Две левых ноги

- Поберегись! Дорогу инвалидам! – Орал Ежов, рассекая толпу покупателей несущейся на полной скорости коляской с несчастным Олегом. Хотя, честно говоря, приятель Никитоса несчастным совсем не выглядел – по крайней мере, в данный момент. Волосы у него летели по ветру, глаза сверкали, одна рука вертела над головой пакет с покупками, уже изрядно помятыми моей попой; вторая хлопала по раскрытому в индейском боевом кличе рту. Я скакал в кильватере «красной тачанки», пытаясь не отстать и не потерять из виду главный ориентир: гриф виолончели. Внезапно людская масса впереди расступилась, как воды Красного моря перед Моисеем, и на дне осталась... потная тетка с авоськами. При виде надвигающейся опасности толстуха заметалась, как курица под топором. Еж подавал влево – и тетка дергала влево; Никитос брал правее – жиробасина перла туда же. Ежов предпринял отчаянный маневр и чуть не сбил манекен, больше похожий на зомби неопределенного пола. Коляска накренилась, колесо чиркнуло воздух, но водителю удалось выровнять транспортное средство, не вывалив на пол пассажира. - Получай, оккупант! – Выкрикнул Олег, огрев мешком коварную куклу, и «тачанка» понеслась дальше. Из-за того, что она несколько сбилась с курса, я вырвался вперед и теперь пробивал дорогу к виолончели своей хилой грудью. Кстати: похищенный инструмент быстро приближался, как впрочем и стеклянная вертушка на выходе из ТЦ. Я поднажал: боялся упустить вора. Вдруг его снаружи уже машина поджидает? Прыгнет гад в нее, как в кино показывают про ограбления, и ищи его тогда свищи! Вон он: уже добежал до двери и нырнул в просвет между прозрачными лопастями. - Стой! – Завопил я и в отчаянном прыжке успел заскочить в ту же секцию вертушки, что и сальноволосый ворюга. Выкрикнутое слово сработало заклинанием: во всяком случае дверь застопорилась, будто по волшебству. Я оказался заперт с похитителем между стеклянными стенками, словно рыбка в аквариуме. Вернее, две рыбки. Хм, как там называется тот вид, самцы которого жрут друг друга? Потому что, кажется, наглый ворюга скорее меня слопает, чем расстанется с похищенным. Черт, ну и несет от него! Будто сдох уже неделю назад, причем где-то в общественном туалете. Даже подгнить успел: куртка на нем болтается, как на скелете. В груди сипит, словно там дырявая гармошка вместо легких: курить, блин, надо меньше. Стараясь держаться от сальноволосого на максимально возможном расстоянии, я попытался мирно урегулировать конфликт: - Это... мой инструмент... – Я все еще задыхался после спринта, поэтому прозвучало заявление не слишком авторитетно. – Лучше отдайте... по-хорошему. Мы полицию... вызвали. Черт, зачем я к нему на «вы»? Разве с преступниками можно на «вы»? Даже если они тебя старше лет на двадцать. Вонючий тип осклабился и, не собираясь выпускать виолончель из грязных лап, затряс головой, с которой обильно посыпалась перхоть. Сзади в стекло забарабанили. Ага, подмога подкатила! Судя по сжатым кулакам, которые демонстрировали угонщику виолончели Еж с Олегом, расправа с ним будет короткая. Вот только моя группа поддержки прочно застряла по ту сторону заевшей двери – так же, как я застрял по эту. Очевидно, похититель тоже это понял, потому что продолжал ухмыляться пеньками сгнивших зубов – меня он, судя по всему, совершенно не принимал в расчет. А зря. По другую сторону двери собрался народ, безуспешно пытавшийся попасть в магазин. Пузатый мужик в полосатом шарфе темпераментно размахивал руками; кто-то выкрикивал плохо различимые за общим шумом советы по поводу того, как разблокировать дверь. Я не собирался выставляться на всеобщее посмешище, как какая-то гуппи (или гурами?), которую лопает более сильный соперник. - Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, - как можно более мрачно заявил я. Демонстративно засучил рукава, чувствуя, как дрожат пальцы; затаил дыхание, чтобы не блевануть от вони; зажмурился и... вцепился в футляр виолончели. В ушах орало, пищало и матюгалось. Спину било о стекло: вероятно, ворюга пытался таким образом стряхнуть меня с инструмента. В груди горело от недостатка воздуха. Внезапно я почувствовал, что падаю. «Виолончель!» - Мелькнуло панически в голове. Я умудрился извернуться в полете и грохнулся на пол спиной. Инструмент, который я так и не выпустил, приземлился сверху, глухо тренькнув струнами. Чьи-то руки подхватили меня, потянули вверх, принялись отряхивать одежду. Я отважился приоткрыть глаза. - Ну ты даешь, - качал головой Олег, глядя на меня снизу вверх смеющимися глазами. – Прям берсерк! - Может, отпустишь уже свою прелесть? – Еж покусывал губу, чтобы не заржать в голос. «Прелесть» он произнес, растягивая «е» на манер Горлума. – В следующий раз на тренировке представь, что мяч – это твоя скрипка XXL. Тогда мы противников просто порвем. Я ослабил хватку на виолончели и судорожно осмотрел футляр. Слава богу, кажется, внешних повреждений нет. «Скрипка XXL»... Что бы моя учительница музыки сказала на такое определение? - А что с этим... – я поднял голову и осмотрелся. Пробка у дверей ТЦ успела рассосаться, дверь вращалась, как ей и положено, - ну, с вором? - За ним охранник ломанулся. Гонял волосатика вокруг клумбы вон там, у киосков, - охотно пояснил Олег. – Блин, умора, это видеть надо было. - Догнал? – Спросил я с надеждой. - Не-а, - Еж сплюнул на ступеньки. – Длинноногий гад оказался. Меломан, бля. Сам-то как? Я повел плечами на пробу. - Жить буду. В ТЦ мы вернулись вместе. Никитос с Олегом оживленно спорили, зачем бомжеватого вида похитителю могла понадобиться виолончель. Я помалкивал, надеясь, что меня не спросят, каким именно образом произошла кража. - Слышь, Белкин, а ты чо сюда со своей бандурой вообще приперся? – Обратил наконец на меня внимание Еж. – Решил бенефис продолжить? - Так я это... – я поправил ремень футляра на плече, чувствуя, что заливаюсь жаром от одного воспоминания о том, как зарабатывал «на ноты», - шорты купить. Спортивные. По пути из музыкалки. Ежовская рожа сморщилась в попытке не заржать, но ямочки его выдали. - А ты уверен, что справишься? В смысле, тебе же за инструмент держаться надо. Вдруг его еще кто свистнуть захочет? Это ж самый ходовой товар на черном рынке. Прозвучала фраза двусмысленно, тем более, что пялился Никитос в район моего паха, ничуть не смущаясь присутствием инвалида. Надо было поставить нахала на место, но я знал, что ничего внятного выдавить из себя не смогу. Уши и шея горели, будто меня с головой в кипяток окунули. Еще немного, и губы начнут позорно дрожать, коверкая любой звук, как бы я не пытался говорить отчетливо. Спасение пришло с неожиданной стороны: - Так помоги другу, Ник. – Олег пихнул Ежа под коленку колесом. – А я поработаю камерой хранения. Где тут у нас спортивный отдел? - Ладно, - неожиданно согласился мой мучитель. – Заодно прослежу, чтобы этот чудилка нормальный цвет выбрал. А то он у нас... кхм, сторонник оригинальных цветовых решений с стиле Вячеслава Зайцева. Я перепугался, что Еж сейчас выдаст позорную историю с ромашками и окончательно раскрасит меня радужными красками в глазах своего приятеля. Но, к счастью, мы уже подошли – или подкатили? – к «Спортмастеру» и Никитос принялся аккуратно парковать инвалидное кресло в соседней кафешке. Вообще поразительно: какого-то колясочника Еж слушается, как овечка пастушью собаку. Будто это не он неходячего в свет вывозит, а Олег Ежова на поводке выгуливает. И в наморднике. Интересно, что вообще у этих двоих может быть общего? Блин, а что, если Никитос и Олег этот ну... того. В смысле, может парень ходить и не может, но для того, что маньяку-Ежу надо, требуется горизонтальная позиция, а не вертикальная. Черт, о чем я вообще думаю?! Это же ужасно: бедный инвалид даже сопротивляться не в состоянии. Хотя он, наверное, и не чувствует ничего. Ну, там. Или все-таки чувствует? А может, ему все нравится? Интересно, а в него Еж тоже запихивает всякое, или он только со мной так обращается? А Олега он жалеет, потому что больной же. А зачем ему больной? Ради острых ощущений? Или может... Может, это Никитос его?.. Заигрался, переборщил, пока парня садировал, а теперь совесть Ежова мучает... - Беби, ау! Земля вызывает! – Меня больно пихнули острым локтем. – О чем замечтался? Или из тебя мячик все еще не вышел? Мою булку ощутимо ущипнули. Я дернулся и чуть не повалил штатив, увешанный спортивными штанами. - Совсем оборзел? – Прошипел я, лихорадочно оглядываясь по сторонам. – Люди же смотрят! К счастью, магазин был почти пустой, да и вешалки с одеждой скрывали нас от любопытных глаз. - Стесняшка, - Ежов втиснул меня в пахнущие синтетикой треники. – Так шарик все еще в тебе? – Его лапищи снова потянулись к моему заду. - Уже нет! – Я перехватил Ежовские запястья, отчаянно пытаясь вырваться из западни. – И вообще: твой друг нас не заждался? Ему там, бедненькому, одиноко небось. Или ты уже потерял к нему интерес? - О чем ты? – Никитос насторожился, между бровями наметилась вертикальная складка. - Да так, - мне удалось наконец отпихнуть от себя Ежовские руки. – Просто интересно: ты Олегом тоже унитаз разбил? Или вместо линейки арматурину использовал, когда его охаживал? Поэтому парень теперь в инвалидном кресле? - Унитаз? – Еж наморщил лоб и прикусил губу, так что шрамик на подбородке проступил отчетливей. – При чем тут... – В его глазах мелькнула тень воспоминания: видно, ночь в «Тоннеле» не совсем выветрилась из пропитанной химией памяти. – Хорошего же ты обо мне мнения, - он качнул головой, резко отстранился и исчез за рядом вешалок. Блин, похоже, Еж обиделся. Неужели мне удалось его задеть? А казалось, этому парню все, как с гуся вода. Ха, так ему и надо, кстати. Интересно, какого такого мнения я должен быть о чокнутом садисте? Он сам во всем виноват. Да, именно. Так я уверял себя, бродя в поисках Никитоса между кроссовками, спортивными куртками и беговыми костюмами. - Вот, твой размер. – Еж сдернул черные шорты с вешалки, за которой я его обнаружил, и впихнул мне их в руки. – Касса там. И все. Через стеклянную стенку магазина я видел, как Никитос зашагал к кафе, где мы оставили Олега с виолончелью. Странно: я должен был радоваться, что отвязался от психа, а на душе почему-то было гадко. А еще там скреблась непонятно откуда взявшаяся неприязнь к инвалиду, будто это он рассорил меня с Ежом. Хотя какое рассорил... Я же ненавижу Ежова, так? Я решительно повернулся к кассе и наткнулся на возбужденно-любопытные взгляды троих девчонок с яркими шмотками в руках. Троица хихикала, перешептывалась и откровенно пялилась на меня. Я быстро скользнул взглядом по своей непримечательной тушке. Что теперь-то со мной не так? Вроде никаких ромашек, самый стандартный прикид. Может, джинсы порвались? Или куртка запачкалась? - Это точно он, - донеслось до меня из-под пухлой ладошки, прикрывавшей перламутровые от блеска губы. - Не, не он. Этот слишком обычный. – Возражала вполголоса подружка перламутровой – длинная и в шапке с косичками. - Прикидывается. – Пискнула третья тян, глаза которой полностью закрывала розовая челка. Если бы мне не надо было платить за шорты, я бы рванул из магазина, как из чумного барака. Но скучающая кассирша уже заарканила меня взглядом, и я направился в ее сторону, на всякий случай обходя неадекватных девчонок по широкой дуге. Пока я расплачивался, троица за спиной притихла. Я даже стал надеяться, что трио из дурки рассосалось, как кошмарный сон, пока я вытряхивал из карманов дотацию от Валерия Анатольевича. Но стоило мне отвернуться от прилавка с фирменным пакетом в руках, как я убедился, что настоящий кошмар еще только начался. - Простите, молодой человек, - перламутровая заступила мне дорогу, загораживая выход из магазина сиреневым пуховиком. – А вы, случайно, не Ваня? Ну, тот самый, с ногами. Я метнулся влево, но с флангов меня уже зажали длинная с косичками и челкастая. - Допустим, Ваня. – Капитулировал я. – И даже ноги есть. А что, собственно... - А можно мне автограф? – Челкастая ловко выудила из крохотной сумочки авторучку и задрала рукав куртки, обнажая бледную плоть. – Вот, на руке пиши. - Зачем автограф? – Опешил я. Перламутровая захлопала на меня тяжелыми от туши ресницами: - На память, конечно! – И тоже вытянула руку с закатанным рукавом. Не понял. В нашем ТЦ сегодня что, международный слет психов? И как назло, Ежа нет рядом. Он бы сейчас быстро разогнал этих... папарацци. И не посмотрел бы, что они в юбках. Блин, думай голова, думай. Нужен какой-то отвлекающий маневр, а то вдруг они агрессивные? - Извините, леди, но на коже я не могу, - уверенно, но очень вежливо заявил я. – У меня это... Статическое электричество, вот. Током бьет. Так что автограф – только на бумаге. Ненормальная троица смотрела мне в рот (ну, насчет челкастой я, правда, не уверен) и, едва я закончил говорить, бросилась к кассирше: - Девушка, а у вас бумажки не найдется? Воспользовавшись брешью, образовавшейся в рядах врага, я рванул на выход. Вслед мне полетели писклявые возгласы, но я уже видел за стеклом коляску с Олегом и силуэт Ежа, облокотившегося на кафешный столик. Почему-то я был уверен: Никитос меня в обиду не даст.