Нас было трое

      Вся эта толпа в черном напомнила мне митинги, которые остались где в другой жизни. Возникло ощущение, что сейчас раздастся сигнал, и в воздух взметнутся плакаты с намалеванными красной краской пахабщиной. Что-то типа «убивать ради мира это то же самое, что трахаться ради целомудрия». Ностальгия уксусом обожгла горло, и на меня накатила волна неудержимого плача.       Зима шла на убыль. Однако город избавился от промозглости из-за огромного количества пожаров. Идеология зачастую обагряется кровью, и мирные вначале митинги переросли в войну, практически такую же беспощадную и нелепую, как и та, что рвала на части Вьетнам. Университет строго-настрого запретил выбираться в город, однако самые смелые и глупые перелезли через забор и умчались творить историю. Среди них был и Юнхо. Им руководили эмоции, близкие к панике — по радио передавали про взрыв, обрушивший вокзал. И вновь прозвучало имя банды, называющей себя мирным движением, той самой, в которой состояла Джессика.       Юнхо наплевал на собственную безопасность и страх перед депортацией, прыгнул в первый же автобус. Он уже пытался звонить по номеру, который оставила ему девушка, однако трубку никто не брал. Центральные улицы Бостона были перекрыты, а маленькие завалены мусором и барахлом, сваленных так, чтобы образовать баррикады. Автобус завяз в пробке, и Юнхо выбрался наружу. Пахло гарью. Кое-где в лазурное небо устремились черные столпы дыма от горящих покрышек. Тому, что творилось на улицах можно было дать только одно описание — хаос и анархия. Даже если людей вывели из офисов и подвалов намеренно, сейчас каждый был сам за себя. У городской ратуши раздавались крики и вопли лошадей — прибыла конная полиция. Чон подумал, что испуганные животные могут покалечить кучу людей, и это усугубит и без того ужасное положение. Так могут и войска ввести.       Полицейские, вооруженные большими щитами, напоминали римских легионеров. У них было оружие, но в ход пока шли только резиновые дубинки и газ. Они обступили правительственное здание, образуя небольшой островок в колышущемся море человеческих тел. Было очень много молодых, совсем еще подростков. Они сжимали кулаки и звонко орали лозунги. Чуть поодаль драли глотку, распевая песни, рабочие с заводов. Их легко было узнать по изнуренным лицам и одинаковым теплым платкам и шапкам. Постепенно вся площадь подхватила и запела, создавая, наконец, некоторую видимость организационного мероприятия.       Кафе и рестораны, еще вчера распахивавшие двери перед состоятельными адвокатами и банкирами, сегодня были закрыты. Столы и стулья были свалены в кучи, чтобы заблокировать двери. Сжимая в руках пивные кружки или кофейные чашки, владельцы и официанты разглядывали происходящее через витрины, надеясь, что толпа не пойдет громить заведения и обчищать погреба.       Внезапно песня стихла. В воздухе повисло гнетущая тишина: молчание ожидания, молчание предвкушения, то самое, которое наступает в цирке между последним ударом барабанной дроби и смертельным трюком акробата. В такие моменты хотелось буквально выпрыгнуть из кожи, настолько неуютно чувствовали себя люди. Они оглядывались, словно бы спрашивая, что делать дальше, искали того, кто подаст сигнал.       Юнхо показалось на мгновение, что у него резко поднялось давление, череп сдавило и… через секунду отпустило, одновременно с тем, как толпа с ревом бросилась на полицейских. Тут же взметнулись дубинки. Больше служивые не были похожи на легионеров, теперь они тоже дрались каждый за себя. Кто-то, следуя приказу, продвигался вперед, отражая щитами камни и бутылки, которые швыряли в них протестующие, кто-то наоборот, отступал, потеряв оружие или испугавшись. Толкаясь и ругаясь, Юнхо попытался выбраться из толпы. Оставалось надеяться, что Ким не окажется таким дерьмом, чтобы затащить Джессику в подобную мешанину. Малышку Джесс здесь стоптали бы в считанные секунды.       Сначала демонстрантам удавалось оттеснять полицию, и самые дерзкие уже начали вскидывать руки в победном жесте. Однако, исчерпав имевшиеся у них запасы импровизированных снарядов, молодые люди начали отступать. Многие спотыкались и падали, их затаптывали, даже не заметив. Дыхание перехватывало от газа, который стелился по площади едким облаком — хорошо хоть устаревшие канистры заменили на небольшие капсулы, иначе многих просто раздавило бы тяжестью. Полицейские натянули противогазы, став похожими на пришельцев из космоса, и это как ни странно спровоцировало настоящую панику в рядах демонстрантов. Люди пытались закрыть носы и рты, бежали кто куда. Вот тут-то и пострадали рестораны и кафе, ибо там пытались найти спасение от вездесущего разъедающего газа. Толпа рассасывалась с площади, подгоняемая конной полицией. Но находились и те, кто огрызался — оборачивался и швырял все, что под руку попадалось.       И тут Юнхо увидел, как метрах в двадцати от него двое полицейских повалили рыжеволосую девушку на брусчатку. Из ее рук с силой вырвали плакат, взамен залепили затрещину. Он с воплем бросился к ним, налетел и сшиб мужчин с ног. Болью прострелило колено, и он с трудом поднялся. — Джесс…       Незнакомая девчонка бросила на него взгляд испуганного хомячка, вскочила на ноги и кинулась бежать. Юнхо ощутил облегчение. Но теперь он сам оказался в опасности, ведь остался один на один с полицейскими. Парень развернулся и кинулся наутек. Страшная догадка обожгла сознание — его уволокут в участок, опознают как студента и прощай учеба, а там и страна. Отец, конечно, будет недоволен, но вряд ли замарает руки членовредительством. Ужаснее всего будет разлука с милой Джессикой. Колено болело все сильнее, и от былой скорости не осталось и следа. Уже через несколько метров Юнхо вновь упал, оцарапал ладонь и щеку. Его обложили четырехэтажным матом, повязали и потащили к стоящему поодаль фургону.       Парень уже взобрался на подножку машины, подталкиваемый в спину, когда неподалеку раздался взрыв. Ярко-оранжевое пламя облизало стену здания ратуши, гул на мгновение перекрыл вопли. Люди оторопели, остановились, чтобы оглянуться на страшную красоту стихии, набиравшей силу. Кто бы не стоил за преступлением, найти виновного среди такой толкучки вряд ли получилось бы. Полиция по-прежнему хватала всех, кого могла, попинав и скрутив руки, запихивала в машины и увозила. Юнхо оказался в тесном кузове еще с дюжиной таких же бедолаг. Дверца с грохотом закрылась за спиной, отрезав от криков. Двигатель чихнул и заурчал, фургон двинулся. Пленники не могли сидеть, стояли, неловко упираясь друг в друга, давили ноги и медленно задыхались в духоте. Отчетливо пахло потом и кровью. Прошло совсем немного времени, когда машина встала как вкопанная. Мужчины повалились друг на друга, кто-то завопил, задавленный. Началась свора и толкотня. Юнхо получил локтем в глаз, вскрикнул от боли. Сам вынужден был наступить на чье-то тело, чтобы удержать равновесие. Стены фургона вздрогнули — десятки рук забарабанили по ним, требуя выпустить узников. — Братцы, давайте навалимся на дверь, — прохрипел неизвестный мужик, упираясь в плечо Чона. — Взялись!       Фургон раскачивали те, кто был снаружи, к ним присоединились и те, кого заперли внутри. И машина поддалась. Она завязла на одной из улиц, уткнувшись в баррикаду из мусора и старых покрышек. Полицейский и водитель сбежали, спасая жизни, ведь разъяренная толпа могла разорвать их на части. Когда плененные революционеры и просто неудачливые зрители оказались на свободе, в воздух полетели фуражки, шляпы и крики. Словно бы и не было того испуга, порожденного террористической атакой. — Юнхо!       Парень не услышал крика в общем шуме, стоял, прислонившись к стене и пытался прийти в себя. Ему никогда прежде не приходилось оказываться в подобной ситуации, его никогда не били, он был ошеломлен и безумно устал. Единственное, что грело его душу — Джессики здесь не было. Он до последнего надеялся на это. — Чон Юнхо!       Голова Юнхо дернулась, когда слева прилетела оплеуха. Моргнув, он удивленно уставился на стоящего перед ним Джеджуна. Тот выглядел потрепанной крысой, вышедшей победительницей из смертельной схватки, скулу украшал старый бледно-фиолетовый синяк. Шарф болтался на шее, правый рукав пальто был оторван на треть. Одну перчатку с неровно отрезанными пальцами он потерял, вторая была покрыта пятнами. Возможно смесь из крови, слюней и соплей. — Какого хрена ты тут забыл?!       Если Ким здесь, то Джессика… — Джесс с тобой?       Джеджуна толкнули в спину, и он уткнулся носом в грудь Юнхо. Тот ухватил его за плечи, встряхнул. — Она в безопасности?! — Да. Ты что, прибежал ее искать? — Ким грубо сбросил с себя руки парня. — Уж точно не бомбу закладывать.       Дже хмыкнул. Кивнув парню, чтобы следовал за ним, Джеджун стал проталкиваться через море людских тел. На то, чтобы выбраться из центра, потребовалось около получаса. Потом еще плутали по узким улочкам, петляли, как зайцы. Шум постепенно стихал по мере того, как они удалялись от основного места действия. Поравнявшись с окном в полуподвальное помещение одного из старых двухэтажных домой, Дже несколько раз стукнул в деревянные ставни. Несколько секунд спустя они растворились. Во мраке мелькнуло лицо пожилой женщины. — Давай за мной.       Ким ловко пролез внутрь. Юнхо последовал за ним. Оба оказались в маленьком полутемном помещении, пропахшим старыми одеялами. Надолго тут не задержались, поднялись по лестнице на первый этаж, потом выше, пока не очутились на чердаке. Джессика с изумленным и встревоженным воплем выпорхнула из кресла, где сидела, закутавшись в плед. Книга с громким стуком приземлилась на пол, свалившись с ее коленей. — Юнхо! Как ты…? — Его везли в каталажку, — поведал Ким, усаживаясь на подоконник. — Я искал тебя, — Чон обнял Джессику. — Боялся, что этот придурок потащит на демонстрацию. — Как видишь, у «этого придурка» хватило мозгов оставить сегодня Джесс не у дел, — ядовито заметил Дже. — Заткнись, — устало выдохнул Юнхо. — Знал бы, что ты в том ведре, ни за что не полез вытаскивать, — фыркнул Ким. — Дже! — девушка возмущенно оглянулась на друга. — Он первый начал… — Боже, умолкни, прошу тебя! Садись, — Джессика проигнорировала детские выкрутасы Джеджуна, подтолкнула Чона к своему креслу. — Ну и видок! Ты что, подрался с копами? — А он умеет? — донеслось с подоконника. — Почему бы тебе не проявить гостеприимство и не принести теплой воды? — Может ему еще чаю согреть? — огрызнулся Дже. — Хорошая идея! А лучше кофе с ликером, Юнхо наверняка замерз.       У Кима лицо вытянулось. Однако он промолчал. Поднявшись, он вышел из комнаты, оставив свои комментарии при себе. Вернулся Джеджун через несколько минут с тазом и полотенцем. Джесс поблагодарила, поставила на тумбу. Юнхо снял свитер, тщательно умыл лицо, шею и руки. Девушка подала ему полотенце, потом взялась за его ссадины и синяки. — Как ты объяснишь старосте эти побои? — вздохнула она, аккуратно обрабатывая длинную царапину на щеке мужчины ватной палочкой, смоченной йодом. — Стандартный набор: поскользнулся, упал. — Тебе нужно быть осторожным. Все учебные заведения сейчас выполняют план призыва в джунгли. — Мне это не грозит. — Ваш кофе, мэм, — паясничая, Дже расставил горячие напитки с подноса. — Коньяк кончился, остался бренди. — Наливай.       Юнхо поднял глаза на Джеджуна, когда тот проходил мимо с бутылкой. На мгновение их взгляды пересеклись. Ким отвернулся. Свет в комнате был тусклый, однако от внимания парня не утаился легкий румянец на щеках Кима. Он явно был тем, кто прикончил коньяк. — Тебе всегда было плохо с бренди, — напомнил Джессике Юнхо.       В его голосе было море заботы, и Джеджун ревниво засопел. Поджав губы, он свинтил крышку. — Я научилась его пить, — усмехнулась Дин. — И кто был учителем?       Джесс с Джеджуном переглянулись, тихонько рассмеялись. — Почему я не удивлен, — проворчал Юнхо, морщась от боли в царапинах. — Дже всегда говорил, что лучше уж он научит меня курить и пить, чем какой-нибудь наркоман, — девушка запрокинула голову и от души расхохоталась. — Моя мать до сих пор вспоминает тебя нелестным словом! — для Юнхо она пояснила. — Дже начал дымить еще в седьмом классе, выглядел при этом крутым и таким взрослым, что все девчонки втрескались в него. Ну и вскоре я тоже начала таскать сигареты отца. — Угу. Помнишь, как ты ныла и просила научить тебя выдувать дым через нос? — Так стыдно сейчас, как подумаю, какой дурочкой была, — раскраснелась Джессика. Закончив с йодом, она взяла свою кружку и вернулась в кресло. Юнхо с удовольствием глотнул кофе, поморщился от горечи алкоголя, коего Ким бухнул не жалея. — Еще я учил тебя свистеть с двумя пальцами. — Да, я была крута! Свистела громче всех парней в классе, — хвастливо заявила Джесс. — И харкать, как моряки, — дрыгал ногами на подоконнике Ким. — На четыре метра могла! Ха-ха-ха!       Юнхо переводил взгляд с одного идиота на второго, а те бахвалились глупыми детскими шалостями. При этом оба выглядели такими близкими, что невольно закралась мысль о том, что он здесь лишний. Джеджун для девушки всегда будет на первом месте, потому что им есть, что вспоминать такими вот вечерами. Но в то же время чувствовалось, что дальше невинной дружбы их отношения никогда не сдвинутся. Возможно, это было наивностью с его стороны считать, что двое друзей не могли перерасти в возлюбленных. — А я научил тебя решать уравнения, — Смех стих. Друзья уставились на Юнхо. Тот поерзал, стиснул кружку обеими руками. — Помнишь? — Да, — Джессика хмелела на глазах, широко улыбалась.       И все. Больше ничего важного он для Джесс не сделал, ничему не научил, ничего нового и интересного не показал, не рассказал. Собственная роль в жизни Дин показалась до обидного незначительной. Ну разве что… — Минет.       В комнате повисла тишина. — Ч-что? — Джеджун думал, что ослышался. — Я научил ее делать минет.       Джессика покрылась красными пятнами. Закрывшись руками, она выскочила из кресла и бросилась вон под оглушительный хохот Джеджуна. Кончики ушей самого Юнхо заалели. Уткнувшись в кружку, он залпом прикончил напиток. — Уважаю, мужик! — Дже спрыгнул на пол и подошел к парню, протянул руку и похлопал по плечу. — А я-то херней маялся, мудак, аха-ха-ха-ха!