, но для меня он значил укоризненные взгляды родителей и бесконечный гундеж: «Сын, ты же шел на медаль!» «Ваня, смотри, докатишься!» и «Вообще во всем виноват интернет!» Последнее заявление обычно предваряло очередную смену пароля к вай-фаю. Благо у папы на компе стоял генератор – даже мозг ломать не надо. – Не, вот я еще понимаю, инглиш. – Продолжал журчать мальчик-с-пальчик, нисколько не смущенный моей кислой задумчивостью. - Международный язык, как бы то есть. Интернеты там, гамки всякие. А французский? Je Donne ma langue au chat!* Я так и не понял, зачем отдавать свой язык кошке, зато догадался, что Дяде Федору рождественская поездка в Париж светит не больше, чем мне. Не с зарплаты же мамы-уборщицы он туда полетит? И то, что у Федьки по французскому твердая четверка, тут никакой роли не играет. - Ваня! – Донеслось вдруг до меня через гам перемены. – Белкин! Я обернулся на звук и увидел Глеба Александровича, направлявшегося в мою сторону решительными шагами. Вид у него, как всегда, был блестяще-щеголеватый: накрахмаленный воротничок нежно-розовой рубашки красиво оттенял загорелую с лета шею, под мышкой была зажата кожаная нотная папка. Мне с трудом удалось подавить порыв спрятаться за спину Дяди Федора: зачем бы я ни понадобился учителю, теперь придется сказать, что не приду на сегодняшнюю репетицию. Да и на последующие, наверное, тоже. И навряд ли Глеба это обрадует. - Здравствуйте, - стойко встретил я очередную кару господню лицом к лицу. Федька пискнул, повторяя приветствие. - Ваня, не зайдешь ко мне в кабинет? Мне нужно с тобой поговорить. Я обреченно кивнул. Не было смысла откладывать неизбежное. Дядя Федор послал мне из-под челки вопросительный взгляд, но я оставил его без ответа. Как только дверь кабинета МХК приглушила гомон детских голосов, Глеб повернулся ко мне, пытаясь поймать мой взгляд. Я же упорно пялился на плакат над его плечом, изображающий эпохи развития европейской культуры. - Мне звонила твоя мама. Я вздрогнул. Блин, как можно было быть таким идиотом?! Раз уж учитель завел меня одного в класс, ясно же, что он уже все знает. Не мысли же мои он прочел, в самом деле. Но откуда у родителей его телефон? - Она сказала, что ты больше не будешь ходить на репетиции, - продолжал Глеб, сверля меня глазами с такой темной радужкой, что в ней пропадал зрачок. От его взгляда мне стало неуютно, захотелось отступить на шаг, увеличить расстояние между нами, но я не хотел показать, будто его боюсь. - Не буду, - кивнул я. – По крайней мере, какое-то время. Избежать домашних репрессий удалось только под обещание уйти из «Вдохновения», а теперь я был этому даже рад: в свете последних событий мне хотелось держаться как можно дальше от Полинки. Неизвестно, как она отреагирует на гулявшие по школе слухи, хотя распускал их вовсе не я. - Ваня, скажи пожалуйста, это твое решение или родителей? – Глеб понизил голос, делая ударение на слове «твое». Плакат на стене расплылся перед глазами. Я моргнул, скользнул взглядом по напряженной, гладко выбритой челюсти и уставился в пол. - Ну… а… что она сказала? – Неужели мама упомянула про засос и Полину?! Глеб коротко вздохнул: - Что у тебя слишком большая нагрузка. И в этом году экзамены в музыкальной школе. Но ты не ответил на мой вопрос. Я незаметно перевел дух и зачастил, разглядывая паркет, нуждавшийся в мастике: - Да, все так и есть. Нам столько на дом задают, да еще в музыкалке новая программа… - Но ты ведь утверждал, что это не проблема, - перебил меня учитель. Следующие минут пять Глеб убил на то, чтобы расписать, как я важен для «Вдохновения», и какие у него на меня большие планы. Послушать МХшиста, так выходило, что я для оркестра просто незаменим, и без меня на концерте они смогут сыграть разве что похоронный марш. В общем, мужик откровенно давил на мою совесть, которая и так была чувствительной и воспаленной, как свежая мозоль. Он даже предложил самолично зайти к нам домой и побеседовать с родителями, дабы убедить их, что «Вдохновение» только способствует моему творческому развитию и реализации потенциала. Мне с трудом удалось отпереться всеми руками и ногами от «щедрого» предложения, вымучив обещание поговорить с предками самому. В итоге выполз я из кабинета за минуту до звонка, мокрый, как мышь. - Чо он там с тобой делал? – Подозрительно уставился на мою вареную физиономию Дядя Федор, преданно поджидавший под дверью. Я кратко посвятил мальчика-с-пальчик в сюжет мюзикла «Ваня Белкин – суперзвезда!» - конечно, без упоминания роли Ежова и Полинки в изначальном сценарии. - Факин-ракин, - Федька на эмоциях дернул себя за челку. – То есть ты теперь, как вошка между ногтями? - ??? - Ну, в смысле между родаками и Глебом. Ты не смотри, что он в розовой рубашечке. С ним бодаться – это закат солнца вручную. Я тяжело вздохнул: - Да с моими, собственно, тоже. - Прими мои соболезнования, - Дядя Федор сочувственно похлопал меня по плечу. – Кстати! Тут есть рэпчинка в тему. У Крипипасты как раз новый клип вышел, зацени! Мне в руки ткнулся телефон, а в ухо – одна из затычек. По экрану заскакал пацан в той же жуткой маске, только на этот раз для разнообразия в руках у него была бейсбольная бита, которой он крушил стоящие вокруг машины. Шта-а??? Не сразу я сообразил, что несчастные тачки, судя по степени убитости, находились на автосвалке, соответственно на глазах у меня происходило не преступление или акт вандализма, а хорошо поставленное шоу. Я маму угрохал, я папу убил, И брата бы шлепнул, если б он у меня был. Подумай сам: чем ты лучше меня? Желаешь им смерти день ото дня. Батя пиздит ремнем – смерть ему, смерть. Рваная рана в душЕ – не рассмотреть. Мама пророчит: алкаш, идиот, Такой в подворотне лет в двадцать сгниет. Ей в голове подписал приговор: Значит, ты тоже по-жизненный вор. Я покосился на Дядю Федора, с искренним восторгом взиравшего на своего кумира. Боюсь, все-таки у моего друга не совсем все дома, раз подобный трэш его вдохновляет. Мальчик-с-пальчик будто почувствовал взгляд и вскинул на меня сияющие глаза: - Ну, круть, правда же? Годнота, как бы то есть! - Угу, - буркнул я неопределённо и обрадовался звонку, спасшему мои уши от изнасилования. Ежов, игноривший меня остаток дня, вспомнил о моем существовании только на физ-ре. Зато как вспомнил! - Слушай следующее задание, раб! – Заявил он, грохнув свою спортивную сумку рядом с моей в раздевалке. Я испуганно сжался, но, кажется, за общим шумом никто, кроме меня, его слов не расслышал. - Подойдешь к физруку и запишешься на гандбол, - как ни в чем не бывало продолжал Никитос, вытаскивая из сумки форму. - Он новых игроков в команду набирает. - Га-га-гандбол? – Пораженно выдавил я. - Не, кря-кря-крякбол, - передразнил Ганжа, упавший на скамейку по другую сторону от меня, и заголосил, махая локтями: На мгновенье надо Детство возвратить. Мы теперь утята, И так прекрасно на свете жить! - Но… - колени у меня подкосились, и я рухнул на лавочку, цепляясь за висящий на крючке пиджак, - я же никогда не играл! - А кто сказал, что ты будешь играть, дрыщ? – Хрюкнул Тюк, стягивая с себя рубашку и обдавая меня неповторимым ароматом пота, смешанного с дешевым дезодорантом. – Сделаем из тебя этого… как его… талисмана команды, во! - Маскота, - заржал Ганжа, швыряя на пол кеды. - А ну, попрыгай для разминки, бельчонок, - Тюк уцепил меня за плечо, чтобы сдернуть со скамейки, но рука Никитоса перехватила жирное запястье. - Тренеру решать, будет он играть или нет. Толстые пальцы тут же разжались, но Ганжа успел внести свои пять копеек в дискуссию: - Да тренер выпнет его под жопу тапком на первой же тренировке. Если чму вообще позволят переступить порог спортзала. - На что спорим, что не выпнет? – Сощурился Ежов. - Эй, - я слабо помахал ладошкой, пытаясь привлечь к себе внимание. – Вообще-то я тут сижу. И ни маскотом, ни игроком быть не собираюсь. Ха, как будто кто-то меня вообще слушал! - Норматив по отжиманиям, - выпятил челюсть Ганжа. – Вот с этим на спине. – Его палец ткнул меня в бок. - Да с пол-ебка, - хмыкнул Еж. Руки парней соединились в рукопожатии прямо перед моим носом. - Раб, разбей! Ладно. Никитос сам напросился. Ясно же – вот только не Ежу! – что физрук меня и слушать не станет. Одно хорошее попадание, и меня в ворота унесет вместе с мячом. Или в кольцо. Или куда там в гандболе кидают… Думал, мне никогда не придется об этом задумываться, но жизнь снова меня удивила. Услышав мое заявление, физрук довольно осклабился: - Что, Белкин, решил по капле выдавить из себя дрыща? Я попытался изобразить вежливую улыбку. - А я тебе в этом с удовольствием помогу. – Качок хлопнул меня по плечу, от чего я невольно присел. – Первая тренировка завтра после уроков. Футболка, шорты, спортивная обувь. Не опаздывай. – Он сделал пару шагов к тренерской, но вдруг развернулся, будто что-то вспомнив. – А, да! Твои родители должны подписать, что снимают со школы ответственность за все возможные травмы. Не знаю, что отразилось у меня на лице, но физрук вдруг заржал с присвистом, хлопая себя по мускулистым ляжкам: - Шутка, Белкин! Отставить строить кирпичный завод. - Не переживай, - прошипел за моей спиной Ганжа, явно недовольный исходом разговора. – На поле ты продержишься не больше пяти минут. Я лично об этом позабочусь. Ты, бля, меня реально заебал. Я?! Что я вообще сделал-то?! - Прости, что меня мама на свет родила, - повернулся я к прыщавому придурку. – Но знаешь, когда будешь отжиматься со мной на спине, я на тебе обязательно попрыгаю.