Великолепная Блестящая Булочка и его ни менее Великолепный Невинный (ну почти) Ангелочек

      Как можно более удобно и не слишком вальяжно устроившись на низкой тафте среди бесконечного множества маленьких подушек Александр с легким непониманием размышлял, как так получилось, что послом от Нью-Йоркского Института в Арабских Эмиратах назначили именно его. И, что немаловажно, зачем ему нужно было обязательно, (дважды подчеркнуто матерью и подтверждено сестрой), надевать этот расшитый бисером и золотыми нитками национальный костюм? Этот камзол, или чтобы то ни было, был жутко неудобным.       Как и вся ситуация в целом.       Синан-бей, глава Дубайского Института, наоборот, казалось чувствовал себя просто превосходно среди этих ярких красок, бесконечных драпировок, ковров, множества ваз с фруктами и будто въевшегося в стены запаха курений и благовоний. Каждый, кто сидел в просторной комнате для приема гостей, дымил наргилом, что совершенно сбивало с толку Александра. Что может быть в этом настолько...захватывающего? Гости вместе с хозяином разве, что не постанывали от удовольствия, в то время как сам юный лучник лишь опасливо косился на наргил, стоящий на полу рядом с ним.       Он попробовал лишь раз и этого ему хватило с лихвой. Иззи, которая прибыла с ним и сейчас, к ее великому неудовольствию, была с женской половиной в их крыле здания, наверное понравилось бы. Да и Джеймсу, оставшемуся в Нью-Йорке, возможно тоже.       - Наш дорогой гость, вижу наргил пришелся вам не по душе? - с легкой усмешкой в черных, как сама безлунная ночь, глазах обратился к Алеку Синан-бей.       - Надеюсь, следующий наш "сюрприз" всколыхнет в вашей душе чуточку больше интереса, - хмыкнув и выпустив под потолок белесую струйку дыма, причудливо закрутившуюся в размытые фигуры, мужчина сделал знак стоящим у дверей немым слугам и те, чуть притушив свет, создавая мистический, благодаря клубам дыма, полумрак в комнате, подозвали кого-то, стоящего за дверью.       Музыканты, что сидели в дальнем углу, тихо играя какую то мелодию, словно подобрались, оживились, и комнату залила настоящая, восточная, чарующая музыка. Вибрирующий, глубокий ритм барабанов и звонкие переливы колокольчиков. Или монет? Александр не мог определить, что это, пока его взгляд не зацепился за окутанную дымом фигуру человека, вошедшего вместе с музыкой через дверь.       Охотник застыл, очарованный этим зрелищем.       Он ожидал, что танец живота, привычный для арабов, будет исполнять женщина, но вошедший танцор был без сомнений мужчиной.       Очень...интригующим мужчиной. Ни чем не прикрытая голова, алые прядки в черных, как смоль, волосах. Плавный изгиб шеи, переходящий в волнующую линию позвоночника. Порочно обнаженный торс, блестящий от масла и блесток. Широкие, золотые наручи, поблескивающие на тонких запястьях и сильных плечах. Бесконечное множество колец, тихо звенящих при каждом плавном движении. Округлые, соблазнительно выгибающиеся в такт ритмичной музыке, бедра, прикрытые плотной расшитой тканью наподобие длинной юбки. Абсолютно не скрывающие бесстыдно манящие ямочки. Широкий пояс с множеством весело звенящих монеток.       И наконец глаза.       Волнующие.       Проникающие в самую суть, вытаскивающие самые потаенные, постыдные желания, колдовские глаза.       Темные, как самое крепкое виски, с золотистыми бликами от отблесков свечей. Когда танцор плавно, чувственно изогнулся, поворачиваясь лицом к гостям и поднимая на них свой кошачий взгляд Александр Лайтвуд понял, что пропал.       Окончательно.       Бесповоротно.       Навсегда.       Танцор же, поймав восторженный взгляд своей жертвы, и не думал ее отпускать. Чарующе двигаясь в такт барабанам он напоминал своими изгибами те самые струйки дыма, что выпускали гости Синан-бея.       Таинственный, плавный, чувственный танец. Красивые, порхающие движения рук, дразнящее покачивание бедер, провокационно мелькающая в вырезе юбки стройная смуглая нога, облаченная в полупрозрачные шальвары.       Когда ритм барабанов стал нарастать танцор изящно развернулся, демонстрируя жадным взглядам нежный изгиб спины, и начал двигать бедрами так, что маленькие монетки на поясе мелко задрожали, вторя музыке.       Подцепив кончиками больших пальцев край плотной ткани под поясом мужчина плавно качнул бедрами, из-за чего та мягко упала к его ногам, являя взору гостей шелковые, полупрозрачные шальвары, сквозь которые можно было уловить порочный силуэт стройных ног танцора и звонкие браслеты, надетые на босые ступни. Александр судорожно сглотнул вязкую слюну, накопившуюся во рту.       В голове шумело.       А оторвать взгляд от танцора казалось чем то, равносильным самоубийству. Тем временем танец продолжался, кошачьи глаза не отпускали, а охотник медленно тонул. Казалось, то мужчина танцует только для него. Он то приближался, дразняще покачивая бедрами на уровне глаз ошалевшего Лайтвуда, то уходил, не даваясь в руки.       Будто играя.       Александр чувствовал, как в паху неизбежно тяжелело,а воздуха начинало катастрафически не хватать.       Танец подходил к концу, музыка заканчивалась, а охотник понимал, что так просто отпустить этого мужчину он просто не мог.       Какого же было его удивление, восторг и облегчение, когда под конец танцор сам приблизился к нему, чуть ли не седлая бедра, словно в танце наклонился к вспыхнувшему огнем уху, и тихо, жарко прошептал, прежде чем закончить танец и исчезнуть в полумраке за дверью:       - Найди Магнуса, мой хабиб. Найди и укради.