Две левых ноги

- Где тебя носило, Ваньч? В столовке такие булочки сегодня давали, зашибись! С изюмом, пухленькие, как я люблю. Жаль, подгорелые слегка, как бы то есть. Но все равно вкуснющие! Нет, Дядя Федор что, специально издевается?! Хотя откуда он может знать... Я покосился на невинную физиономию мальчика-с-пальчик, роющегося в пенале в поисках ручки. На верхней губе у Федьки остались крошки сахарной пудры. Блин, вот правильно говорят, с кем поведешься, того и наберешься. Это я Никитоса имею в виду, моего злобного гения. Неужели у меня теперь всегда с хлебобулочными изделиями будут стойкие эротические ассоциации, да еще с неприличным рейтингом? Например, как на собственных подгорелых булках усидеть: ведь школьные стулья мягкостью не отличаются. А тут еще изнутри на кишку кое-что давит, и не только на кишку... - Белкин, у тебя, случаем, не геморрой? Что ты все вертишься? – Это биологичка обратила внимание на мои мучения. А за ней и весь класс, судя по хихиканью и перешептыванию. – Если так трудно спокойно сидеть, не хочешь ли у доски ответить? Еще чего не хватало! Только не когда шарик в кишке от каждого движения шевелится! Но, конечно, как я ни отнекивался, учительница вытащила меня к доске: заподозрила, наверное, что я не подготовился. Больше всего я боялся, что необычные ощущения отразятся на физиономии, и все догадаются, от чего меня так колбасит. А еще эти глаза Никитоса на задней парте – наглые и насмешливо прищуренные. Ему-то и догадываться не надо, он и так знает, что со мной делается и почему. Кстати, а что это Ганжа с Тюком так подозрительно веселятся и с Ежом перешептываются? Вдруг Никитос им все рассказал? Вдруг уже вообще весь класс в курсе? Потому и Дядя Федор про булочки спрашивал... При этой мысли меня будто в кипяток бросили. Волна удушливого жара захлестнула с головой, рубашка прилипла к взмокшей спине. Внезапно показалось, будто у всех в классе открылось рентгеновское зрение, и они видят мячик для пинг-понга у меня внутри – доказательство моего падения. Вот тут-то меня и заклинило. - Водород, кислород, углерод и азот способны образовывать па-па-па-рочные ковалентные связи посредством спа-па-паривания э-э-э... Большего моим одноклассникам и не нужно было, чтобы впасть в буйную истерику. «Порочные связи посредством спаривания!» - Всхлипывала на первой парте ботанка Егунова, утирая слезы под очками. На ее плече мелко сотрясалась в конвульсиях Прищепкина. - Ваня, - на мое плечо опустилась рука биологички, и я вздрогнул. Теннисный мячик вздрогнул тоже, и меня перекосило. – Тебе плохо? Не в силах выдавить из себя ничего внятного, я просто кивнул. - Может, тебе в медкабинет?... – Мягко предложила биологичка. Охваченный ужасом, я затряс головой. - Мне просто... присесть, - эти три слова стоили мне героического усилия воли. - Тихо! – Учительский голос перекрыл шум и отвлек внимание на себя. – Ганжа, вижу ты так и рвешься дополнить ответ Белкина. Зачем же кричать с места, когда можно это сделать у доски. Прошу! «Фух, все-таки есть в жизни справедливость!» - Думал я, с осторожностью опускаясь на стул. Но покой мне только снился. - Ты чо, и правда, заболел? – Горячо зашептал мне на ухо Дядя Федор, дыша сдобой. – Как неудачно, чувак. Я тебя хотел позвать в пятницу на ночь ужаса. Я снова вздрогнул. День ужаса у меня уже состоялся, теперь мне только ночи и не хватало! - Анжелка на тусу нас не позвала, так мы сами оттянемся, - продолжал мальчик-с-пальчик, мало озабоченный моими судорогами. – Я уже скачал «Коматозников», «Оно» - новое, конечно, ну, «Пилу» там восьмую... В общем, скучно не будет, как бы то есть. Ты аспирином закинься, и будешь огурцом. Только чипсов принеси, а то дома... - Погоди! – Я прервал Федькин треп, пока окончательно не потерял нить. – Какая еще туса? - Да у Анжелки же Попельницкой! – Мальчик-с-пальчик выпучил на меня крупные и влажные, как спелые черешни, глазищи. – Ну, ты отстал от жизни, чел! У нее мамка на смене все выходные будет. Вот она и назвала народу на вписку, как бы то есть... Только не нас с тобой. Но ты не огорчайся, я уже все продумал. Смотри... Федька все журчал и журчал под прикрытием учебника, а я перевел взгляд на Анжелу – одну из гламурных звезд нашего класса. Кукольное личико, миниатюрная фигурка, каскад вьющихся блондинистых волос, юбка, укороченная до минимальной длины, допустимой школьным уставом... Что ж, если у Попельницкой и были планы на мое участие в «тусе», в чем я очень сомневаюсь, то они точно отпали после моего сегодняшнего выступления у доски с «порочными связями». - Спасибо за приглашение, - повернулся я к Дяде Федору. Все-таки он – настоящий друг. Не то, что некоторые. – Думаю, к пятничному вечеру мне станет гораздо лучше. По крайней мере, к этому времени я избавлюсь от шарика в попе! Да, только об этом я и думал, пока трясся в автобусе на пути домой. Как назло, шофер попался из тех, что привык возить дрова на тракторе: по крайней мере швыряло пассажиров по салону точно так же. Стоит ли говорить, что при каждом проклятом толчке, шарик упирался в простату, ранее изнасилованную пальцами Ежова. Сесть на свободное сиденье я, по понятным причинам, не стремился, и болтался на поручне, стараясь привести зад в такое положение, чтобы амортизировать самые большие кочки-ямы и крутые виражи. Моя поза в сочетании с не слишком адекватным выражением лица очистили салон вокруг меня в радиусе метра, не меньше. К счастью, ехавшая со мной Лерка с головой погрузилась в свой мобильник, так что, думаю, она бы не вынырнула из виртуальной реальности, даже если бы я влез верхом на поручень. А влезть, если честно, хотелось – или хотя бы потереться об него позорно вставшим членом... Ясно, что, едва войдя в квартиру, я первым делом бросился в туалет. Даже сестру с пути отпихнул, из-за чего потом пришлось выслушивать ее «Придурок!» и «Козел!» через дверь. Впрочем, вскоре обнаружилось, что зря я так торопился. Проклятый мячик не желал выходить из меня естественным путем. Я очень старался. Так старался, что глаза у меня, наверное, стали такого же размера, как у того волка в анекдоте про Красную Шапочку. Казалось, попа у меня вот-вот лопнет, но шарик прочно застрял внутри наподобие пресловутой лампочки, которую засунуть в рот легко, а вот вытащить обратно... Сидя на унитазе, я залез в Гугл на телефоне. Стоило только набрать слова «в попе», как поисковая машина послушно выдала множество интересных вариантов: «слива, болячка, шило, прыщи, глисты...». Причем, именно слива была на первом месте по частоте запросов. Надо же, чем страдает наше народонаселение! У меня, правда, в заднице кое-что побольше этого фрукта... Опа! Вот. «Застрял теннисный шарик в анусе». Хм, выходит, моя проблема – не такой уж экстрим? «Выпейте полбутылки растительного масла...» Эврика! Масло точно есть у мамы на кухне. Она на нем готовит. Конечно, пропажа сразу такого количества будет заметна, но лучше уж пострадать за масло, чем умереть в цвете лет от запора, вызванного инородным телом в кишке. Лерка уже отвалила от двери, так что я беспрепятственно проскользнул на кухню: необходимо было провернуть всю операцию до того, как мама придет с работы. К счастью, масло быстро обнаружилось в шкафу с крупой, мукой и сахаром. Блин, вдруг этого не хватит? В бутылке - чуть меньше половины. Какая же, однако, гадость! Бр-р... Так и встает поперек горла. И даже назад лезет. Нет, только не назад! Глотай же его, глотай! Фу-ух, ну все, только на донышке осталось. Интересно: сколько ждать эффекта? А то мне скоро в музыкалку... А, вот еще, чуть не забыл! В интернете говорилось, что нужно смазать анус снаружи и внутри. Думаю, остатки масла как раз для этого подойдут. Я снова заперся в туалете. Затаив дыхание, засунул в попу скользкий от масла палец. Несчастный анус был припухшим и чувствительным после всех сегодняшних манипуляций и, наверное, поэтому у меня снова начал вставать. Боже, когда же это уже кончится?! Тщательно вытерев руки, я стал высиживать шарик. Как курица, блин, с яйцом. Вернее, с двумя яйцами. Или это тогда уже петух получается? Лерка попыталась прорваться в туалет – уверен, исключительно, мне назло. Я заявил, что у меня диарея, и добровольно я заведение не покину, а сестра, если приперло, может идти писать к соседям. И тут внутри у меня зарычал лев: голодный лев, ищущий жертву в саванне. Скоро к нему присоединился весь прайд. И еще – стая гиен. Я понял, что лекарство начало действовать. Дальнейшие подробности настолько неэстетичны, что описывать их у меня рука не поднимется. Скажу только, что от шарика я избавился. Правда, потом пришлось вылавливать его из туалета, но это – одно из тех воспоминаний, которые хочется поскорее стереть из памяти. Судьба наконец сжалилась надо мной, и к приходу родителей с работы я справился со всем, и даже успел спрятать вымытый мячик в школьный рюкзак. Мысль о Ганже, берущем его в руки и по привычке целующем на удачу, грела измученное сердце. Я поспешил исчезнуть из квартиры прежде, чем мама обнаружит пустую бутылку в шкафу. Взвалил на плечо виолончель; как обычно, чмокнул маму в щеку и отправился в музыкалку. Не рассчитал я одного: выпитое масло, очевидно, имело долгоиграющий эффект. Дедуля в берете отодвинулся к дверям автобуса, когда из моих недр донеслась первая трубная трель. Трубу сменили низкие тона тромбона, к которому присоединилась туба, и тут я запаниковал: стало ясно, что до музыкалки просто не доеду. По крайней мере, с чистыми штанами. И так уже весь автобус морщил носы, бросая на меня обличающие взгляды. Пришлось пойти на отчаянный шаг. Едва двери распахнулись, впуская внутрь свежий воздух, и все втянули его полной грудью, я ломанулся на выход. Остановка была рядом с торговым центром, а в нем, как помнится, располагались бесплатные туалеты для покупателей. Я говорил раньше, что быстро бегаю? Так вот: я успел. Только виолончель в кабинку не влезла: торговые площади в ТЦ явно увеличили за счет личного пространства облегчающихся. Пришлось прислонить инструмент к стенке около раковин. В конце концов, кому придет в голову его утащить? По развитию событий в кабинке я понял, что в музыкалку точно опоздаю, причем намного. Лучше уж тогда ее вообще прогулять, а потом сказать, что болел. Навряд ли оттуда будут беспокоить родителей из-за одного пропуска. К тому же, раз уж меня занесло в магазин, можно будет озаботиться покупкой шортов для гандбола. А заодно и недостающих частей для моей бомбы. Теперь мне не хватало только дистанционного управления и, полазив по интернетам, я решил, что наиболее дешевым способом его сборки будет переделка древнего, еще дотачскриновского мобильника бати, уже лет пять валявшегося на дне ящика в стенке. Говорят, сидение на унитазе располагает к самоуглублению и творческому мышлению. Меня рвущийся пукан расположил к фантазиям на тему умерщвления Никитоса, начиная с жопы. Определенно, стоит расположить бомбу под какой-нибудь уединенной скамейкой в парке и устроить так, чтобы именно на нее сел Еж. Тогда мне останется с помощью маминого театрального бинокля подтвердить факт стыковки Ежовского очка с поверхностью скамейки и позвонить на симку в старом телефоне... Основательно облегченный и настроенный весьма решительно, я вышел наконец из кабинки и... обнаружил, что стена у раковин девственно чиста: виолончель пропала вместе с футляром. Даже не помыв руки, я выскочил за дверь. Конечно, пока я мысленно взрывал Ежова на тысячу кусков, в туалет заходили и неоднократно. В щели под дверью кабинки я видел ноги в кроссовках и ботинках. Выходит, один из их обладателей и свистнул инструмент! На всех парах я вылетел из коридорчика, в котором прятался туалет, на галерею с магазинами. Посмотрел направо, налево... Бинго! Над разноцветными плечами колышущейся человеческой массы торчал черный конец футляра, закрывавший гриф. Я бросился следом, но проклятый ворюга, видно, спиной почуял преследование. Поплавок грифа дернулся, ускорился и поплыл по эскалатору на первый этаж (нижний туалет был почему-то закрыт). Лавируя между застывшими у витрины сумочного магазина жирными тетками, я устремился следом за преступником. Как назло, все охранники, которые еще недавно то и дело попадались на глаза, словно сквозь землю провалились. Пришлось скакать по движущимся ступенькам, словно в голливудском боевике, распихивая народ локтями и извиняясь. Вот наконец я и внизу. Блин, да где же он? Неужели успел добежать до выхода? Ага, попался! Те же жирные серые патлы и гриф моей виолончели над сутулым плечом. Правда, между нами – десяток метров и толпа народу, который повалил закупаться после работы, но я лучше зубами себе дорогу прогрызу, чем явлюсь домой без инструмента, потому что тогда меня загрызут родители. - Куда прешь, локомотив?! Ослеп, что ли?! Ослеп? Да, наверное... А то бы точно заметил инвалидное кресло, об которое споткнулся, и парня в нем, которому рухнул на колени. Кстати, странно знакомого парня. - Да слезь ты с Олега, урод! А этот голос уже совсем знакомый. Я отлепил физиономию от куртки Олега и нащупал ногами ускользающий из-под них пол. - Бе... Белкин? – Кажется мне, или Ежов начал заикаться? Может, это заразно? – Ты откуда здесь? Парень с неподвижными ногами переводил удивленные глаза с запыхавшегося меня на Ежова и обратно. Я заметил, что его полудлинные темные волосы закрывают худую шею, а в пробитой нижней губе блестит колечко пирсинга. - Это мой одноклассник, - пояснил Никитос колясочнику. Тому самому. И тут на краю моего зрения мотыльком мелькнул черный гриф – уже гораздо ближе к выходу из ТЦ. - Ворюга! – Рявкнул я и ткнул в направлении сальноволосой макушки обличающим перстом. – Спер мою виолончель! - Так ты музыкант! – Озарилось немного печальной улыбкой узкое лицо колясочника. Он обернулся на своего... кого? Друга? Провожатого? – Никита, престо!