Две левых ноги

Мое нисхождение под землю сопровождалось нарастающим тынц-тынц-тынц чего-то неопределенно-психоделического. Тролль провел меня мимо бара, окруженного неудобными даже на вид столиками, за которыми скрючились плохо различимые через голубоватый дым люди. Дым имел химический запах, интерьер – налет индустриально-подвальной романтики, лица в интерьере – остекленевшие глаза и съезжающие на бок улыбки. Справа открылся выход в темноту, изрезанную ультрафиолетовыми вспышками. Отсюда тынц-тынцало так, что закладывало уши. Взгляд зацепился за части подсвеченных синим, изломанных движением тел. «Наверное, это клуб, - сообразил я. – Только какой-то... не такой, как в кино показывают». Мое предположение подтвердил здоровенный стенд на стене, помеченный значком радиоактивной опасности и гласящий «Схема клуба». Видимо, чтоб никто в подземелье не заблудился. Или не отправился к диггерам на кулички. Мы с троллем куда-то свернули и подошли к залитой голубоватым сиянием комнате: все стены в плакатах, весь периметр – в диванах, все диваны – в расслабленно лежащих телах. Я хотел, было, возмутиться: могли бы и Ежа до утра оставить на этом лежбище, чего меня-то среди ночи выдергивать?! Но провожатый с картофельной рожей устремился дальше, и я вспомнил, что речь вроде шла о туалете. Неужели им Никитоса от тубзика до этого отстойника... вернее, отлежника не дотащить, раз уж он так утомлен нарзаном, или что он там в себя залил?.. Ага, вот, кажется, и туалет. Табличка, по крайней мере, соответствующая, хотя железная дверь с закругленными углами больше подходит для бункера или подводной лодки. У двери - брат-близнец тролля, только калибром покрупнее: физиономия картошкой, щетина, бритый череп и дополняющий имидж консервативный костюм с галстуком. - Это ты SOS? – Вопросил братец-тролль знакомым мне по телефону голосом. Говорил он слишком отчетливо и громко, как инвалид по слуху. - Я. – Собственный ответ донесся будто издалека и сквозь вату. Охранник, а судя по комплекции и рации у пояса именно такую функцию выполнял Конь, обшарил меня цепким взглядом. Глубоко сидящие глазки скользнули по куртке размером с плащ-палатку и остановились на замотанном пластырем пальце. - Ты на чем вообще сюда добирался? На собачьей упряжке? Не понял. Я что, похож на рыжего чукчу, покусанного хаски? - Извините, вертолет МЧС сегодня в ремонте. – Обиженно съязвил я. Конь только покачал головой и, развернувшись массивным телом, открыл стальную дверь. – Твой там. Осторожно только. Не знаю, чем малой закинулся, но... короче, он тут клиентом одним протаранил кабинку и толчок. А потом Егорушку тяпнул. – Охранник кивнул на своего коллегу, поднявшего в воздух обмотанный бинтом палец. - Теперь еще прививки делать, - серьезно закивал тролль номер один. - Хотя кому я рассказываю... – Булавочно-острые глазки Коня снова скользнули по моему пластырю. – В общем, санузел теперь в аварийном состоянии. Вам еще повезло, что тот кент с которым этот, - щетинистый подбородок-ковш дернулся в сторону дверного проема, - пришел согласился оплатить ущерб. А то бы так просто твоего обдолбыша отсюда не выпустили. - А... с кем он пришел? – Мой измученный недосыпом мозг скрипел, пытаясь сопоставить образ известного мне Ежа с кусачим неадекватом, порушившим клубный сортир. - Хуй разберет, - философски пожал плечами Конь. – Качок какой-то понтанутый. Видели его тут раньше пару раз... Верно, Егорушка? - Угу, - отозвался братец-тролль младший. – Но без мелкого отморозка. Какое облегчение! Еж не каждую ночь так веселится. По крайней мере, не здесь. - Забирай гавнюка, - Конь легонько подтолкнул меня к двери. Ощущение было, будто меня подвинул бульдозер, - пока не утоп. Утоп?! Я осторожно шагнул внутрь символически мрачного помещения. Под подошвами захлюпала вода. Подтекала она из кабинки с распахнутой металлической дверью, наподобие той, что висела на входе в туалет. Еще бы – от унитаза, притулившегося у стены, остались одни руины. Вода кое-где была ржавой – размыла украшавшие плитку кровавые пятна. Божечки, неужели тут кого-то замочили? Блин, как двусмысленно звучит... А Еж? Еж-то еще живой? - Никита? – Позвал я дрожащим голосом, озираясь по сторонам. Ой, тут и на раковине кровища – по краю размазана. Хорошо, что она железная – ракушка в смысле. Без кувалды не разобьешь. И на стенке отпечаток здоровенной пятерни – черный и размазанный на пальцах. Это тут зарешеченные лампочки так цвета искажают. Пипе-ец! Ужастик по Кингу можно снимать без спецэффектов. - Ни-никита? - Я шагнул вперед, стараясь не измазать ботинки. Вряд ли потом удастся втереть маме, что это краска. Тут я заметил скорчившуюся за рядом умывальников фигурку. Еж сидел на полу, обхватив прижатые к груди колени и уткнув в них лицо. Волосы, кажущиеся серыми в здешнем освещении, выбились из хвостика и рассыпались по дырявым джинсам. Со свободно свисающей кисти капало на пол черным, будто Никитос истекал нефтью. Он казался таким маленьким и жалким, что слова троллей об отморозке-членовредителе звучали чудовищной ложью. Ежов выглядел мальчишкой, которому нужна помощь, и которого просто бросили, как кусачего щенка, в клетку, и заперли дверь. - Никит? – Я опустился перед ним на колени, пытаясь разглядеть хоть что-то под пепельными прядями. Никакой реакции. Тогда я потянулся к его одетому в чернильные узоры предплечью. Горячая, просто раскаленная рука сомкнулась на моих пальцах. Выломала так, что я вскрикнул от боли и грохнулся на бок, елозя в воде и грязи ногами. Надо мной склонилось совершенно белое лицо в ореоле прядей цвета пепла. Глаза, черные, как выстриженные в бумаге дыры, уставились в мои, не мигая. Опухшие губы тоже были измазаны черным. Что там Лерка говорила о вампирах? Кажется, ожившие мертвецы выглядят именно так. - Попробуй только кусни, урод! – Выдавил я, стараясь, чтобы голос не сорвался на визг. Глаза-дыры закрылись на мгновение, а когда снова открылись, в них появилось узнавание. - Беби? – Голос, похожий на шелест, не выражал никаких эмоций. – Хуле ты тут делаешь? Меня наконец отпустили, и я торопливо отполз подальше, растирая несчастные суставы. - Хуле я тут делаю? – Из горла вырвался сумасшедший смешок. – Тебя вытаскивать приехал. Разве ты сам не этого хотел? Никитос задумался. Поводил по разбитой губе языком. Я заметил, что там уже все подсохло. Откуда же тогда капало? Вон и меня Ежов перемазал... - Пиздуй отсюда, Беби. Я в печали, - наконец выдал Еж, скатался клубком и снова уткнулся носом в коленки. - Помощь нужна? – Тролли протиснулись в туалет, сразу заполняя его наполовину своими габаритами. - Можно вас на минуточку? – Я отлепил свою тушку от пола и потихоньку вытолкал Коня с Егорушкой обратно в коридор. Только за нашими спинами закрылась дверь, как я излил все свои эмоции - страх, злость, шок - на картофельные головы, причем силы звука не стеснялся – все равно за буханьем музыки слышать меня могли только двое в галстуках. Кажется, я орал что-то про заразное кровотечение, преступное неоказание помощи, торговлю наркотиками, избиение младенцев и требовал вызвать одновременно санитаров из психушки, скорую и ментов. На макушку мне легла здоровенная пятерня Коня и слегка сжала в районе затылка – у меня чуть черепок не хрустнул. - Не кипешуй, рыжий. – Беззлобно обозначил вышибала. – Хозяин запретил связываться. Проблем с малолеткой не хочет. Забирай своего друга по-тихому иначе вылетите отсюда с треском – оба. – Паровой пресс выпустил мой котелок. – Вот, это его. – В карман штанов сунулся Ежовский айфон. Я захлопнул искривленный от боли рот, утер брызнувшие на щеки слезы и пошел за своей смертью. Смерть, однако, явилась за мной сама: цепляясь обеими руками за косяк и все равно сползая на пол. - Только попробуйте меня тронуть, гады, уебашу нахуй, - предупредил Еж дуэт троллей и изящно упал мне на руки. Кое-как забросив руку полутрупа себе на шею, я попер зомби к выходу. Весил Никитос даже в живом состоянии больше меня, а теперь, когда он напоминал налитую свинцом куклу, мы двигались вперед зигзагообразными рывками в темпе обкуренной улитки. Тролли следовали впереди и позади почетным эскортом – не вмешиваясь, но вежливо отстраняя с пути возможные помехи в лице подвыпившей и не только публики. Ступеньки наверх я преодолел на последнем дыхании. Выпав на холодный воздух, я первым делом прислонил Ежа к бетонной стеночке и сложился пополам, чувствуя, как лоб щекочут капельки пота. Так, что теперь? - Тут вам нельзя. – Терпеливо сообщил Егорушка, не спешивший закрывать бункер. – Вид портите. На остановку вон идите и там прислоняйтесь. Ага, уже бежим и волосы летят. А то на трамвай в морг опоздаем. Все-таки пришлось снова взвалить на себя Никитоса и тащить через двор. Сердце бешено колотилось в пересохшем горле, дыхание из него шло с болью и хрипами. Я даже язык высунул, как собака, - казалось почему-то, что это чуть освежает. Добрел я, впрочем, только до подворотни. Тут ноги подо мной подкосились, и мы с Ежом кулем рухнули у стеночки: Еж снизу, я сверху. - Слезь с меня, уебок! – Вяло возмутился зомби и попытался ухватить меня за горло. Наученный горьким опытом, я успел увернуться и на всякий случай отполз от психического подальше. Вытащил Ежовский телефон… и тут сообразил, что мне понадобится палец. Не мой, а хозяйский, конечно. Как он наверняка понадобился охранникам, чтобы разблокировать мобильник и дозвониться до меня. За что Егорушка и поплатился. Хм, интересно, как задабривают бешеных саблезубых ежей? Вспышка активности у Никитоса, тем временем, снова сменилась апатией. Если бы какой-нибудь неугомонный полуночник сейчас проходил мимо, то точно бы принял его за спящего пьяным сном. Только я знал, что спиртным от Ежа почти не пахло. Только я видел, что обмякшая ладонь оставила на сухом под аркой асфальте темный отпечаток. Вот почему я решился на обманный маневр. - Никит, ты идти можешь? – Я подлез к нему под руку, закрывая мобильник своим телом. Блин, какой палец-то? Большой? Указательный? Зная Ежа, я бы предположил, что средний. Меня снова поразило, какой он горячий. А ведь куртка на нем даже не застегнута – Конь так, на плечи у выхода накинул. А под ней – одна футболка. Беленькая, чтоб в ультрафиолете светилась… - Не-ет, - отозвался зомби, не открывая глаз. – Идти не нужно. Нужно другое. Ура! Телефон открылся. А Еж даже не понял ничего. Теперь найти в списке Валерия Анатольевича… - Что нужно-то? – Спросил я чисто для поддержания беседы. Никого на букву «В» в адресной книге не было. Вообще. А на букву «П» нашелся только Пидар. Зато на «О» сразу Олег и Оператор. Что же теперь, скорую вызывать? Но они же в полицию наверняка сообщат. И меня задержат как свидетеля. Нет-нет-нет! Мне надо домой до рассвета вернуться. И чтобы никакой полиции! И вообще… За спиной раздались подозрительные звуки. - Никит, ты чего? – Обернулся я. Ежов сунулся вперед, булькнул и… сблевал мне прямо на колени чем-то ядовито-синим. В панике я выронил мобильник. Обхватил белокурую голову, чтобы Еж не сунулся носом в асфальт. Заправил за уши волосы, лезущие в рот. Никитоса вырвало еще пару раз, прежде чем я услышал, что от телефона на асфальте идет слабый звук. Наверное, хозяин поставил его на немой режим. «Никогда не звонить» высветилось на экране в качестве имени абонента. - Але? – Я прижал мобильник к уху более-менее чистой рукой. - Кто это? Голос Валерия Анатольевича, пусть резкий и суровый, прозвучал для меня ангельскими трубами. - Это Ваня. Ну, Белкин. Тут… - Никита с тобой? От тона Ежовского папаши я даже сел как-то по стойке смирно. - Да, но… - Где? - На Зверской. То есть Звериной. – Блин, как же ее, эту проклятую улицу?! – Тут еще «Тоннель». Трубка напряженно помолчала – я слышал только фоновые шорохи, будто Валерий Анатольевич двигался с телефоном в руке. Что-то металлически брякнуло. Ключи? - Вы в клубе? – Наконец донеслось до меня как-то отстраненно. Так мог бы говорить хирург, поглощенный сложной операцией и бросающей медсестре: «Зажим. Скальпель». - Нет. В подворотне, - пояснил я виновато. - Как Никита? Ну точно: врач, спрашивающий о самочувствии пациента-хроника. - Не очень. – Признался я. Из трубки доносились звуки едущего лифта, пока описывал состояние Ежова его приемному отцу. После рвоты Никитос снова выпал в астрал, но я на всякий случай все равно понизил голос. «Никогда не звонить». Кто станет записывать так в телефоне единственного, быть может, человека, который хочет и способен помочь? Запищала сигнализация, я услышал, как Валерий Анатольевич захлопывает дверцу машины. - Не давай ему спать, - наставлял он меня, заводя мотор. – Говори с ним. Если потеряет сознание, немедленно перезвони или сразу вызывай скорую. Ты все понял? Я буду через двадцать минут. Двадцать минут? Извозчик с перхотью вез меня сюда чуть не час. Хотя я, конечно, задремал в машине. Да и Гвор, возможно, живет поближе. Я включил звук на телефоне, чтобы случайно не пропустить звонок, и решил проверить зомби. - Никита! – Дотронулся до его мраморно-бледной, полыхающей жаром щеки. Откинутая на стену голова чуть шевельнулась, веки дрогнули, открывая тьму под ними, будто в Ежова вползла ночь и свернулась змеей в зрачках. - Беби, - прошептали распухшие губы, в трещинках которых запеклась кровь. – Обними меня. Я сам не могу. Я сел рядом с ним на холодящий задницу асфальт и пристроил светловолосую голову у себя на плече.