Общий мир

      Ощущение нарастающей тревоги с каждым шагом на пути к дому всё сильнее и сильнее охватывало Ятогами. Мерзкое предчувствие комом подступало к горлу. Он не мог сказать, почему ожидал худшего, но ведь интуиция редко подводит? Легкие оранжевые полоски заката ещё сильнее предавали тревоги, напоминая о том, что уже вечер и ничего изменить скоро будет нельзя.       И вот мужчина ввел код на воротах, калитка противно запищала. «Хонда» Кофуку стояла на своем месте перед домом — девушка ненавидела загонять автомобиль в гараж. Быстро и широко шагая, он дошел до лестницы и поднялся наверх. Раньше Ятогами и не замечал, как трудно подняться на эти пятнадцать ступеней и насколько между ними большое расстояние. Входная дверь, что странно, была заперта. Обычно всё открыто, если все были дома. Но вот Юкине унес с собой из старой квартирки привычку всё постоянно закрывать. А это значило, что последний в дом входил его племянник. Или выходил. Предчувствие твердило, что правда — последнее. Кофуку не было резона пойти погулять вместе с мальчиком в десятом часу, хотя… Ято прекратил бессмысленные рассуждения и наконец открыл дверь. Два оборота ключа, поворот ручки, дверь покладисто поддаётся.       Первое, что Ятогами заметил, его не успокоило: стояли сапоги Кофуку, отсутствовали кроссовки Юкине, а в доме висела почти гробовая тишина. Тишину нарушало назойливое тиканье часов и чьё-то негромкое сопение. Ято, не снимая обуви, прошелся по первому этажу.       В гостиной, на большом мягком диване, положив ладошки под голову, посапывала Хинкон Кофуку. Рядом, на журнальном столике, стояли две чашки кофе. Одна была полностью полной, а во второй оставалось буквально полглотка.       Ятогами тихонько потряс девушку за плечо и негромко окликнул. Никакой реакции. Потряс сильнее. Снова. Беспокойство начало брать верх, но Ято вовремя понял, что девушка всё ещё дышит, а сердце бьется. Не проведи он шесть лет своей жизни изучая медикаменты, то позвонил бы в скорую. Она явно напилась снотворного. Его снотворного. И уснула прямо на диване.       Мужчина попробовал оба кофе на вкус, затем сплюнул обратно в чашку. Действительно. Жидкость во второй чашке хранила привкус препарата. На кухне лежала немытая чайная ложка с остатком таблетки.       Паренёк усыпил Кофуку и удрал. Ятогами стал прокручивать варианты местонахождения беглеца, но ничего на ум не приходило. Ято даже не знал, куда мальчик ездил каждые выходные. А при попытке осведомиться, он просто выслушивал возмущения подростка о том, насколько Ятогами это не касается. Да чего уж говорить, если ему до сих пор точно не было известно, где находится школа Юкине. Оставалось попытать удачу в звонке.       Ни первый, ни второй, ни третий вызов приняты не были. Десять гудков, три звонка. Юкине либо не слышал, либо намеренно не брал трубку. Как бы Ято ни не любил племянника, опасения, что с ним что-то случилось всё же не давали покоя. И тогда мужчина скрепя сердце решил связаться с госпожой Бисамон. Два гудка. — Да, привет, Ято, — эта женщина всегда поражала скоростью ответа. — В чем дело? — Здравствуй, у меня тут проблемы, — слегка отстраненно проговорил Ятогами. — Только вылез из отделения, а уже проблемы? — в строго-насмешливой форме поинтересовалась Сенсо. — Юкине снова ушёл. На звонки не отвечает. — О, Господи, снова? — в голосе послышалось раздражение, — а что с этой, твоей?.. — с долей презрения поспешила узнать Биса. — О. Это долгая история, не важно. — Ты мне её обязательно расскажешь позже. Я так понимаю, о его друзьях ты тоже ничего не знаешь? Не звонил им? — Э-э-э, нет. Вообще ничего. Ты спросишь у них? Я пока поброжу по близлежащим торговым центрам или местам зависания школьников.       После прощания с подругой, Курушими вернулся в прихожую и потянулся к ключнице. Но тут его настигло новое открытие: не было ключей от его машины. Ято нервно сглотнул. Он всегда вешал их туда. На всякий случай мужчина прихватил ключи Кофуку.       Терзаемый внутренними опасениями, Ятогами быстро подошёл к воротам гаража. Открыл их. Простейший и очевиднейший вывод подтвердился. Машины не было на месте. Его великолепным, идеальным автомобилем сейчас управлял четырнадцатилетний школьник. Курушими Ятогами не тратил большое количество денег на роскошную жизнь. Он покупал только самое необходимое, остальное же держал в сбережениях. Но вот машина… Именно тут он позволил себе небольшую слабость. Удобная, надежная, быстрая, со всеми налаженными деталями… Возможно только её мужчина по-настоящему опекал и любил. А теперь её ведет ненормальный подросток? Чуть ли не ярость начала подниматься в его груди.       От размышлений о будущей потере его отвлекал мелодия из кармана. Биса дозвонилась до друзей Юки. — Так. Я узнала, что он сегодня в школе был, потом вернулся домой. У друзей его нет. Но у них есть предположение, куда Юкине мог отправиться. Есть одна деревушка, где они компанией проводят свободное время. Правда, сегодня до туда уже ничего не идет, — сразу по делу выложила социальная сотрудница. Я сейчас тоже отправлюсь ездить по её окрестностям. — Отошли адрес, пожалуйста…

***

      На Хиросиму уже плавно опускался вечер. Розовый закат расписал небо, солнце садилось не в огромную кучу облаков, как вчера, а ясно падало за горизонт. Деревья по бокам от трассы уже приобрели первые почки, трава слабо, но настойчиво покрывала землю. Расцветала природа, весна уже на полном ходу была готова охватить весь город.       А Юки в это время съехал на малопопулярную дорогу. Ему сейчас нельзя было любоваться красотой природы. Пару раз парень накосячил: чуть поцарапал дверь авто и почти въехал машине впереди в бампер. Трижды звонил опекун. Каждый раз очень настойчиво. Стоило, наверное, с самого начала сбросить, но руки будто примерзли к рулю и не желали слушаться. Теперь ему нужен был съезд на пролесок — иначе впереди его точно спросят ребята из дорожно-патрульной службы. Пришлось пару раз сверить действительность с навигатором, но вот нужный поворот был найден.       На плохо освещённой дороге управлять транспортным средством человеку с таким небольшим опытом вождения было непросто. Телефон всё показывал направление движения. Ехать ещё очень долго. А вот в мыслях по понятной причине бушевали сомнения, что отвлекали от дороги.       Юкине сам не мог сказать, что для него значила эта поездка. Была ли она реальной местью? Или же просто приключением? В любом случае парень понимал, что он погорячился, сделав такой решительный и неотвратимый шаг. Стоило ещё пару раз подумать. Да для того чтобы понять, насколько это глупо, хватило бы и одного лишнего мыслительного процесса.        В голове у Юки, как и у многих людей в его возрасте, сложилось своё понимание справедливости, подкреплённое юношеским максимализмом. Основывалось оно на принципе равенства возможностей. Уж чего в современном мире не хватало, так это именно такого пресловутого равенства. Поэтому Юки избегал общения с детьми из хороших образцовых семей. Его корёжило раздутое самомнение сверстников, что живут со своими идеальными родителями и гордятся оценками или достижениями, что получили. Эти люди ничего не понимают. А когда слышат их, менее удачливых детей, истории, то сочувствующе качают головой и пытаются создать иллюзию благотворительности. Потому что их так воспитали идеальные родители. Взамен они требуют уважения. Мерзко.       Его дядя точно такой же. Чистейший представитель «высшего» общества. Пусть и пытается выглядеть неприятным типом, но Юки видит то снобистское отношение. «Я дал тебе хлеб, дом и бла-бла-бла… а ты относись ко мне, как к милостивому дядюшке, призревшему сиротку». Эти принципы вбивают в голову с младенчества.       Мальчик сидел на водительском сидении автомобиля, держал сотрясающуюся ногу на педали тормоза. Руками он вцепился в кожаную оплетку руля так, что на натуральном материале появились вмятинки от ногтей. Лоб так напряжён, что брови съехали к самой переносице. В таком состоянии управлять транспортом нельзя. Но тут судьба сговорилась с погодой и решила окончательно добить юного водителя. Из неожиданно сгустившихся туч начал накрапывать дождик. Следовало включить дворники. Но вот только Юки понятия не имел, как это сделать. Найти кнопку омывания стекла в подобном состоянии, а уж тем более на ходу, не представлялось возможным.       Усиливался дождь, нарастала паника. Жирные капли летели на лобовое стекло, стекали вниз, размазывали всякое изображение, оставляя за собой только переливающуюся дорожку воды и цветные разводы.       Дрожь пошла по всему телу. Голова будто вскипела. Плач, вперемешку с тошнотой рвался к горлу. И эмоции плясали в голове. Мазохистское наслаждение от несдерживаемого потока событий крылось тупым страхом. Не вовремя. Да где же этот сраный тормоз?! Парень просто терял контроль над ситуацией. Последнее, что оставалось сделать — выжать педаль.       От сотрясаний нога слетела с заветного рычажка. Казалось, руль сейчас вырвется, а плечо вылетит куда-нибудь в окно — в такие потерянные и бессмысленные движения направил последние силы Юкине. Отчаянным рывком, сдерживая полное падение в истерику, он напропалую вдавил педаль в пол.       Как оказалось — не ту. Всё перемешалось на одно мгновение: припадок обводил от понимания аварии, судороги путались с болью от ушибов — столкновение со столбом мальчик воспринял как привычный приступ. Через секунду Юкине отключился.       Он едва смог уберечь себя от удара, вся левая часть автомобиля была раздавлена. Будь он при ударе на пассажирском сидении, то все внутренности были бы раздавлены, а ноги переломаны в нескольких местах. Но Юки сидел на водительском месте и чудом избежал этой страшной участи.

***

      Уже около часа Курушими колесил по ближайшему пути к указанной Бисой деревне. Деревня находилась предельно далеко, сам Ято преодолел уже большой путь. Но было совершенно непонятно, что делать. Мальчик мог поехать по разным дорогам, тем более, что уверенности в том, что Юки отправился именно в указанное Бисой место, не было.       Стоит ли говорить, что молодой человек изрядно волновался? Пусть многолетний контроль мыслей и эмоций не давал довести себя до лампочки, но не каждый день у тебя крадут машины четырнадцатилетние подростки. И не каждый день именно твой подопечный и есть тот самый подросток.       Восемь непринятых вызовов. Семнадцать оставшихся без ответа сообщений. И пара седых волос от излишних переживаний. Весьма плачевный результат.       Ято уже думал звонить Бисамон, чтобы та подключила к поискам полицию. Но вот телефон завибрировал, а на дисплее всплыло «Юкине». Мужчина немедленно ответил на звонок. — Юки! Где ты, черт тебя дери?! — Всё не очень хорошо… — Это-то я понял, — протянул мужчина с сарказмом. — Где тебя искать? Что случилось, в конце концов? — Ятогами четко выделил каждое слово, в конце переходя на крик. — Ну, — Юки приостановился, будто оценивал ситуацию. — Я пришлю геолокацию. — Хорошо, посмотрим, — недоброе предчувствие сразу сменило только что пришедшее облегчение.       Действительно, вскоре пришло СМС с адресом. Точка находилась на одной из дорог к той деревеньке, буквально в десяти минутах езды. Дорога почти бесполезная, делает ненужную никому петлю и не пользуется практически никаким вниманием.       С нарастающей тревогой Ятогами повернул на нужную развилку. Было гораздо спокойнее ехать, когда знаешь, куда тебе нужно. Мимо шныряли и пытались обогнать резвые авто, будто сообщая, что у всех есть более важные чем у него, Ято, дела.       Вот до места назначения оставалось меньше пятисот метров. Вдали уже виднелось что-то, отдаленно напоминающее его автомобиль. Но это что-то выглядело столь печально, что мужчина начал молиться, чтобы это было не его машиной.       Приближение к этому объекту развеяло все сомнения. Где-то на обочине стоял его любимая, купленная на первые, заработанные честным путем деньги «Субару» впечаталась левым крылом в фонарный столб. Его почти лучшая подруга покорежилась до такой степени, что восстанавливать её уже не будет смысла. Ранее Ято ревностно и почти собственноручно замазывал все царапины, менял барахлящие детали, возил на постоянные осмотры.        Всмятку. После подобных ударов в фильмах машины загорались.       Чувство потери настолько поглотило владельца «Субару», что своего нерадивого племянника Ятогами обнаружил только через полминуты. Мальчик сидел чуть поодаль от своей ошибки, скрестив ноги по-турецки и понурив голову. На лице читался страх.       Ято наспех запарковал старенькую «Хонду» Кофуку на обочине и вылетел из машины, даже не закрыв дверь. Он переводил взгляд от автомобиля к племяннику и обратно. Юкине делал вид, что вообще не замечает прибывшего, но по проявившемуся напряжению можно было сказать, что хоть какое-то внимание он опекуну уделил. — Что это, бл**ь, такое? — с затаенной яростью спросил мужчина. Ответа не последовало, — Что вообще происходит?! — сделав два шага к подопечному, на этот раз резко поинтересовался Ято.       Мальчик закусил губу, но всё ещё не выдавил из себя ни слова. Такой, помятый, с рядом новых синяков, он смотрелся уже не своенравным парнем, а потерянным ребёнком. Но Юки не любил теряться в ситуации, остатки мужества и чувство недовольства заставили упрямо поднять голову. — Это тоже твои проблемы, — злость испарялась на глазах, поэтому требовалось срочно выдавить последние её ошметки.       У Ятогами не было уже сил вскипать. Всё недовольство и ярость будто слепились в одно противное, навязчивое желание — сдать это недоразумение куда подальше. Мужчина выпрямился, не разрывая зрительного контакта с пока ещё подопечным, и, засунув руки в карманы, окинул пацана печально-разочарованным взглядом. Затем, казалось, извиняясь, покачал головой так, будто разубеждал восторженного собеседника. — Знаешь, прежде чем я исполню нашу общую волю, дай мне высказаться, — многообещающе начал Ятогами, Юки прислушался. — В первый день нашего знакомства ты вызывал у меня жалость. Сложная судьба, — на этом моменте мальчика передернуло, — …которая и породила этот твой мерзкий характер. Ты выглядел потерянным, скрывая это только неумелым раздражением. Мне виделось, что ты просто ищешь место без сумасшедших людей в доме, — рассказчик коротко рассмеялся. — Тебе не повезло. Мы все немного психи: и твоя мать, и я, и ты, да даже у моего отца были неполадки, — заметив заинтересованный взгляд парня, Ято пояснил: — Он страдал апатией, кстати, это тоже повлияло на нас с сестрой. Это наша общая проблема. Мы очень несдержанные, со слабой психикой и некрепкой нервной системой. Отсюда все заболевания. И никто из нас не счастлив. Психи растят психов. Я даже обрадовался, когда Казука ушла с тем парнем. Подумал: «Вот, нашла кого-то нормального, может, что и выйдет». Но он был детдомовским до кончиков ногтей. Эти люди запрограммированы на быструю смерть. Нет, не ты. Ты выживешь, ведь жил четырнадцать лет с любящей матерью…       Это неосторожное высказывание окончательно выбило из Юкине желание дальше слушать. — Она меня не любила! — громко прервал монолог дяди Юки. Мальчик смотрел с возмущением и яростью. Ято, увлекшийся рассказом, хоть и опешил, но внимательно посмотрел на собеседника, — Я читал её тетрадь. В двадцать один год она была одинока и общалась с собой через дневник. Ты не знал? Конечно, не знал, зачем спрашивать, ты просто кинул эту проблему, она же просто твоя нелюбимая сестра, — пацан вскочил с места и уже почти выплёвывал слова. — Она винит меня во всех проблемах. Она бы вернулась домой, если бы не ребёнок. Ведь такой её бы не приняли. Она мечтала о том, чтобы человек, зачавший меня, — Юкине нарочно избегал слова «отец», — умер, а я никогда и не появлялся. Она обо всём этом писала. На протяжении пяти лет я читал это. Придаёт желания жить, не правда ли? Мать не прятала дневники, нет, она клала их на видные места, будто хотела, чтобы я их читал. Да, как сына она меня любила, но ненавидела при этом также сильно, как причину своих неудач.       В Юки в конкретный момент проснулась забитая в дальние уголки боль и недовольство судьбой. Он ненавидел судьбу и её всевластие. Негодование дяди и его проникновенный монолог только и смогли разбудить давние сомнения. Ято же слушал эту речь с непроницаемым видом, казалось, ему было всё равно. — Я знал про все дневники. Она ведёт их с тех пор, как научилась писать. И мне было плевать. Да-да. Плевать и на всё, что у вас там творилось. Прекрасная позиция, не правда ли? Никаких переживаний и прочего. Я был не прав, теперь я попытался исправить ошибку, но если ты этого так не хочешь, — он развёл руками, — пожалуйста. Я не намерен больше в это вмешиваться. Мне хватило материального ущерба, — Курушими просто развернулся к повреждённой машине, чтобы оценить тяжесть повреждений. — Ну и пожалуйста, — с обидой и негодованием прошептал Юкине, намереваясь убежать с места происшествия. — Стой! Я отправлю тебя Бисе. Ты не уйдёшь отсюда по собственной воле.       После этих слов Ятогами схватил мальчишку за плечо и поволок к оставшейся целой машине. Юкине брыкался, пытался что-то сказать, но не говорил. Не говорил, потому что знал, что всё, что он скажет будет звучать плаксиво и обиженно. Оставалось только молча терпеть, пока тебя не усадят на заднее сидение. — Сиди и не высовывайся, — предостерёг парня Ято.       Он запихал возмущенного подопечного на задний ряд автомобиля и закрыл того внутри. Да, выйти оттуда проще простого, но надежда, что мальчик об этом не вспомнит ещё жила где-то в сердце.       Ятогами оперся на бампер «хонды», чтобы сделать два звонка: Бисамон и ребятам-эвакуаторщикам. Эвакуаторщики ответили незамедлительно и обещали приехать через полчаса. Бисе звонить было куда неприятнее. После двухминутного официального разговора с эвакуаторщиками эмоции пошли на спад. Говорить на холодную голову о том, что он слаб и не может справиться даже с каким-то пацаном в переходном возрасте? Жутко неприятно. Но такова была реальность. Ятогами больше не мог даже пытаться оставить мальчишку у себя. Он не надзиратель, чтобы держать под контролем каждое движение подопечного. Пусть этим занимается государство.       И только одно гложило молодого человека перед звонком по-настоящему. У Юкине ещё были родственники. Два стареющих человека с чрезмерно большими сердцами. Ни Ято, ни Казуке не досталось любви в детстве. Но сейчас родители звали «сыночка с его девочкой» (девочкой последнее время была именно Кофуку) на обед и порывались найти старшую дочь. Не сделали они этого потому, что абсолютно ничего о ней не знали. Бисамон обязательно оповестит старшую чету Курушими о внуке. А те с большей вероятностью примут мальчика к себе. И это вновь станет проблемой Ято. Придется навестить родителей.

***

      Юкине наедине со своими тревожными мыслями сидел на неудобном, жестком сидении. Через неплотно закрытое окно было слышно как дядя разговаривал сначала с какой-то службой, а потом позвонил Бисамон. Отдалённо доносились некоторые фразы. «Да, мы на шоссе N… Это чуть восточнее, верно. Забери его, я больше не вынесу» — это было последнее, что сказал Курушими, а потом отключился. Слышать такое очень неприятно, даже если добивался этого на протяжении нескольких недель. Вот теперь его наконец отвезут обратно в детский дом, не придется жить больше с мыслью о том, что кому-то должен, не придется выслушивать укоры от того, кто, якобы, имеет на них право. Теперь за заботу о нем будут платить. Так жить куда уж проще. Но кто же, чёрт возьми, знал, что так неприятно, когда от тебя отказываются? Юкине отдал бы многое, только бы не думать об этом.       Он мог бы сейчас легко уйти, ведь машина открывается изнутри, но что-то, отдаленно напоминающее ни то совесть, ни то смирение, не давало сдвинуться с места. Чтобы отвлечь себя от неприятных размышлений, Юки принялся разглядывать салон автомобиля. Тесно, всё старенькое и поношенное. «Хондой» явно пользовались больше пяти лет, скорее всего куплена Кофуку она уже не новой. Но было заметно, что тут проводили немало времени: относительно новая магнитола уже потерта, сзади лежит плед и пара подушек, в подставке для бутылок одна в другой покоятся штук пять стаканов кофе из разных кофеен, пластмассовая, полупустая, пятилитровая канистра с водой валялась в ногах. Хозяйка явно может прожить здесь не один день. Если залезть в бардачок, то там наверняка окажется зубная щётка и паста, а в багажнике — несколько комплектов сменной одежды.       В этот мир, отличный от повседневной машинной жизни Хинкон Кофуку, его вернул шум колес подъезжающей Бисамон. Женщина вышла из средства передвижения и подозвала Ятогами. Они переговорили примерно минуты две. Оба после разговора выглядели не очень обрадованными. Ято двинулся к своей повреждённой подруге, а Биса — к Юкине. Двери разблокировали, Бисамон распахнула ту, что была ближе к Юкине и молча махнула головой, предлагая следовать за ней. Юки подчинился. На полпути к транспортному средству социальной сотрудницы, мальчик обернулся к уже бывшему опекуну и на пару секунд пересёкся с ним взглядом. Ятогами смотрел разочарованно и с обидным строгим превосходством, будто читал нотацию.

***

      Мало кто понимал, какова работа социального работника. Постоянно ездить по несостоятельным семьям, отбирать у родителей любимое чадо, о котором те не могут нормально позаботиться, выслушивать сотни оскорблений в свой адрес, видеть покореженных жизнью детей, решать чьё-то будущее. Пусть эта обязанность и остаётся у судей, но её голос всё равно практически решающий. Биса жила и переживала сотни судеб. Она знала жизнь со всех сторон, как та выглядит с разных ступеней общества. И она знала, что думают дети и подростки. Знала как те себя ведут, что и когда им говорить, и когда не нужно было говорить ничего. Всё это нарабатывается в первые годы службы.       Но вот раньше ей никогда не приходилось сталкиваться с личными интересами. Впервые в её деле появляется издавна знакомый человек, на которого она имеет влияние. И вот теперь, когда на соседнем сидении сидел мальчик, которого сейчас нужно было отвезти в детский дом, Бису терзала совесть. Это она не смогла ничего изменить. Она в этом виновата. Не смогла дать правильный совет Ято, не смогла объяснить доходчиво всё Юкине. Он ведь просто четырнадцатилетний мальчишка, который и понятия не имеет, какова жизнь в детском доме. Ему ещё повезло попасть туда в таком взрослом возрасте. Но пережить то постоянное ощущение ненужности даже четыре года, а потом оказаться в глубокой экономической и психологической яме сложно и почти невозможно. Бесследно эти четыре года не пройдут. — Юкине, — тихо начала Бисамон, — зачем ты сделал всё это? — Юки резко воспрянул, будто только что был погружен в сон. — Так получилось, — промямлил он. — Ты понимаешь, что теперь ты можешь провести четыре года в детском доме? — Юки кивнул, — Это не сказка, поверь мне. Да, твою мать, скорее всего, выпустят. Но ей тоже нужен кто-то, кто будет за ней присматривать. Твой дядя, скорее всего, наймёт сиделку. С ней тебя оставить нельзя. Твои бабушка и дедушка тоже вряд ли согласятся, ты же знаешь. — Послушайте, я всё это прекрасно понимал, я просто не хотел жить с тем человеком, которому являюсь обузой. Я ему не нужен, а мне не нужна его чертова жалость, — говорил Юкине негромко, но при этом очень уверенно.       Бису явно не устроил подобный ответ. Та поджала губы и, ни говоря ни слова, резко повернула на другую дорогу. — Ты переночуешь у меня. Это против правил, но я смогу договориться с Ято. Тебе, незрелому и глупому, остается только надеяться, что он согласится взять тебя назад, — женщина вещала в строгой и поучительной манере. Той самой, что выводит из себя. — Да зачем?! Я не хочу у него жить и точка! — мальчик уже кричал. Его бесило, что Бисамон воспринимает его, как глупого ребёнка. Он насупился и упрямо сложил руки на груди. — Потому что ты не знаешь, что такое жизнь в детском доме, — чётко и эмоционально возразила Биса, а затем, подумав, сбавила тон и добавила: — А вообще хорошо, что ты так решительно настроен, потому что Ятогами вряд ли согласится принять тебя снова.       Всю оставшуюся дорогу социальная сотрудница и своенравный школьник прокручивали в голове сегодняшний день и уже кое-что для себя решили. Пусть сейчас их головы переполнены впечатлениями и все выводы — даже у взрослой здравомыслящей женщины — являются кривыми и необдуманными, но их ещё ждёт целая спокойная ночь под одной крышей, чтобы привести мысли в порядок и набраться новых переживаний.

***

      Ятогами стоял посреди трассы, вся одежда промокла от вновь начавшегося дождя. Зонта, конечно же, с собой не оказалось, поэтому он, стиснув зубы, терпел, пока вода ручьями стекает по его плащу. Ботинки пропускали влагу, волосы склеились, неудобно было даже пользоваться телефоном: пальцы скользили по дисплею, от воды нажимались ненужные кнопки. Он следил как трое ребят закатывают его «Субару» на эвакуатор. Когда машина была высоко, можно было с новой точки оглядеть повреждения. Кошмарно, конечно, но починить можно. Страховка покроет расходы. Ято договорился, чтобы «пострадавшую» отвезли сразу в сервис. Там её примутся осматривать, а ремонтировать начнут позже.       Он расплатился с водителем эвакуатора. Сел обратно в автомобиль своей девушки и покатил в направлении дома. За рулём Ятогами старался думать только о дороге. Принятое недавно решение всё ещё не давало покоя. Правильно ли он поступил? Юки и правда всеми силами добивался того, чтобы его отправили обратно. Но ведь Ято взрослый и должен был понимать, что по-настоящему, где-то внутри Юки и есть тот самый забитый ребёнок, которому не хватает рядом нормального взрослого. Отец его бил, мать вообще психически больная, а учителя в школе — просто чужие люди. Юкине никто нормально не мог дать опоры. Никто не дал ему установки о «хорошем» и «плохом». И если учитывать это, то он вырос вполне себе неплохим человеком. Он много читал. Это Ято заметил. У Юки дома куча книг (да, он всё-таки заезжал в пустующую квартиру Казуки), паренёк сам часто посещал библиотеку. Проблема была ещё и в том, что он сам выбирал себе литературу. Таким образом в неокрепшем мозгу сложилась своя иерархия ценностей, в которой Ятогами нет места.       Разблокировал ворота, поставил машину в гараж, затем поднялся по лестнице. Дверь открыта. В прихожей свет. Ято проверил подругу в гостиной. Та всё ещё крепко спала. Он накрыл девушку пледом и выключил свет. Да, Кофуку, с детьми тебя оставлять точно нельзя. Ятогами вдруг понял, что дико устал. Тело ныло от неудобной лавки в камере и требовало мягкой кровати, а голова, в свою очередь, отдыха. Мужчина еле-еле поднялся на третий этаж, почистил зубы, скинул с себя одежду и завалился на кровать.       Все сложные раздумья он решил оставить на следующий день.