Две левых ноги

Ощущения от ударов ракеткой не походили ни на что, испытанное мной прежде. Хлесткие ожоги мокрого полотенца пробивали тело электрическим током, и истязание в душевой запомнилось мне нескончаемыми вспышками боли, накатывающими одна на другую, как волны раскаленной лавы. Шлепки ракеткой – пусть звонкие и безжалостные – были чем-то из совсем другой оперы. Быть может, из-за большой площади девайса не возникало ощущения, будто кожа вот-вот лопнет, и все зальет кровь. Да, несчастные булки горели огнем, но, как ни странно, тепло, распространявшееся от них на бедра, пах и живот было скорее приятным, и это начинало меня реально напрягать. Блин, напрягать... Это звучит так двусмысленно! В паузах между ударами, всегда неровными, чтобы я не успел привыкнуть и подготовиться, Еж поглаживал и мял пострадавшие места, иногда нежно, иногда грубо. А еще он говорил: без остановки сыпал самыми похабными комментариями относительно моего тела, беспомощного и открытого палачу, и моего поведения. - Бля, Беби, у тебя булки такие сдобные, беленькие, и конопушки на них, как изюм. Так бы и укусил. Или – после особенно смачного шлепка: - Чувствуешь? У тебя жопа дрожит и колышется, как пудинг на блюде. Ванильный такой с шоколадной крошкой. Тронешь его, а он: «Уау-уау-уау...» Еж припечатывал мою попу еще разок, чтобы полюбоваться эффектом, и продолжал издеваться: - На месте твоего бати я бы, бля, пару раз в неделю тебя раскладывал и вот так пиздил для профилактики. Чтобы родителям не врал и не таскался по ночам на блядки. На этом месте я от возмущения чуть мячиком не подавился. Это кто родителям врет?! Кто шляется по всяким бомжатникам и клубам, набитым укурками?! И при чем тут вообще блядки?! Но новый удар выбил из моей головы все гневные мысли вместе с соплями, слюнями и задушенным визгом. - Чо, Беби, - пятерня Ежова стиснула мою припухшую по ощущениям ягодицу, - вот так же ночью жопой крутил, а? То-то я думаю: как же ты до Зверинской добрался из своего гетто? Чем с водилой расплатился? Может, натурой, а? Тут его пальцы скользнули между булочек и нащупали особенно чувствительную после эксперимента в туалете дырочку. Я протестующе дернулся, но рука Никитоса скользнула ниже и сжала ни в чем не повинные яйца. - Чо, угадал я, да? Ну и как? Понравилось тебе? Где он тебя разложил, пидорок? На переднем сиденье разве что в рот давать удобно. Значит на заднем, да? Завалил на спину, ноги задрал и... Закругленный край ракетки ткнулся между полупопий, пальцы Ежа захватили с мошонкой и член. - Точно, понравилось. Я вон только сказал об этом, а ты уже и приторчал, как последняя блядь. Блядь, которой нравится, когда ее в очко ебут и по жопе порют. И на меня снова обрушились удары: правая булка, левая, снова правая... Я подвывал, пуская слюни и сопли на тетрадку, крутил попой, пытаясь показать, как мне больно, но на самом деле ужаснее было другое. Мой член стоял. И это был не просто непроизвольный рефлекс, вроде внезапного казуса у доски. Меня реально и позорно перло от того, что проделывал со мной Никитос: от тяжелых взвешенных шлепков, от ощущения его пальцев и ладоней на горящей плоти, от его грязных, унизительных слов, от знания того, что он видит мое возбуждение, что я ничего не могу от него скрыть, что полностью нахожусь в его власти. И осознание этого стало для меня худшей пыткой. Я ревел, пытаясь быстрее выводить строчки в тетради дергающейся рукой, и с нетерпением ждал, когда после очередного удара Ежов снова притронется ко мне: проведет пальцами по вспотевшей спине, очертит полукружия ягодиц, скользнет по промежности, обхватит и оттянет назад яйца, щелкнет по звенящему от напряжения члену... - А как ты, интересно, попал в клуб, рыжая шлюшка? – Продолжал, между тем, Никитос в своем стиле. - Без бабла и с таким-то фейсом невинной фиялки, потравленной пестицидами? Может, ты охранникам отсосал, а? Хотя нет. Сосешь ты фигово – опыта пока маловато. Значит, подставил очко? – Ракетка снова сунулась мне между булок – на сей раз, кажется, рукояткой вперед. – Интересно, они тебя оба натянули? Конечно, оба. Вопрос только в том, одновременно или по очереди... Ритмичное надавливание рукоятки на анус и пальцы, скользящие по напряженной до боли морковке, привели меня на край. Я забыл про то, что надо что-то писать. Забыл, где нахожусь, почему, и какая сволочь тот парень, который проделывает все это со мной. Я постанывал в шарик – и вовсе не от боли. Оттопыривал задницу и шире раздвигал ноги, давая доступ к своему плавящемуся от желания телу. А издевательские слова Ежа воспринимались поплывшим сознанием как высшая похвала: - Да ты весь течешь, сучка мелкая! – Его пальцы скользнули по влажной головке, и я содрогнулся всем телом: еще одно прикосновение, и я кончу – прямо на пол кабинета химии! Но вместо того, чтобы порадовать морковку, Ежов обтер липкие пальцы о мое влажное от слез лицо. - Ну-ка, посмотрим, что ты тут написал, проблядь. – Он вцепился мне в волосы и приподнял голову от парты. – Ай-яй-яй, Белкин, - Еж скопировал голос нашей классухи и получилось у него на удивление похоже. – Ну просто курица лапой! И все мимо линеек. Ты что, Белкин, косой или слабоумный? А как ты написал слово: «Прости»? Это у тебя тут какая буква, «а» или «о»? Еж тряхнул меня за волосы, одновременно добавляя ракеткой по попе. Я замычал, пытаясь артикулировать «О», но когда у вас теннисный мячик между зубами, ясно, какой звук вы можете издать. - «А»? – Глумливо заржал Еж. – Неверный ответ, беби. А я ведь предупреждал: пиши без ошибок! Придется мне теперь поработать и над твоей грамотностью. Его пальцы сунулись мне в рот и вытащили целлулоидный шарик, за которым потянулись ниточки слюней. Я судорожно сглотнул, смачивая пересохшее горло. Что этот садюга еще задумал? - Лежать! – Еж пресек мою попытку приподняться, толкнув меня носом в парту. Мучитель снова переместился в мой тыл и ухватил меня за попу. - Скажи-ка, раб, как пишется «очко»: с «а» или «о». - «О», - просипел я, млея от прикосновения и одновременно холодея от страха: что он собирается теперь делать? - - Правильно, беби, молодец. Положи-ка ладони на булки. Вот так. А теперь растяни их в стороны. Шире. Ага, сгодится. Пальцы Ежа скользнули по моим губам. Я думал, он хочет меня приласкать, но он просто собирал слюни. Я быстро осознал, для чего. Ими Никитос смазал мой анус, и вот уже туда стали проталкиваться его пальцы – один, два, три, постепенно растягивая. Дело шло у него почему-то легче, чем получалось у меня самого. Может, опыт сказывался, не знаю. По крайней мере, у меня возникло ощущение, что Ежов точно знает, что делает. Я, конечно, протестующе пыхтел, сопел и даже постанывал, но на фоне возбуждения, от которого ломило яйца и кирпичом затвердевший член, уже готов был позволить Ежу что угодно – лишь бы он наконец подвел меня к разрядке. А Никитос явно не спешил и наслаждался процессом, комментируя в своем духе, какая у меня податливая блядская дырка, как она сладко почмокивает и как ей хочется хуя. Наверное, в тот момент я смирился, и если бы Еж захотел мне присунуть, то навряд ли бы я трепыхался. Но Еж не был бы Ежом, если бы просто трахнул меня. Может, он решил, что я еще не готов. Может, время поджимало. А вероятнее всего, так для него было бы просто скучно. Поэтому я почувствовал, что вместо горячей головки в анус мне лезет что-то другое: скользкое, прохладное и округлое. Я подумал, что Никитос успел натянуть презик, и в последней попытке спасти свою честь вильнул попой. - А ну смирно! – Булку огрел сильный шлепок. – Тужься давай, так легче войдет. Ну же, беби! Мою мошонку снова оттянули назад и на радостях я напряг задний проход. Анус сильно растянулся под напором снаружи и... внутрь что-то проскользнуло. Что-то, гораздо короче члена, потому что дырочка, впустив незваного гостя, снова сомкнулась, жадно пульсируя. - Молодец, - похвалил Никитос, отпустил яйца, снова обхватил мой член и провел пальцем по головке. Я дернулся. То, прохладное, внутри проскочило глубже и надавило на что-то, от чего ноги у меня задрожали, а из груди вырвался низкий стон. - Давай, беби, спусти для меня, - прошептал Еж, склоняясь надо мной. Его рука, сжимающая ствол, пальцы на еще трепещущем анусе и этот прерывистый шепот выбили почву у меня из-под ног. Я распластался на парте, подвывая и брызгая спермой на пол; в глазах сперва потемнело, а потом под веками поплыли оранжевые круги. Я едва ощутил тень движения за спиной, едва почувствовал горячие капли, оросившие воспаленные, чувствительные полупопия. «Все, блин, - мысленно поздравил я себя, как только ко мне вернулась способность мыслить, - теперь мучиться больше не придется, решая, гей я или нет. Ежов, сволочь, за меня все решил! Да еще и обкончал всего, зараза!» Вместе с мыслями ко мне вернулся слух: голоса, выкрики, шорканье шагов за запертой дверью, иногда совсем близкие, говорили о том, что перемена еще не кончилась. А ведь мне казалось, что с того момента, как я расстегнул брюки, прошла целая вечность! - Долго так валяться будешь? – Безмятежно прозвучал голос Ежова, взгромоздившегося на соседнюю парту. По классу поплыл запах табака. Этот утырок тут еще и курит, как ни в чем не бывало! Я кое-как отлепил щеку от тетрадного листа. - У меня в рюкзаке есть бумажные носовые платки. Не подашь мне пачку? Еж хмыкнул, наверное, пораженный моей наглостью, но с парты слез и склонился над сумкой. Опираясь на руки, я осторожно выпрямился, и тут что-то шевельнулось внутри... Внутри, Карл! - Я выиграл, беби, - ухмыляясь, Никитос бросил мне пластиковую упаковку. – Один-ноль в твои ворота. – Он заржал, демонстрируя ямочки, а мое лицо от ужаса вытянулось, пока руки судорожно ощупывали попу. - Что... что ты туда за-за-за... – Проклятое заикание! Не отвечая, Еж сделал жест ракеткой, будто посылает мячик в цель, и снова загоготал. Нет! Не может быть! У меня в попе что... чертов теннисный мячик?! - А... ка-ка-как я его обратно?... – Еле выдавил я, пытаясь пальцем нащупать причиненный анусу ущерб. - Так ты сам уже ответил, беби, - гыкнул Никитос. – Сделаешь ка-ка-ка... Только не в школе. Походи с шариком до конца дня. Почувствуй разницу. – Еж по-хозяйски шлепнул меня по заду и поднял с пола свой рюкзак. – Штаны надеть не хочешь? Или так на урок попрешься? Мы выскочили из кабинета со звонком. На биологию пришлось идти мимо рекреации с теннисным столом, и Еж потихоньку сунул на место ракетку. При виде оставленных игроками белых целлулоидных мячиков внутри у меня все сжалось, и инородное тело внутри снова надавило на точку, превращавшую меня в стонущее похотливое животное. Блин, да кончится это уже когда-нибудь? Или я уже не стану нормальным? Я представил себе, как мою в раковине извлеченный из собственной задницы мячик, а потом тайком возвращаю на стол. И вот уже его берут в руки Ганжа с Тюком и увлеченно гоняют через сетку... Тьфу ты, мерзость. Но самое ужасное не в этом. Что будет, если чертов шарик просто не выйдет из меня естественным путем?