Родственные души

Первое время он искренне верил в то, что избавиться от этого будет проще простого, он сможет лёгким движением руки остановить себя, вставить мозги на место, когда поймёт, что он увлёкся. От одного раза ничего не будет. Ха, от одного раза ничего и не было. Привычка выработалась позже, скомкала все планы на жизнь и исчерпала все эмоции. Раз за разом капкан закрывался туже, всё больше становилась доза, всё реже он чувствовал что-то не под наркотиками. Под воздействиями препаратов жизнь стала казаться бессмысленной и испачканной. Своё существование уже не цель, а обязанность. Скомканная, тяготящая стальными путами обязанность. Иногда в тёмную голову спасительными строками врывались отчаянные мысли о прежней жизни. Хотелось вернуть ту сочную яркость без наркотиков, чтобы сам мог вновь радоваться, чтобы за счастьем не нужно было незаметно приходить к грязному пабу, где за определённую сумму достанут всё, что душе угодно. Тэхёну сквозь зубы больно, через сердце чёрными линиями потерян. Он понимает, что должен остановиться. Всё он прекрасно осознает, но сделать ничего не может. Собственных сил уже не хватает, он боялся остаться один в старости, но остался один уже в двадцать лет. И так страшно и мерзко, что хоть вой. Его вой отражается острой иглой под кожей. Кажется уже даже не три кубика. ___ Время тягучими нервами тянется. Киму уже просто насрать на мысли о главном. Ему смешно до истерических загибов по стенке, так чертовски хорошо, что он правда готов сдохнуть в прокуренном гараже и, блять, плевать. За сто километров все разумные мысли и стремления. Теперь уже не важно где, как и сколько. Что он принимает, ему тоже не важно. Главное, чтобы импульсами в голову и дальше в этот дивный, новый мир. Там всё так заоблачно и чудесно, что не имеет смысла беспокоиться. Тэхён готов сдохнуть и совершенно не жалеет себя. Его своё прогнившее существование не пугает вовсе, знает ведь, что осталось недолго. До слёз по исхудавшим щекам недолго. ___ Чимин ненавидит. Он проклинает своё существование и до зубного скрежета презирает Соулмейта. А ведь... Он так хотел этой всесильной любви. Чтобы под луной вместе рука об руку, чтобы в холодный до костей ливень бежать по лужам и заливисто смеяться. Пусть все завидуют его печенькам в виде сердечек от заботливого Соулмейта, ярким засосам, хотя сам "Не делай, не делай, видно же будет, солнце". Он так хотел того счастья, а получил след от иглы под коленкой. И да, да, он совершенно не предал этому должного внимания. Разве можно понять по одной маленькой точечке, что вот от этого отправного пункта и начинается тотальный конец? Когда в сгибе локтя образовался синяк, а общее состояние тела стало сложно называть прежним, Чимин запаниковал, да так, что всё сайты про наркоманов изучил, тысячу историй прочитал и под каждой слёзы сдерживал невероятными усилиями. Его Соулмейт не наркоман. Но время шло, он перестал узнавать себя. Теперь люди таращились странно, родителям приходилось доказывать, что это вовсе не он такой пропащий человек. Это всё его самый дорогой, но пока неизвестный любимый. Чимин взахлеб рыдает, размазывая прозрачные слёзы по лицу. Хочется кричать, если честно, но он же адекватный, он зажимает между зубов подушку и беззвучно воет. Чем он заслужил такую судьбу? И вот теперь, когда уже так больно, что просто некуда - он ненавидит. Хочет сжать горло Души в черствый капкан рук и сжимать сильнее... Сильнее. Сам пугается таких мыслей, до колик в животе страшного за свое психологическое состояние, но с каким-то садистским осадком понимает, что все ещё хочется придушить Соулмейта. Потому, что жизнь портит! Потому, что вся у Пака она теперь через задницу прямо в засасывающую трясину. Он ведь любил Соулмейта заранее, так чисто и по Паковски преданно. Правда думал, что жизнь сможет отдать, ведь в голове раньше бред из дорам и природная наивность. Чимин такой яркий лучик света с такой чернильной тенью, что он просто неумолимо заблудился в ней. И не спастись теперь. Ненавидит. ___ Чимин сталкивается с Тэхёном в безмятежное, будничное время, около любимого магазинчика Пака, где продаются сладкющее пироженки. Пак видит своё отражение в человеке напротив, понимает, что это действительно тот самый Соулмейт, которого последний месяц он всеми фибрами души хотел прикончить. Безжалостно и раз и навсегда. Но это же Чимин. Он видит Тэхёна и вместо трехэтажного мата, вместо стальных силков вокруг горла, лишь горькие слёзы, омывающие всю внезапную боль. Слишком жалко смотрятся они на его худом лице, слишком перечеркивают его внутреннюю злость. Он не сможет и пальцем тронуть Соулмейта. Ким всё понимает, без слов до него доходит, кто перед ним и почему в таком состоянии. И стыдно вообще-то и мерзко от самого себя. За свою испепеленную душу стыдно, за жизнь испорченную и синяки под глазами стыдно. Только слёз нет. Он просто напросто не умеет больше плакать. Ни слезинки, ни влажных полос по щекам. Раскосые глаза смотрят отчаянно безнадёжно. Хочется извиниться, но туман в голове не может подобрать достойных слов, да вообще хоть каких-то слов. Пусто и в душе и снаружи, он уже почти мёртв, сам поставил клеймо на запачканной жизни. Паку впервые хочется стать спасителем. Он никогда не вел кого-то за собой, восхищался лидерами и ораторами, сам боялся выступать не то, что перед публикой, даже перед лучшим другом. А сейчас хочет взять эту ношу на себя. В голове уже сказочный план, где он вытаскивает парня из зависимости, как после всего дерьма Соулмейт с чистой кожей и возом блестящих идей на будущее. Он непременно будет потрясающим семьянином, будет любить булочки, которые умеет готовить Чимин, да и самого Чимина будет на руках носить, так сильно он будет благодарен ему за второй шанс на жизнь. У Пака даже слёзы высыхают, он почти тянет улыбку и вроде уже начинает говорить свою призывную речь, но... Тэхён подходит близко, одним шагом переворачивая все планы. Наклоняется (Чимин почти в обмороке от ощущения счастья, гибло-сосущего счастья) шурша полупрозрачной ветровкой и сухими, потрескивающими губами касается лба, скрытого под светлой челкой. Почти поцелуй, почти пулевое ранение. Тихо шепчет, ножи под кожу Пака вгоняя, бессердечно и безоговорочно давая понять, что у этой истории не будет даже начала: - Прости. После моей смерти тебе станет легче... Он растворяется в толпе за спиной Чимина, а тот уже слишком исчерпан, хватается руками за волосы и садится посреди потока людей на корточки. Лучше бы дальше ненавидел, лучше бы и не встречал никогда чертового наркомана. Такого родного за несколько минут наркомана. Противно от своей шизоидной привязанности. Он растворяется в толпе за спиной Чимина потому, что знает, что жизнь не иллюзорная сказка. Он уже всецело принадлежит, но не Паку, а наркотикам. Подохнет скоро окочурившись из-за передоза, никому и дела не будет включая его самого. Стоя напротив Соулмейта он понял, что впервые за долгое время ему не всё равно на что-то. Кого-то. Он сделал всё возможное для счастья Чимина. Он оставил его.