Соткана из боли

      Обстановка накалялась. Аято с присущей ему манией величия, наотрез отказался принимать участие в импровизированном сборе урожая в поместье Муками. Чем невероятно взбесил рыжеволосого труженика, больше крутившегося не вокруг созревших плодов, а около Юи, усердно наполнявшей корзину овощами. Комори никак не могла смекнуть, в чем таиться причина столь стремительных перемен в поведении обеих семей. Какой секрет, скрывает каждый из них, пряча в далёкий угол своей души кровожадную сущность, высвобождая всю человечность и дружелюбие не раздаренное за многие годы. Как бы не грела сердце мысль о том, что всем свойственно меняться и вместо того, чтобы искать подводные камни, необходимо наслаждаться жизнью, подсознание тихо, но монотонно нашептывало предупредительные речи, пролетавшие мимо девичьего внимания, заманивая её в ловушку состряпанную вампирами. — Эй лохматый, а ну-ка пойди сюда, — взывая с трона своего величия, коим нынче служил витиеватый, железный стул, стоявший около изгороди, скомандовал Аято.       Наблюдая за тем, как вокруг Юи ошивается один из Муками, парень невольно стал ощущать приступ тошноты, подступающей к горлу. Ранее, он и в мыслях не мог позволить, что человеческая девчонка станет столь ценным сосудом для него. Конечно с кровью, в чем же ещё могла состоять ценность такой бесполезной и хилой букашки, для могущественного вампира, наследника трона Карлхайнца. — Тц, чего? — неохотно отрываясь от пытливого взгляда блондинки, рявкнул Юма.       По правде говоря, рыжеволосого дико бесило одно присутствие напыщенного индюка, коим он считал старшего из тройняшек Сакамаки. Ему, как и всем его названным братьям, приходилось мириться с печальной участью Комори, которая проживала под опекой наследников Карлхайнца. Пожалуй, лишь упоминание о последнем, грело душу и сковывало в действиях. Ведь данное обещание, всё ещё не было воплощено в реальность. Один из них, должен стать Адамом для своей Евы. — Хочу рассказать тебе о правилах поведения вблизи моей собственности, — ровным, необычайно уверенным тоном отчеканил вампир. — Аято-кун, Юма-кун, — растерянно пробормотала Комори, когда последний вручил ей свою корзину для сбора урожая и разминая пальцы на руках, последовал в сторону зовущего.       Только всё стало более или менее налаживаться, как вдруг, очередная вспышка собственничества у Аято, намеревалась разрушить то, что едва замаячило на горизонте. Спокойствие. — Валяй, — достигнув своей цели, Юма упёрся ногой в стул на котором восседал красноволосый и с высоты своего роста стал уничижительно разглядывать врага, словно пылевую блоху, случившуюся у него на пути. — Клешню убери, пока тебе есть чем ходить, — неизменно ровным голосом проговорил Сакамаки, изучая поведение Юи по ту сторону аллеи, вдоль которой красовались грядки с овощами. — А кишка не тонка? — с ноткой иронии в голосе, пробормотал Муками, улавливая полную отрешенность собеседника от насущного диалога. — Перестаньте. Немедленно прекратите, — притопывая обеими ножками завопила блондинка, крепче сжимая в руках бамбуковую корзину с овощами. — Чего завелись? — срываясь на визг запричитала она.       Словесные перепалки вампиров — наиболее частая сцена, которую довелось созерцать девчушке в поместье Сакамаки. Нерадивые братцы только тем и занимались, что разводили склоки и спорили о всяких мелочах. Единственный, кто неохотно принимал участие в ежедневном театре абсурда был Шу. В виду своей неземной натуры, парень большую часть времени проводил в уединении и молчаливом прослушивании любимой музыки. Юи постоянно доводилось становится эпицентром всего действия, что доставляло мало удовольствия. Именно сейчас, девушке захотелось последовать примеру старшего Сакамаки и выпасть из реальной жизни, хотя-бы на время словесной перепалки Аято и Юмы. — Слышал, что сказала Юи? Бесишь ты её своим поведением, — елейным голосом пропел красноволосый, одним движением ноги отпихивая вальяжно поставленную на трон его величия конечность. — Ты что несёшь? — хватая за ворот рубашки недруга, Юма подтянул парня к себе и в тот же момент получил знатную затрещину кулаком в левое ухо, отчего на долю секунды потеряв равновесие был вынужден выпустить из рук предмет одежды и самого Аято. — Тц, да я тебя, — делая выгодный размах рукой, Муками в запале эмоций забыл, что основная сила вампиров — телепортация, коей так ловко воспользовался Аято, позволив рыжеволосому нокаутировать пространство. — Да ты боец, — насмешливым тоном пробормотал Аято, усаживаясь на прежнее место локации. — Отдыхай, ни то поранишься об меня, — продолжил словесное уничтожение он, пытаясь выгодно предстать в глазах Юи. Сердобольным и жалостливым.       Но, триумф Сакамаки длился недолго. Первое правило любого боя состоит в том, что никогда не стоит недооценивать врага, о коем так опрометчиво позабыл Аято, за что и своевременно поплатился. Оклемавшись от очередного, хоть и незначительного поражения, Юма ловко воспользовался телепортацией и пока первый вещал возвышенные и благородные на его взгляд речи, сшиб врага с трона его величия одним ударом ноги, пришедшемся ему прямо в затылок. Повалив жертву на бетонный пол и восседая на нём сверху, рыжеволосый стал яростно покрывать голову Аято беспорядочными ударами дюжинной силы. Не ожидая столь стремительной смены первенства, Сакамаки на мгновение растерялся и покорно принимал побои врага, невольно позволяя последнему испещрить собственное лицо кровавыми ссадинами, разбитыми губами и рассечением в области брови. К слову это было последним, что смогла лицезреть испуганная насмерть Юи, прежде чем мужские руки не прихватили её практически невесомое тело с собой, перемещаясь в комнату, некогда служащую ей убежищем.       Ребята столь скоро перешли от слов к действиям, что, сковавший девичье тело ужас, страх за состояние Аято и ни с чем не соизмеримая боль, за собственную вину в произошедшем, затмили рассудок Комори, заставляя девчушку биться в истеричной агонии, проливая горячие слёзы, ограждающие мутной пеленой её от реальности. Девушка не заметила, кто являлся её спасителем из бытующего в саду безумия, пока он бережно не усадив Юи на кровать не стал утирать горячую влагу с пылающих от волнения щёк. — Ну, полно тебе будет, Юи, — аккуратно пробормотал вампир, приподнимая большим и указательным пальцем девичий подбородок и притягивая её к себе.       Горячее дыхание в прошлом человека, обжигало трясущиеся губы Комори, искусанные от небывалого волнения в кровь. Тёплая, мужская ладонь легла на её затылок, зарываясь всей пятернёй в шелковистый плен белокурых волос, притягивая девчушку к себе. Девушка вздрогнула, когда вторая рука опустилась на её талию и поползла ниже, прихватывая упругие девичьи ягодицы в одно движение. Юи хотела возмутиться, но, тёплые, влажные губы, заслонили её собственные от каких-либо протестов поцелуем. Несмелые прикосновения, постепенно перерастающие в требовательные, жаждущие её участия. Девичьи губы дрожат, даже в такой ситуации её сердце твердит, что он не тот, кому она в праве дарит поцелуй, не тот, чей аромат так жадно может вдыхать, без возможности надышаться им вдоволь. В сознании Юи что-то ломается. Понимание нахлынуло неожиданно, словно ведро ледяной воды вылили на голову. Она ни за что не может позволить себе предать Аято, ведь она только его, возлюбленная ли? Лёгкое сомнение отнимает силы, для того, чтобы оттолкнуть требовательного вампира, который буквально впивается в её трепетные уста жарким поцелуем.       Сильные руки пропускают волосы девушки сквозь пальцы. Парень чувствует, как от нее пахнет жизнью. Жизнью, которой, как таковой, в нём самом больше нет. Тонет в ней губами. И странные ощущения просыпаются внутри него, стирая все барьеры и правила. Он целует её потому, что хочет стать Адамом? Только ли поэтому? Он не может оторваться от девичьих губ, которые дарят такую желанную силу на жизнь. И тепло. Человеческое тепло. Будь оно неладно. Кто бы мог подумать, что единственным, желанным существом для него на этой планете, окажется человек. Но какой. С мыслями об этом, вампир настойчиво исследует девичий рот своим языком. Со всей самоотдачей, страстно.       Юи предпринимает отчаянные попытки вырваться из стального плена мужских рук или оттолкнуть пленителя, но, всё тщетно. Спустя несколько секунд, парень всё же ослабляет хватку и отстраняется проводя тыльной стороной ладони по пылающим от стыда щеками блондинки. — Такая сладкая, — в полубезумии шепчет он. — Руки-кун, — едва слышным голосом пробормотала девчушка, исследуя перепуганным взглядом улыбчивое лицо вампира. — Твою мать! Моя, — послышался взбешенный рёв в дверном проёме.       Комната наполнилась звуками рваного дыхания и запахом ржавчины. На пороге помещения стоял Аято, испепеляя соперника исполненным ненавистью взглядом. Его рубашка насквозь промокла от крови, волосы взлохмачены, а на лице всё ещё виднеются ссадины и раны от ударов Юмы. Ещё не зажили. Сердце блондинки пропустило пару ударов, прежде чем… Продолжение следует…