Две левых ноги

Урок русского проходил для меня, как в тумане. Ручка на автомате скользила по бумаге, но внутри бушевал ураган по имени Никитос. Кишки завязывались болезненными узлами, к голове приливала кровь, сердце неровно бухало в ребра, а попа... Бедная попа сжималась в предчувствии беды, старые боевые раны зудели, заставляя ерзать на жестком стуле. Блин, если Еж снова возьмется за полотенце, я не выдержу. Теперь, зная, что мне предстоит... Ежову придется либо заставить миньонов держать меня, либо связать. Что, впрочем, садюгу не остановит. Наоборот, он еще словит на этом свой извращенский кайф. Не-ет, нет! Только не полотенце! Об одном воспоминании меня пробивает холодный пот, а живот крутит, как будто мне только что закатили хорошую клизму. Тогда что? Подставить Никитосу очко? Давай, хозяин, трахай... Наверное, это будет не так больно, зато в разы унизительней! Хотя казалось бы, чего кочевряжиться? В рот Еж меня уже отымел. Подумаешь, задница. Туда, небось, не противнее. То есть мне-то вообще все равно в этом смысле: я, наверное, физиономией в пол в это время лежать буду. Это Ежу придется дверьмо в кишке месить. Фу-у, мерзость! Как вообще от этого можно какое-то удовольствие испытывать?! Я, конечно, посмотрел пару видосов на тему, так, чисто просвещения ради. Вон, даже психолог сказала, что мне надо развиваться. И вроде как у обоих, и актива, и пассива, стояло все довольно твердо. Но мало ли, какие таблетки актеры перед съемкой жрут? И да, я даже кое-что почитал в интернете. Большинство пишет, что в первый раз пассиву больно. Хотя кто-то говорит, что чуть-чуть, а кто-то, что просто искры из глаз и кровища из ануса. И вот кому верить? Еще пишут, что главное дырку подготовить, растянуть и смазать, как бы то есть. Ха, как будто Еж будет заботиться о таких мелочах! Что там он обещал со мной сделать? Натянуть, как сову на глобус? Боюсь, глаза у меня после этой процедуры станут точно, как у совы. Ой, мамочки! Кажется, у меня анус от ужаса уже так сжался, что запор на три недели теперь точно обеспечен. Значит, все-таки полотенце? Или Ежов не станет повторяться, а придумает что-то новенькое? Она же сказал: «Сюрприз». А что тогда? Может, ремень? У него есть ремень в брюках? Что ж я, идиот, не посмотрел! Но даже если нет... Никитос может попросить у миньонов, скажем. А ремнем больнее, чем полотенцем? Как бы узнать? Тут я вспомнил, что все еще нахожусь на уроке, рядом со мной сидит Дядя Федор и квадратными глазами смотрит, как я пишу на парте вместо тетради, потому что листочек под ручкой кончился. Я быстро перевернул страничку и зевнул, прикрыв рот рукой. Типа вот что бессонная ночь с людьми делает. Хм, а может, Федьку спросить насчет ремня? Мать-то навряд ли его лупит, а вот когда они с отцом жили... Он вроде, по Федькиным словам, суровый был, как напьется. Хотя что мальчик-с-пальчик может сказать? Его вон щипни, уже пищит. Болевой порог низкий. А у меня какой? Может, все-таки выбрать пытку членом, а не ремнем? Бить меня Еж может, пока не устанет. А трахать? В прошлый раз он быстро кончил. Половой акт в среднем длится пять минут. Да, вот я теперь какой начитанный. Пять минут боли, и все будет кончено. Унижение я испытаю в любом случае. Вот только... Что, если мне понравится? Ну, в смысле, понравиться такое никак не может, но в последнее время я сам поражаюсь реакциям своего тела на некоторые раздражители: Ежова, например. Вдруг у меня встанет? Ну, чисто рефлекторно. Я же это не контролирую. А тут все-таки голым задом перед Никитосом вертеть придется. Это при том, что у меня в последнее время ничего не было, в смысле даже с собстенной рукой. Потому что стоило только взяться за морковку, как в голову нагло лез Ежов – голый и со стояком. Если у меня встанет с Ежовским членом в попе, я точно не переживу. Скончаюсь от позора. Но, может, если будет очень больно, то телу будет не до этого? Вот бы проверить. Посмотреть, как организм среагирует, и насколько ужасны ощущения. Правда, это требует чего-то твердого в попе. Скажем, пальца. Или двух. Ведь можно же провести эксперимент. И никто не узнает, даже сволочь-Ежов. Сказано, вернее, подумано – сделано. На перемене я потихоньку отправился в туалет. Заперся весь деловой в кабинке. Проверил, не кончилась ли бумага. Не кончилась. Спустил штаны и уселся на унитаз, расставив ноги. Блин, о смазке-то я и не подумал. Хотя откуда у меня? Я ж не Лерка, кремов в сумке не таскаю. Ладно, будем импровизировать. Я засунул в рот указательный и средний пальцы и стал их посасывать, чтобы хорошенько обслюнявить. По закону подлости, пока я этим занимался, в тубзик набилась туева хуча пацанов, громко ржущих и обсуждающих некую Любку, которой в рюкзак подбросили гандоны. Это, конечно, жутко мешало сосредоточиться. Но я решил не отступать от своего плана. Даже если кто-то заглянет через стенку кабинки, ему покажется, что я просто задницу вытираю. Ничего особенного. Хотя кому придет в голову подглядывать, как кто-то срет? Кстати: жаль, что у меня нет гандонов. Все-таки голым пальцем в кишку... Лучше уж презерватив сверху надеть. Но, как говорится, знал бы, где упадешь, соломку бы подстелил. А мне, судя по всему, еще падать и падать... Вздохнув, я осторожно нащупал вход в святая-святых и протолкнул скользкий палец внутрь. Чуть подождал. Просунул поглубже. Хм, кто сказал, что это больно? Хотя тут, наверное, все дело в толщине. Ежовский-то хер – не палец, а, скорее, все три. Ладно. Добавим-ка еще один. Да, блин, пошло как-то туже. А может, просто слюни высохли. Не буду же я теперь снова пальцы облизывать?! Лучше уже как есть. Вот, вроде влезло. Теперь попробуем подвигать туда-сюда. Кайфа точно никакого. Больно? Так, терпимо. Скорее чувствуется дискомфорт. И уж с поркой точно не сравнится. Но опять же: член толще. А третий палец в себя засунуть я не рискну. Не хватало еще порвать что-то до того, как все начнется. Я тщательно обтер руку о бумагу. Нет уж, Ежина озабоченная. Хрен тебе, а не моя попа. Добровольно точно не подставлюсь. Сначала тебе меня связать придется и рот заткнуть. Вон уже до чего человека довел! Если бы мне еще пару месяцев назад сказали, что я буду в школьном туалете себе в очко пальцы совать, то я бы этого остряка так далеко послал, что даже «Вояджер» бы не нашел. Однако чем меньше веремни оставалось до большой перемены, тем стремительней таяла моя уверенность. Я пытался успокоить себя, как мог. Ну не будет же Еж меня мучить прямо в школе? В подсобке тесно, там не размахнешься толком. Физ-ры у нас сегодня нет, душевая отменяется. Куда он со мной сунется? Значит, наказание на после школы откладывается. А у меня, кстати, сегодня музыкалка! Я с отбитой попой сидеть на занятии не смогу. Может, удастся Никитоса как-то разжалобить? Перенести наказание на попозже? Ага. Плохо же я знал Ежова. Стоило прозвонить с урока, он нарисовался перед моей партой: руки в карманах, светлая прядь свисает на глаза, губы коварно кривятся. - Ну чо, Беби, чо ты надумал? - А вы про что? – Влез Дядя Федор, которого никто не спрашивал. Никитос так на него глянул, что моего маленького друга унесло к самой двери класса – только стул пустой закачался. Я глубоко вздохнул и произнес, чуть растягивая слоги, чтобы не заикаться: - Выбираю в прямом смысле. - Мужик! – Еж хлопнул меня по плечу, откровенно глумясь. – Ну, тогда пошли. – По традиции мне на плечо упал хозяйский рюкзак. И я пошел. Очень хотелось спросить, куда мы направляемся, но я не собирался давать Ежову новый повод для издевательств. Радовало только, что миньонов поблизости видно пока не было. Вероятно, Никитос решил провернуть наказание без них. Наверное, боялся, что в процессе я что-нибудь ляпну о ночных похождениях хозяина. Мы спустились на этаж и подошли к кабинету химии. Дверь, конечно, стояла запертой, но Еж преспокойно вытащил из кармана ключ. Спешащие за хавчиком школоло едва ли обратили внимание на двух десятиклассников, проскользнувших в пустой класс. - Откуда это у тебя? – Борясь с непроизвольной мелкой дрожью, я сжал кулаки. Ежов запер дверь изнутри и оставил ключ торчать в замке. Теперь помещение не смогли бы открыть снаружи, даже если бы у кого-то оказался запасной. - Надо знать нужных людей, - ухмыльнулся Никитос. Ямочки на щеках издевательски дразнили, напоминая о близнецах, которые украшали Ежовские булки. Ага, вот только о его булках сейчас и думать, когда мои собственные вот-вот превратятся в фарш. - Ну так давай, чего время терять! – Я гордо задрал подбородок, надеясь, что зубы не выдадут меня барабанной дробью. – А то химик с обеда заявится, а я, не дай бог, не успею прочувствовать глубину своей вины. Еще бы! Не бросил одну мразь подыхать в подворотне, на собственном горбу пер и... Стальные пальцы вцепились в челюсть, прерывая поток моих слов. Стальные глаза оказались так близко, что я видел в зрачках свое маленькое искаженное отражение. - Знаешь, насколько проще была бы твоя жизнь, если бы ты хоть час в день просто молчал? Я судорожно сглотнул и в который раз проклял свой дурацкий язык. Ну зачем провоцировать психа, а? Вот зачем? - Химик не придет. – Продолжал между тем Ежов, отпихнув меня от себя. – Повез подопечный класс на экскурсию в какую-то лабораторию. Так что тут до конца уроков никто не появится, не надейся. Давай-ка сюда мои вещи. Что мне еще оставалось? Я обреченно протянул маньяку рюкзак. Он что, весь день тут планирует со мной развлекаться? А почему бы и нет? На уроки-то ему фиолетово. Бли-ин, неужели я совершил самую большую ошибку в своей жизни, предпочтя пяти минутам позора... Шта-а? А при чем тут ракетка и мячик для пинг-понга? - Игрешь в настольный теннис, раб? – Еж швырнул рюкзак на пол и положил извлеченные из него предметы на парту. - Ну... – я облизнул пересохшие губы, - не то, чтобы... Пробовал пару раз. - Вот и отлично. – Маньяк сухо улыбнулся. – Сейчас мы с тобой сыграем. - А стол не слишком маленький? – Я с сомнением покосился на парту, чувствуя себя совершенно по-идиотски. – И это... ракеток вроде должно быть две. - Вариант с двумя ракетками мы оставим на потом, - осклабился Еж. – А пока у нас будет мини-теннис тире гольф. Слыхал про такой? Я озадаченно потряс головой. - Не волнуйся, Беби, - Никитос кошачьим движением скользнул ко мне, подтолкнул к парте. – Я тебя научу. Спускай штаны и ложись животом на парту. В моем смятенном мозгу зародилось смутное и неприятное подозрение насчет того, как Ежов собирается использовать ракетку. Но вот мячик? Какого черта он собирается делать с мячиком? Наверное, я слишком копался, потому что ладонь Никитоса впечаталась между лопаток, и вот уже я хлопнулся пузом на полировку, так что воздух с шумом вырвался из груди. Штаны с трусами спутали лодыжки, которые Еж развел, вбив колено мне между ног. - Лежи спокойно. – Сильные пальцы смяли обнаженную булку, и я судорожно вцепился в край парты. Спокойно? Легко кое-кому говорить! Внезапно перед моим носом на парту шлепнулась открытая тетрадка в линейку. Еж отцепил мою правую руку от опоры и всунул в нее ручку. - Пока я буду тебя наказывать, будешь писать: «Прости меня, хозяин. Я буду послушным рабом». Напишешь это тридцать раз, и все закончится. Но учти: ты должен писать без ошибок! Что?! Не, ну Еж точно с дуба рухнул! Как же я буду писать, когда он... Внезапно меня снова ухватили за подбородок, силой разжимая рот, так что я даже возмутиться не успел. Между зубов мне сунулся тот самый мячик, который вызывал у меня столько вопросов. - А это, чтобы ты не орал. Ну что, раб, ты готов? Я отчаянно затряс головой, но это не помогло. Свистнул воздух, и звонкий шлепок заставил звенеть не только мою попу, а что-то под черепной коробкой. Я задергался, взвизгнул сквозь шарик, громко засопел носом, и тут вспомнил, что не успел написать ни слова. А плоская, обтянутая кожей деревяшка уже стремительно неслась к моей второй булке...