Две левых ноги

Сначала я запинался на каждом втором слоге. Надо отдать должное Валерию Анатольевичу: терпение у него было просто железное. Он курил, неторопливо постукивал сигаретой об вазочку и задумчиво наблюдал за моими потугами: когда слова застревали в горле, все глупое тело дергалось, стараясь вытолкнуть их наружу, вот только толку было чуть. Наконец я кое-как совладал с собой, вспомнил о правильном дыхании, и дело пошло. Закончив рассказ, я даже испытал подобие облегчения: вряд ли ведь смогу говорить о происшедшим с кем-нибудь еще, а так меня принудили облечь в слова кошмар последних часов и тем самым сделать его обыденным и постижимым, а значит, не таким пугающим. - А… с Никитой все будет хорошо? – Осмелился спросить я, прервав молчание, повисшее в комнате после того, как мой фонтан иссяк. - Будет. – Кивнул Валерий Анатольевич. – Вопрос только в том, как надолго. Слово, дано вертевшееся на языке, сорвалось с губ прежде, чем я успел захлопнуть пасть: - Никита что… наркоман? Я испугался, что отец Ежова наорет на меня и вытолкает за дверь, но тот только потер устало лоб: - Если ты спрашиваешь, есть ли у него зависимость, то думаю, что нет. По крайней мере, не физическая. Психологическая - возможно. Наверное, я смотрел на Натолича, как баран на новые ворота, потому что он, чуть поколебавшись, пояснил: - Помнишь, я говорил тебе, что у Никиты было трудное детство? Во многом, что с ним произошло, парень, к сожалению, винит себя. В том числе и в смерти родителей. Это, конечно, полная чушь. Когда погибла мать мальчика, ему было всего десять, но… - Валерий Анатольевич перевел взгляд на фотографии под плазмой и застывшую улыбку мелкого Ежа. – Даже психологу не удалось убедить его в том, что он не может и не должен возлагать на себя ответственность за случившееся. Думаю… Почти уверен, все эти попытки саморазрушения – способ наказать себя за то, что, как Никите кажется, он совершил. Врачи говорят, ему нужна структура, ежедневная рутина, организованный досуг и поддержка близких людей. Все это я стараюсь ему дать. К сожалению, я часто задерживаюсь на работе, и еще эти разъезды… - Мужчина устало потер пальцами веки. - Никита держится, когда я рядом. Не ради себя, как мне хотелось бы надеяться, а, скорее, из уважения ко мне, из… не знаю, привязанности, может быть, даже своеобразной заботы. Но стоит мне оказаться далеко... Валерий Анатольевич покачал головой и перевел на меня испещренные красноватыми прожилками глаза. - Вот почему я так обрадовался, когда узнал, что прошлые выходные он провел у тебя, Ваня. Ведь ничего плохого в вашем доме с ним не могло случиться. Я хлопал глазами и едва удерживал на месте челюсть, стремившуюся состыковаться с грудью. Выходные?! Как помнится, Еж у меня ночевал только в понедельник. Выходит, Ежина хитрожопый наврал отцу, прикрывая моей невинной тушкой свои похождения по фиг знает каким притонам?! И что мне теперь делать: сдать его с потрохами? А стоит ли? Что было, то было. А бедный Валерий Анатольевич и так уже хлебнул с сыночком сегодня. Видно же, что всю ночь не спал. Переживал, небось. - А ваша жена? – Я кивнул на фото с блондинкой, сам поражаясь, как ловко перевел стрелку с неудобной темы. – Она не может присмотреть за Никитой, пока вы в командировке? Отец Ежова проследил за моим взглядом, и жесткие складки на словно высеченном из камня лице смягчились: - Невеста, - поправил он. – Леночка пытается делать, что может, но ты ведь знаешь Никиту: с ним может быть тяжело. Тяжело?! Ха! Не то слово, блин! - К тому же, разница в возрасте между ними не так велика. Я надеялся, что это поможет им сблизиться, но увы, ошибся. Уж слишком разный у этих двоих жизненный опыт. Никите сложно воспринимать Лену как свою мать и опекуна. А Лене... Гвор оборвал себя на полуслове, словно вспомнив что-то, и взглянул на наручные часы, слабо подсвеченные зеленым. - Скоро пять. А тебе еще в школу. Давай-ка, Ваня, в душ. Я принесу тебе что-нибудь из одежды Никиты. У него в комнате есть диван для гостей. Я отчаянно замотал головой: - Нет! В смысле, спасибо, конечно, но... Я не могу у вас остаться. Если в шесть меня не будет дома, то родители меня просто... – От ужаса горло снова сжалось, язык налился тяжестью, и я замолчал, зная, что ничего, кроме невнятного мычания, выдавить из себя больше не смогу. Губы Валерия Анатольевича сурово сжались. - Хочешь сказать, что родные не знают, куда ты отправился? М-да, момент с похищением папиной куртки и тайным побегом из темной квартиры я в своем повествовании удачно опустил. Или мне, по крайней мере, казалось, что удачно. - Они бы меня не от-от-отпустили, - виновато пробормотал я. - И правильно бы сделали, - кивнул Гвор. – Помнишь, о чем мы договаривались? Звонить мне. Не мчаться через весь город среди ночи, не ломиться в злачный клуб, не таскать моего сына по подворотням. Просто. Позвонить. Мне. И я до сих пор не понимаю, Ваня, почему ты этого не сделал. На меня будто ушат ледяной воды выплеснули. Блин, действительно, почему? Да, в моем мобильнике села батарея. Это я уже Валерию Анатольевичу говорил. Но в доме ведь еще три телефона, уж в каком-то из них наверняка еще оставался заряд. Теоретически я мог бы разбудить маму и попросить у нее визитку с номером Гвора и мобильник. Теоретически, да. Зато вот практически... Как объяснить постороннему человеку, почему мне было проще рисковать своей задницей, колеся по ночному городу, чем лишний раз просить о чем-то мать? И я решил не объяснять. - Я все понял. – Говорить пришлось очень медленно, чтобы снова не сбиться на заикание. – В следующий раз обязательно позвоню. Только сейчас мне нужно домой. Пожалуйста. Валерий Анатольевич покусал губу, раздумчиво глядя на меня. Усмехнулся, слегка покачал головой. Произнес себе под нос что-то вроде: «Мальчишки!» А потом поднялся с кресла: - Пойдем, покажу тебе, где ванная. Не можешь же ты домой заявиться в таком виде? А пока моешься, вызову такси. Сам бы тебя отвез, но не могу Никиту сейчас оставить. Грязное засунь в стиральную машинку. Никита принесет тебе все чистым в школу. В дУше я торопливо вылил на себя полфлакона мыла с самым нейтральным запахом – у мамы было чертовски развито обоняние. Ежовские тряпки висели на мне в плечах и на заднице, штанины пришлось закатать, но это было все лучше, чем садиться в такси в одних трусах. Толстовка моя в принципе оставалась относительно чистой, но от нее так несло смесью табака и прочих интересных запахов, что мама бы и без наркособаки устроила мне допрос с пристрастием. Так что толстовка отправилась в стиралку вместе со всем остальным, включая отцовскую куртку. Я решил, что проще будет объяснить отсутствие куртки на вешалке, чем ее присутствие в том виде, в каком она находилась сейчас. Валерий Анатольевич щедро снабдил меня деньгами на такси. Настолько щедро, что я попросил у него купюру помельче, на что он заявил, что мельче у него нету, и что сдачу я должен оставить себе. Решил возместить моральный ущерб? Я подумал про шорты и долг Лерке, и возражать не стал. Наконец-то за эту бесконечную ночь мне повезло. Когда я открыл квартиру своим ключом, она все еще была погружена в сон: только тикали осторожно часы на кухне. Я на цыпочках прокрался в свою комнату, бесшумно скинул Ежовские тряпки и сразу запихал их в школьный рюкзак. Боже, какое счастье наконец оказаться дома, в своей постели! И знать, что телефон сдох, и никакие неадекваты мне сегодня больше не позвонят. Разбудили меня доносящиеся из прихожей встревоженные возгласы. Чего они там разорались с утра пораньше?! Мне такой сон чумовой снился: про Ежа, наркоту, тоннель, синюю блевоту... Стоп! Это же папин голос! Ему на работу надо, а он свою куртку найти не может. Это значит, что? Мне вся эта фигня не приснилась?! Я скатился с кровати, на четвереньках добежал до рюкзака и засунул туда руку. Ну точно! Ежовские вещички там так и лежат. Мамочки, что теперь будет?! Стоило мне это подумать, и в дверь засунулась мамина голова в бигудях – как всегда, без стука. - Уже встал, сын? Молодец. Ты не видел, случайно, нигде папиной куртки? Вчера в коридоре висела, а теперь нету ее. Вот просто, как корова языком. Уже весь дом обыскали, все шкафы облазали. Я выпрямился и покачал головой: - Не, мам. Я ж спал, - я демонстративно зевнул и потянулся. - Ну точно, - скорбно поджала губы мама. – Ее тот сосед стянул. Ну, парень снизу, который про свет вчера спрашивал. Надо же, какие умельцы! Четыре человека перед ним стояли, а он все равно умудрился вещь свиснуть. А ведь куртка-то почти новая... Она ушла, раздосадовано бормоча что-то о бессовестных ворах и заявлении в полицию, а я бессильно опустился на край кровати. Блин, бедняга сосед! Попал под раздачу. Ну ничего. Завтра Никитос наверняка придет в школу и принесет куртку. Повешу ее тихонько на место, мама извинится перед соседом, и все снова будет хорошо. Боюсь, правда, как бы ма потом попа не вызвала квартиру освятить или не попросила тетю Пуцхи пошаманить по Скайпу, но это уже мелочи, с этим я могу жить. Ага, вот только жизнь не всегда идет по плану, особенно, если это мой план. К моему величайшему удивлению Никитос появился на первом уроке – а я ведь даже не подумал его встретить на парковке, как обычно. Мне и в голову не пришло, что Валерий Анатольевич может отправить сына в школу – это после веселой-то ночки! К счастью, Еж ввалился в класс вместе со звонком, так что никаких обвинений в рабской недобросовестности он предъявить мне не смог. «Да и не до того ему, наверное», - утешал себя я, пытаясь сконцентрироваться на химических формулах, которые учитель писал на доске. - Ты чо, заболел, как бы то есть? – Пихнул меня в бок Дядя Федор, которого я инстинктивно избегал, боясь как раз вот таких вопросов. – Зеленый прям весь, и синяки под глазами. - Да не выспался просто, - решил не врать я. Ну, почти. – На комп новую игрушку загрузил, вот и просидел в ней до утра. - С Ежом гамал что ль по сети? - Почему с Ежом? – Подозрительно уставился я на мальчика-с-пальчик. - Ну так... вас обоих как под трафарет раскрасили, как бы то есть, - хихикнул малыш, теребя челку. Я сделал вид, что целиком поглощен поиском нужной страницы в учебнике, а сам потихоньку бросил взгляд на Никитоса через плечо. М-дя. Вампир в первой стадии разложения, восставший из гроба после двухсотлетнего поста. И почему меня гнетет чувство, что скоро ему потребуется насосаться свежей крови? А я буду легкой жертвой? Хотя почему именно я? Должен же Еж испытывать ко мне хоть какую-то благодарность? В конце концов, и ему человеческое должно быть не чуждо. Я же его вчера типа спас. Вынес на свой спине из тыла врага. Рожу заблеванную вытирал. Пусть его же футболкой, но вытирал ведь! Да, в голове у Ежова поселился писец, но, судя по словам приемного отца, на то были свои причины. Вон, даже к психологу Никитоса таскали, да не к школьному, небось, как меня, а к такому, как в кино показывают: с мягкой кушеткой, музыкой для релаксации и гонораром - косарь в час. И то, похоже, не помогло. Что же там с его родителями случилось? «Мама погибла», - сказал Гвор. Только мама, а не оба родителя вместе. Что тогда стряслось с отцом? И было это раньше или позже смерти матери? И что такого сделал Еж в десять-то лет, что считает себя виноватым? Поджег родную хату? Но Валерий Анатольевич уверен, что Никитос не при чем. Да и что может ребенок в таком возрасте, пусть даже такой непутевый, как Ежов? Хотя… Ведь раньше он, наверное, бешеным не был. Это у него после смерти родителей чердак прохудился. Когда он один остался. Еще неизвестно, кстати, что со мной бы было, потеряй я семью. Даже Лерку, эту занозу в заднице, я люблю, хоть и готов иногда придушить подушкой. А у Никитоса ведь ни брата, ни сестры… Повезло ему вообще, что Валерий Антольевич его усыновил. А то сидел бы сейчас в детдоме каком-нибудь, хлебал казенные щи. Хотя может, он и сидел. Может, его Гвор оттуда забрал? Блин, я вот вообще не представляю Никитоса в приюте. Да и вообще не представляю, как там, в заведении для сирот. Вспоминается только старый детский фильм «Расмус-бродяга»: там все детдомовцы были одеты в одинаковые серые костюмчики и платьица, ходили строем, и все делали по команде, даже мячик бросали. Не удивительно, что Расмус оттуда сбежал… Бр-р-р. Ото всех этих мыслей мне Ежова даже жалко стало. Я снова обернулся через плечо, чтобы разглядеть на изжелта-бледном лице следы прошлых страданий, но увидел только светловолосую макушку, уютно лежащую на локте: Никитос преспокойно спал, положив болт на химию. - Белкин, простите, вы решение задачи там высматриваете? Может, поделитесь увиденным? Блин! Химик возник передо мной, как из-под земли. Выпятил ленинскую бородку и очками злобно посверкивает. Я забормотал извинения, но Козел (так в нашем классе величали химика, из-за бороды или из-за характера, уж не знаю) все равно вытащил меня к доске. Пришлось рассчитывать состав газа, с чем я не слишком уверенно, но справился. Но облегчение мое, увы, было недолгим. На перемене ко мне подвалил Ежов, причем один, без миньонов. Это могло означать только одно: Никитос хочет поговорить о вчерашнем. И действительно: разговор зашел о ночных событиях, если можно назвать разговором, когда тебя шмякают о стенку и берут за яйца – в прямом смысле. - Ты чо раб, ваще охуел?! – Зрачки Ежа, принявшие нормальный размер, оказались вдруг совсем близко от моих, вот только безумие и ярость плескались там, будто парень все еще был под веществами. – На хуя ты вчера приперся?! Да еще Натоличу меня слил, ты, крыса ебаная?! - Ничего я не слил, - удалось выпискнуть мне, корчась в Ежовской хватке. – Твой Натолич сам позвонил, я просто ответил. Что мне оставалось делать? Бросить тебя под забором? - Нехуй было лезть, куда не звали. – Никитос сжал пальцы, и перед глазами у меня завертелись цветные круги. – Я тебя звал, раб, а? Спрашиваю, я тебя звал?! - Н-не-нет, - простонал я. – Но если бы я не приехал… Они бы тебя выкинули, как мусор. И ты бы валялся… весь облеванный… на холоде… Еж еще раз приложил меня о стену и выпустил многострадальные яйца. Оу-у, они у меня теперь, наверное, плоские и синие, как фишки в казино… - Короче, раб, - Никитос рванул ворот рубашки, выдавливая из меня остатки воздуха, - можешь сам выбрать свое наказание. Или я выдеру твою блядскую жопу в буквальном смысле, или в переносном. Решай сам. Времени тебе на раздумья – до большой перемены. Его пальцы разжались, и я чуть не сполз на пол на дрожащих ногах. - Хозяин, а… - презираю себя за это, но я ухватил уходящего Ежа за рукав, - чем ты собираешься драть… ну, в прямом смысле? Никитос ухмыльнулся плотоядно, как крокодил при виде свесившихся с лодки жирных туристических окороков: - Пусть это будет для тебя сюрпризом, Беби.