Две левых ноги

Бег, бег с ускорением, челночный, задом наперед, с поворотами... Пока мы разминались, Ежов держался рядом, попутно поясняя, ху из ху. Из двенадцати человек команды семь играло в основном составе, остальные – в резерве. С последним выпуском школу покинули трое игроков, еще трое выбыли по возрасту, и на шесть вакантных мест претендовали новички – в основном, пацаны, которые только что перешли в девятый. Их было даже навскидку больше шести, а тут еще я затесался в гандбольную компанию. Это означало, что тренеру придется произвести отсев. - Они же наверняка раньше играли, - озвучил я свои сомнения. – А я правила только прогуглил. Ну, и пару видео на ютубе глянул. - Беби, да ты подготовился! – Заиграл ямочками Еж, впечатывая ладонь мне между лопаток. – На нубов забей. Не их опасаться надо. Мурзика поставят на ворота – он в прошлом году резервным вратарем был. Сабонис – полусредний, он левша. У него и Ганжи – самый сильный бросок. Тюк обычно играл на шестиметровой, но в этом году тренер наверняка перетасует состав. Обрати внимание на Индейца, - Никитос повел подбородком в сторону жилистого смуглого пацана со спортивной повязкой, поддерживающей угольно-черные волосы до плеч. – Крайний из резерва, кандидат в основной состав. Твой главный конкурент по скорости, но есть у него одна слабость – по воротам частенько мажет в решающий момент. Горячая кровь апача подводит. - Меня не подведет, - пропыхтел я. – Я в них все равно не попаду, а вот по окнам - пожалуйста. - Это мы еще посмотрим, - Еж плюхнулся на пол рядом со мной за порцией отжиманий. – Учти: если из-за тебя, мягкотелого, проиграю спор, то линейка по яйцам покажется тебе оздоровительным массажем. Я хотел заверить Ежа в своей лояльности, но попытки оторвать тело от пола отняли все оставшиеся силы. Когда нам наконец раздали мячи – не один, а целую кучу, - я очень обрадовался мастике: руки у меня так тряслись, что навряд ли без этой липучей гадости я мог бы что-то удержать. Для пробы пару раз ударил мячиком об пол: он отрывался от ладони с забавным треском – как будто кто-то отдирал от рулона скотч. Какое-то время мы отрабатывали пас на бегу под чутким надзором тренера. Потом, как и предсказывал Еж, Мурзик встал на ворота, перекрывая их по вертикали своим двухметровым телом, а мы по очереди должны были пытаться ему забить. Мне эта задача представилась практически невозможной: Мурзик, двигая одной рукой, мог достать мяч из верхнего угла. Удары в нижний угол он отбивал, лениво вытянув ногу и даже не потея. А когда Индеец попытался засветить ему между расставленных лыж, вратарь просто рухнул на шпагат. У него что, яйца железные? Или, может, Еж их тут всех массажем закаляет? В общем, в ворота-то я против всех ожиданий попадал, но что толку, если там стоял Мурзик, и вместо гола получалась игра об стеночку? Забивали длинному пока только сам Еж, Сабо и Ганжа. Последний любил закручивать мяч, так что он, отлетев от пола, менял направление и влетал в ворота под самым неожиданным углом. Но даже такие броски Мурзик частенько отбивал. От его длинного мускулистого тела мяч отлетал со звуком лопнувшей покрышки, и я понял одно: на воротах в этой игре я точно стоять не хочу. Наконец Пупок решил, что с нас хватит беготни, и разбил всех на две команды по семь человек. Двое новичков из девятого сели на скамейку запасными. Мы с Ежом и Сабонисом оказались вместе, а Тюк с Ганжой – на стороне противника. Нет, логично, конечно, что физрук равномерно перемешал «старичков» с новобранцами, но многообещающие взгляды Ганжи, направленные в мою сторону, мне очень не нравились. Никитос, бывший в старом составе капитаном, определил меня на правый фланг. Команда противников выиграла начальный бросок, но Сабо ловко обыграл нападающего из девятиклашек, и вот уже все мы несемся к воротам на противоположной стороне зала, топая, как стадо слонов. Внезапно мяч оказался у меня в руках – сам не знаю, как принял пас. На мгновение я растерялся и завис на месте, пытаясь лихорадочно вспомнить правила: сколько там шагов можно сделать до передачи? - Беги, Белк, беги! – Донеслось до меня отчаянное Ежовское с центра зала. Я осознал, что ко мне несутся сразу два защитника противника, пытаясь отрезать от ворот – и от товарищей по команде. Причем один из этих двоих – зверски оскалившийся Ганжа. Рванул на прорыв, но было уже поздно. Сбоку в меня словно локомотив врезался - на полном ходу. Я покатился по полу, судорожно прижимая мяч к животу. Сверху рухнуло тяжелое тело, придавив мою тушку к разлинованному паркету. Чужая рука ухватила пониже локтя, пытаясь вырвать добычу. Я попробовал вывернуться, но еще одна туша упала сверху, остро воняя потом и выбивая из стиснутой груди остатки воздуха, а потом еще одна, и еще… От смерти меня спас свисток. - Так, у нас тут гандбол, американский футбол или реслинг? – Орал уже порядком охрипший за время тренировки Пупок. – А ну слезли с Белкина! Он там живой вообще, или у него пупок развязался? Меня отлепили от пола, на котором осталось влажное пятно, повторяющее очертания упавшего тела. - Живой? – Сабо склонился надо мной, обеспокоенно заглядывая в лицо. Я ошалело кивнул. - Семиметровый, тренер! – Наседал на физрука Еж, потряхивая растрепанным хвостиком. – Остановка игры. - Да это нубло вообще на мяч лег! – Вопил Ганжа, размахивая руками, как мельница. - А кто его с ног сбил?! – Влез в дискуссию Сабонис. - Молчать! – Рявкнул Пупок. – На скамейку захотелось до конца тренировки?! – И вытянул руку в мою сторону. Позже я узнал, что этот жест означает свободный бросок. А тогда я только наблюдал, раскрыв рот, как Ежов с Сабонисом разыгрывают мяч, постоянно меняя позиции. Я даже не понял, в какой момент резиновый шарик выскочил из-за спины Никитоса, послушный движению его кисти, лег в ладонь Сабо, и вот – у нас на счету уже первый гол! Потом забили нам – Ганжа прорвался-таки к воротам - и вдруг мне снова спасовали. На этот раз я не стоял столбом. Подорвал через поле, ловко увернувшись от защитника, оставил всех позади – и своих, и чужих, даже вопящего что-то Ежа, только ветер в ушах свистит. Вот уже чужой вратарь совсем близко: стоит растерянный, даже руки не поднял. Сейчас я ему… - Ура! Гол! – На радостях я сделал «козлика», но почему-то никто не спешил разделить мой восторг. Не то, чтобы вокруг не ржали. Смеялись-то как раз почти все, только не со мной, а надо мной. Растолкав потных игроков, передо мной возник тренер – багровый и сердито раздувающий щеки, будто в губах у него все еще был свисток: - Белкин, ты до трех считать умеешь? Да? А по-моему, у тебя не только со счетом плохо, но и со слухом тоже. Ты вот это слышишь? – Пупок сунул в рот обслюнявленную свистульку и извлек из нее оглушительную трель – прямо у меня над ухом. Я испуганно сжался, зажимая голову руками. - Еще один такой фокус, и сезон для тебя сегодня закончится! Ловя на себе злорадный взгляд Ганжи, я поплелся на свою половину площадки. К счастью, Еж мой фейл никак не прокомментировал, только ткнул в сторону своих глаз двумя расставленными пальцами, а потом на меня их наставил: типа Большой Брат следит за тобой. Блин, все, Белкин, соберись! Вот уже наши ворота снова атакуют. Мяч у Тюка, у Ганжи, снова у Тюка. Ганжа заходит с правого фланга, Тюканов ему пасует… Сейчас точно будет бросок! Я закрыл собой брешь в защите, расставив поднятые руки, но Ганжа все равно запустил мяч. На мгновение тот будто завис в воздухе передо мной, стремительно вращаясь, и я понял, что не успею – не успею поймать… «Хрясь!» По лбу будто молоток прилетел, и эффект был примерно такой же – мгновенная чернота, а потом я лежу на полу и смотрю в потолок, высокий и белый. Его заслоняют расплывчатые лица; голос, словно растянутый в записи, гудит утробным басом: - Белкин, ты меня слышишь? Сколько пальцев? Сколько пальцев видишь, спрашиваю? С усилием моргаю, но картинка четче не становится. - Шесть? – Пищу наугад. - Давайте-ка его под раковину. Один раз отжался – пупок развязался… Меня поднимают и куда-то ведут. Кажется, ноги переступают по полу сами, хоть иногда и спотыкаются. Руками я обнимаю шеи двоих помощников. В себя прихожу только в раздевалке – под ледяной струей, хлещущей на макушку. - Это что? Это меня мячом?.. Рука нащупала на лбу липкое пятно от мастики, потом передвинулась на затылок – там почему-то болело тоже. - Не, конь копытом. – Индеец, а одним из добровольных помощников оказался именно он, развернул мое лицо к свету. – Крови вроде нет. Голова не кружится? Я помотал башкой. Зрение, кажется, тоже восстановилось. - Тогда обратно в игру. Давай живей! И так уже штрафной бросок пропустили. Обратно в игру?! А на скамеечке посидеть, отойти? На лоб приложить холодное, чтоб шишка не вскочила? Я вышел на поле к вящему разочарованию Ганжи – этот урод небось рассчитывал, что меня вынесут из раздевалки вперед ногами. Вот только весь мой азарт куда-то испарился. Я старался держаться на периферии площадки и как можно дальше от меча, шарахаясь от несущегося мимо табуна игроков. Пары минут не прошло, как рядом со мной нарисовался Ежов. - Не понял, раб, ты что, зассал? – Заорал он прямо мне в лицо. – Мячиком стукнули, и сдулся? Слушай сюда, очконавт: до конца тренировки четыре минуты. Если ты за это время не забьешь гол, я тебе лично его забью – в задние ворота. Comprends-tu? – Перед моим носом возник тщательно сложенный Ежовский кулак. - Уи, же компри, - пробормотал я, отчетливо представляя этот самый кулачище в районе моего очка. - Ну тогда – алле! – Никитос осклабился и за шкирку вбросил меня в самую свалку, будто я для него тоже был мячом, послушным любому движению кисти. Меня почти сразу повалили. Кто-то протоптался по спине в районе копчика, но я вскочил и бросился за мельканием красно-белых шашечек с той же одержимостью, с какой Поттер преследовал снитч. Честно, лучше уж мячом в лоб… и локтем под ребра… и коленом в бок… и ладонью по шее… чем снова почувствовать инородный предмет в своей заднице! Атака на наши ворота захлебнулась. Во многом потому, что я повис на спине Ганжи, как клещ, блокируя его руки. Конечно, это было запрещено, но кто тут первый плевал на правила? Внезапно Еж оказался рядом. - Сейчас! – Выдохнул он и передал мне мяч. Мы рванули к воротам, пасуя друг другу. Конский топот за спиной только подстегнул. Индеец почти догнал меня, но Сабонис оттер его плечом. Вот уже и зона ворот. Еж отстал, сцепившись с защитником. Вратарь растопырился, пытаясь закрыть телом как можно большую площадь. - В угол! Вопль Никитоса совпал с моим броском – а еще, со странным треском и рывком вниз: какая-то тварь утащила меня за собой в падении. Пол снова стремительно приближался, но смотрел я только на мяч. Вместо верхнего угла он ударил в штангу и… отскочил внутрь! - А-а! – Вощеный паркет выбил из груди дыхание. - Го-ол! – Вопили у меня над головой. - Ромашки сорваны… завяли лютики! – Захрюкал совсем рядом Тюк. Шта-а?! Я судорожно ощупал свой зад. А… где мои шорты? - Желтую карточку Ганже за стриптиз на поле! – Орал Сабонис. - Вы бы хоть до раздевалки подождали, мальчики, - ухмыльнулся Индеец, поправляя повязку на лбу. - Что, - Еж протянул руку миньону, чтобы помочь подняться, - решил боевой трофей на стену повесить? А мы, между прочим, выиграли: 14-12. Да и пари, считай, за мной: Белк - единственный из новичков, кто сегодня забил. Я поймал распавшиеся на две половинки шорты у лодыжек и кое-как натянул их на попу. Надо мной, конечно, ржали, но совершенно беззлобно. Да что там: я и сам хихикал вместе со всеми. Ясно же, как мои повявшие ромашки смотрелись со стороны. Скрежет зубов Ганжи отдавался в ушах скрипичной музыкой, пока его спина напрягалась под моей задницей. Считали отжимания всей командой: ни для кого уже не было секретом заключенное с Ежом пари. Пупок только головой качал, но в бесплатное шоу не вмешивался. - К следующей тренировке заведи себе нормальные шорты, Белкин! – Напутствовал меня он, прежде чем скрыться в тренерской. – Ни в цветочках, ни в горошках в зал тебя больше не пущу.