В отрыве от закона жанра

Обняв колени, Дакота сидит на полу и молчит уже минут пятнадцать. Кавендиш перестает улавливать смысл прочитанного, вслушиваясь в чужое дыхание, которого все равно не слышно, но вдруг. Спустя еще минуту Кавендиш начинает волноваться. — И чего в этой штуке такого? Как «главный-по-финансам», Кавендиш не хотел покупать бессмысленные вещи, а Дакота, как главный по «чувак-нам-срочно-нужно-вот-это», успешно переубеждал его раз за разом. Флейта была удачной покупкой, потому что Винни умел и любил на ней играть, но того же нельзя было сказать о, например, йо-йо. Дакота брался учить Кавендиша обращаться с этой игрушкой, и всякий раз заканчивался тем, что пальцы Бальтазара приходилось выпутывать из все более невозможных узлов, и затею оставили до лучших времен. Как относиться к лавовой лампе, сломавшей болтливого партнера, Кавендиш пока не понимал, но уже чувствовал что-то среднее между любопытством, испугом и ревностью. Иными словами, был не в самом спокойном состоянии, а учитывая врожденную паранойю, уже дважды хотел проверить, не является ли эта непонятная вещь машиной для гипноза, но вовремя сдерживался. Все, что было странным в ситуации, решил для себя Кавендиш, это то, что Дакота обнимает свои колени. Именно свои, а не чьи-то еще. И под чьими-то Кавендиш мысленно обозначал собственные, которые Дакота непременно бы обнял после того, как позвал бы Кавендиша любоваться на это чудо алхимии и маркетинга вместе с собой. Но почему-то Кавендиш все еще сидит на диване, почитывая местную классику (его тянуло выбрать что-то из многочисленных книг авторства некого «Кинга», но Дакота усердно подтолкнул его в сторону сомнительного вида лайт-новелл, из которых общим решением была выбрана странная вещь со звучным названием «Падающая гравитация». На проверку о гравитации там не было ни единого слова, но Кавендиш все равно втянулся), а Дакота мерзнет — точно мерзнет — на полу в одиночку, полностью поглощенный сгустками неоновой «лавы» за дутым стеклом. Странно. Какое-то время Кавендиш продолжает наблюдать, пока Дакота осторожно не касается лампы пальцами, прослеживая ленивое скольжение очередного пузыря. Это переходит какие-то его личные границы нормального. Захлопнув книжку (для детей или просто красочная без меры?), Кавендиш подходит к Дакоте и небрежно скидывает ему на плечи расправленный плед с дивана. Цепляет резинку с туго собранного короткого хвоста и медленно тянет. Ерошит темные волосы, чуть склоняясь, и Дакота наконец реагирует, дернув головой теснее к прикосновению. Кавендиш успокаивается — на процент — и стягивает с чужой переносицы нелепые очки без диоптрий. Глаза, свободные от стекол, по-прежнему не смотрят на него. — Ты слышишь меня? — ворчит Кавендиш, присаживаясь рядом и плотнее натягивая на чужие плечи плед. Дакота поворачивается к нему и почему-то расплывается в нелепой счастливой улыбке. — Хочешь, пойдем в китайский ресторан завтра? Кавендиш, кажется, так и не может понять важность этих лавовых ламп, и при чем тут китайский ресторан, спросил бы он, но после его нетвердого кивка Дакота слишком уютно утыкается куда-то ему в шею, подтаскивая к себе, и у Кавендиша не остается ни сил, ни времени, ни желания что-то понимать и говорить. Раз Дакоте нравится, то он не против, потому что ему нравится Дакота, который ничего не смыслит в китайской кухне. Кавендиш думает об этом спустя полчаса, когда Дакота засыпает на его ногах, укрытый пледом. Тогда Кавендиш смотрит в темноте (солнце село так быстро… точно полчаса?) на переливы лавовой лампы и слышит чужое дыхание. Сути безделицы он так и не понимает, но ему спокойно и тепло, он мягко гладит чужие волосы и… Возможно, вот и суть этой лавовой лампы. И того самого китайского ресторана за углом. *** Дакота просыпается от удивления, потому что прежде Кавендишу даже в голову не приходило целовать его в плечо. Впрочем, тот усердно делает вид, что ничего подобного не происходило, а Дакота отлежал ему все ноги и не дал уснуть. Все идет своим чередом. Они идут в китайский ресторан.

(И Кавендишу тайно хочется, чтобы в нем оказалась хоть одна чертова лавовая лампа).