Две левых ноги

Домой я шел пешком. Во-первых, на пути к автобусной остановке маячила Полинкина шапка с пушистым помпоном, бодро торчащим кверху и делающим ее похожей на гнома – очень злобного и очень злопамятного: такие хоронят врагов в пещерах, забивая их насмерть алмазами и золотыми самородками. Во-вторых, следовало подумать о том, под каким соусом подать завтрашний поздний приход из школы. Если я, конечно, вообще оттуда вернусь. Своими ногами. Физрук, конечно, шутил насчет травм, но вот Ганжа – отнюдь. Рассказывать родителям про гандбол – смерти подобно. Либо они меня убьют, если я все-таки туда пойду, плевав на запрет, либо Еж, если не пойду. Только Еж меня сначала еще помучает с пристрастием. Нет, придется выдумать какую-то отмазку. И должно это быть что-то совсем уж достоверное, потому что после истории с чертовым засосом и «Вдохновением» подозрительность мамы достигла +100 лвл. Я медленно брел по тротуару, загребая носами кроссов бурые влажные листья. Мысли блуждали далеко от внешнего мира, пока он не напомнил о себе резким гудком клаксона. Я по-заячьи взвился в воздух, судорожно соображая, какое правило нарушил. Вроде дорогу не переходил, движению не мешал... Огромный черный джип бесшумно подкатил к поребрику и тормознул рядом со мной. Тонированное стекло с пассажирской стороны поехало вниз, но Никитоса за ним не обнаружилось. Нет, это в общем-то понятно: после физ-ры он исчез в неизвестном направлении, избавив меня от ежедневной обязанности гужевого осла, таскающего за ним рюкзак до парковки. Что не понятно, так это какого черта я понадобился его отцу... или отчиму... ну, этому самому Валерию, который теперь сидит и взирает на меня с водительского сиденья. - Ты Ваня, да? Ваня Белкин? – Глаза, не прикрытые темными очками, словно ощупывали меня с ног до головы. Впрочем в этом действии было не больше эмоций, чем в кодовом замке, сканирующем отпечаток пальца и сверяющем с базой допуска. Я молча кивнул, боясь, что не справлюсь с заиканием. - Я – отец Никиты. Не присядешь ко мне? На пару слов. – Квадратный подбородок кивнул на пустое сиденье. «Не садись в машину к незнакомцам!» - зажегся в мозгу предупредительный сигнал. Но можно ли считать незнакомцем эту помесь Стейтема и Вин Дизеля, если он знает мое имя, а я вижу его силуэт через затемненное стекло каждый дерьмовый день, за исключением выходных? Нехотя я потянул на себя слегка забрызганную снизу дверцу и неловко залез в салон. Уютное тепло обхватило, расслабляя: даже заднице стало тепло – в кресле предусмотрительно включили подогрев. Стекло бесшумно поехало вверх, почему-то вызвав у меня ассоциацию с закрывающейся решеткой тюремной камеры. - Валерий Анатольевич. – Квадратная лапища размером в две моих протянулась в мою сторону. Пришлось ее пожать. Молча. Потому что приятно мне определенно не было, а врать не хотелось. - Значит, ты друг Никиты? Снова этот сканирующий взгляд. «Нет, я раб Никиты!» - хотелось выпалить мне, но я прикусил язык, взвешивая последствия. Навряд ли Ежовский папахен знает о сути наших отношений. А что сделает, если узнает? Вариант первый: решит вернуть свое добро со всеми вытекающими; вариант второй: проявит порядочность и даст Никитосу звездюлей. Меня не устраивал не один из них, потому что вздрюченный Еж означал вздрюченного меня – только чуть позднее и в тройном объеме. Такая штука называется цепной реакцией, мы на физике проходили. Валерий Анатольевич все еще ожидал моего ответа, так что я протянул нейтрально: - Ну-у, в общем... одноклассник. А что? - Никита много о тебе рассказывал. – Подумать только: лысый герой может улыбаться. Скупо так, только уголками губ, но все же. – Говорил, что вы друзья. Да неужели?! Интересно, а что именно обо мне сообщил Ежов? - У Никиты в классе много друзей. – Буркнул я, размышляя, к чему ведет этот разговор, и как бы повежливей свалить из машины. – Компанейский парень. Душа общества. - Вот как? – Ежовский то ли опекун, то ли отчим покусал губу. Еж, кстати, делал так же, когда серьезно ворочал извилинами. – Но не со всеми одноклассниками он встречается вне школы. И с ночевкой остается не у всех. Бли-ин! Почему у меня такое чувство, что я крупно попал?! - А что, это противозаконно? – Голос у меня сорвался на какой-то писк: вот что бывает, когда пытаешься хамством замаскировать страх. - Нет, конечно. – Валерий Анатольевич все сверлил меня взглядом, развернувшись в пол-оборота в кресле. – Наоборот. Это просто замечательно. Это означает большой прогресс. Прогресс??? В какую, интересно, сторону? - Видишь ли, Никита... – Ежовский родич снова покусал губу. – Только это должно остаться между нами, понимаешь? Я через силу кивнул, потея под сканером серых глаз – не того прозрачного оттенка, как у Никитоса, а совсем темных, в синеву. - У сына проблемы с установлением длительных доверительных отношений. То есть у него может быть много знакомых, даже большая компания, но все это мимолетно и непрочно. Так называемых друзей он держит на расстоянии, не подпуская ближе определенной границы. – Валерий Анатольевич вздохнул и потер ладонью лоб, будто пытался разгладить образовавшиеся на нем морщины. – Подозреваю, у него несколько кругов так называемого общения, не пересекающихся между собой. А вот настоящих друзей... Их у него нет. – Грозовые глаза снова уставились на меня, и тяжесть их взгляда ощущалось на коже физическим давлением. – Кроме тебя. Из горла у меня вылетел только неопределенный скептический хмык. Отец Ежова истолковал его по-своему: - Тебя тяготит дружба с Никитой? - Ну-у... - Я обнаружил, что старательно рассматриваю свои пальцы. Блин, никогда еще не встречал взрослого, говорящего так прямо. Еще немного, и этот ходячий детектор лжи меня расколет. Чего ему от меня вообще надо-то?! – Он немного... внезапный. А так – нормальный парень. Да вы не замора... не волнуйтесь, в смысле. У меня у самого мало друзей. И что? Да, Белкин. Это было кро-охотное такое преувеличение. Ноль превратился в мало. Псих во внезапного. Всего-то. Такое даже ложью не назовешь. - Ты хороший парень, Ваня. Я вскинул глаза на Ежовского папу. Блин! До меня только сейчас дошло, как прозвучали мои слова. Как будто я защищал Ежа. Я. Защищал. Ежа?! Пристрелите меня, кто-нибудь! - Поэтому я и хотел с тобой поговорить, - продолжал между тем Валерий Анатольевич, то ли не замечая моих моральных корч, то ли находя им свое, очевидно, более благородное объяснение. – Понимаешь... У Никиты было трудное детство. Я не вправе вдаваться в подробности. – Его голос остался ровным, но желваки на скулах рассказывали совсем другую историю, и что-то во мне настороженно встрепенулось. – Быть может, сын сам расскажет тебе когда-нибудь. Ты ведь уже знаешь, что я и Никита... – Мужчина помедлил, словно подбирая слова. - Вы не родные. – Помог ему я. – Знаю, да. - Вот видишь, - снова обозначил улыбку Валерий Анатольевич. – Никита уже доверяет тебе больше, чем остальным. То, что он пережил, оставило свои... следы. – Квадратная ладонь потерла запястье под широким рукавом пальто. – Мы пытаемся с этим справиться. Никита старается, я знаю, но иногда... Свинцовые глаза больше не смотрели на меня. Они разглядывали асфальт в кляксах кленовых листьев за лобовым стеклом, но я был уверен, что видели там совсем, совсем другое. В салоне повисло молчание. Я чувствовал себя неловко. Мужчина на водительском сиденье страдал, хотя очень не хотел показывать этого, и я абсолютно не знал, что с этим делать. Наверное, именно чувство болезненной беспомощности и вынудило меня сказать: - Я могу... могу как-то помочь? Валерий Анатольевич повернулся ко мне, будто только что вспомнил о моем существовании. - Да... Ваня. – Он хрустнул костяшками пальцев. – Это как раз то, о чем я хотел тебя попросить. По роду моей работы я часто бываю в отъезде. Иногда всего на день-два, но бывает и на неделю. Ты не мог бы... ну, присматривать за Никитой, что ли? Его нельзя оставлять одного, особенно надолго. - Присматривать? – Я ничего не понимал. Еж – что, котенок или щенок? Его надо кормить и выгуливать, пока хозяин в командировке? - Быть рядом, если он позволяет это. Не давать ему впутываться во всякое дерьмо, а если уж впутался... или даже просто, если ты подозреваешь, что впутался, сразу звонить мне. – На мое колено легла как из воздуха материализовавшаяся визитка – черная, из толстой глянцевой бумаги и с красивым красно-белым шрифтом: «ГВОР Валентин Анатольевич. Заместитель директора. Агентство безопасности «Легион». Адрес. Телефон. Обычный и сотовый. – На мобильный можешь звонить в любое время суток. Если телефон отключен, оставь голосовое сообщение. Я с трудом сдержал нервный смешок. Что там говорят про сапожника без сапог? Кажется, зам охранной фирмы пытается нанять меня в качестве телохранителя тире шпиона для своего приемного сына? Это меня-то?! - Боюсь, вы не к тому обращаетесь. – Я смотрел на черный прямоугольничек на своей коленке, будто он был гремучей змеей в спячке. – Без меня Никите будет гораздо безопаснее, чем со мной. - Не понял. - Косой взгляд в сторону Ежовского усыновителя выявил на его лице прежде не отмеченную эмоцию: осторожное удивление. – Ты воспитываешься в полной семье интеллигентными родителями, учишься на отлично, серьезно занимаешься музыкой, не злоупотребляешь, даже не куришь. Просто образец для подражания – по крайней мере, для моего сына. Я упустил что-то, чего не знает персонал гимназии? Мои выпученные глаза заставили уголки губ мужчины изогнуться кверху: - Нет, я не ставил жучков у тебя в комнате и не организовывал видеонаблюдение. Вся эта информация доступна членам попечительского совета. Но судя по всему, в твоем файле кое-что отсутствует. – Валерий Анатольевич посерьезнел и испытующе посмотрел на меня. - Ну, я... – мне пришлось проделать пару дыхательных упражнений, прежде чем удалось выдать желаемое одним словом, - невезучий. Вы когда-нибудь видели, как ржет до колик помесь Стейтема и Вин Дизеля? Так, чтобы вся физиономия складками, и даже лысина складками, а из глаз слезы? Вот я видел. Сидел с каменным лицом и ждал, когда отец Ежова снова сможет нормально дышать. - А у тебя есть чувство юмора, - наконец смог внятно выдавить Валерий Анатольевич, вытирая уголки глаз крупными костяшками в сеточке старых шрамов. – Нужно добавить это в твою характеристику. Ну так что, парень, мы договорились? Я вздохнул и осторожно взял визитку двумя пальцами. Нет, даже с самыми вменяемыми взрослыми иногда невозможно разговаривать. Точнее, чаще всего. - Я вас предупредил. - Да. Конечно. – Последний звук потонул в совином уханье – это зама по безопасности снова скрутил приступ хохота. Пришлось немного повысить голос: - Мы договорились. Почти. Смех утих. У серых глаз разгладились лучистые морщинки. - Почти? От этого короткого слова повеяло таким холодом, что я поспешил объяснить: - Если уж вы попросили меня об одолжении, могу я кое-о-чем попросить? Это просто пустяк. Мелочь. - Да? – Наверное, с таким лицом отец Ежова садился за покерный стол, если он, конечно, вообще играл в азартные игры. Я провел пальцем по краю визитной карточки, потрогал острый уголок. - Если завтра часа в три-четыре вам позвонят мои родители, вы не подтвердите, что мы с Никитой у вас дома? Уроки делаем. Лоб Валерия Анатольевича прорезала вертикальная складка: - Позволишь узнать, что и где вы собираетесь делать на самом деле? Я сник: - Играть в гандбол. Секунд десять взгляд-сканер сверлил мою сжавшуюся на сиденье тушку. А потом джип не содрогнулся от ржача только потому, что гибрид Стейтем-Вин Дизель очень старался сдерживаться. Правда: он трясся в кресле почти беззвучно. Почти. Только вот говорить не мог, и поэтому просто кивал. - Ну, я тогда пошел? – Я сунул визитку в карман и взялся за ручку двери. Валерий Анатольевич махнул рукой, все еще сотрясаясь от мелких конвульсий. Я уже был одной ногой на асфальте, когда вслед мне донеслось: - Спасибо, Ваня. Да завсегда пожалуйста. Даже через тонированное стекло джипа я видел, как господина Гвора корчило от смеха, пока машина не отъехала слишком далеко.