Великолепная Блестящая Булочка и его ни менее Великолепный Невинный (ну почти) Ангелочек

      Мэтт тонул.       Барахтался в этих чувствах, как бабочка в паутине, и абсолютно не имел понятия, как освободится.       Да и хотел ли?       Шестым чувством он понимал, что ничего хорошего эти чувства, кроме боли, ему не принесут. Слишком много препятствий, слишком много хороших людей, вовлеченных в это, которым совершенно не хочется делать плохо.       Дом и Айзая, его близкие друзья и коллеги, видели, как он мечется, не зная, как быть, но ни чем помочь не могли. Какой бы совет они не дали, но понимали, что Мэтт их не послушает и воспримет все в штыки. Такой вот минус влюбленности по уши. Ты не видишь и не слышишь никого и ничего вокруг, кроме того, ради кого бьется глупый орган в груди, гоняя кровь по телу. Заставляя жить.       И те, кто говорит, что твой выбор неверен, что этот человек не для тебя - твои враги. Даже если это лучшие друзья.       Мэтт продолжал тонуть.       Каждый раз, оказываясь рядом, он словно отключался, абсолютно теряя контроль над телом. Он понимал, что ведет себя глупо, странно и слишком открыто. Любой, кто хоть мало-мальски разбирался в людях, раскусил бы его в два счета. И доктором Лайтманом не нужно быть, чтобы все понять.       Его чувства отражались на его лице, вибрировали в его голосе, появлялись в его мимике и искрились ярко в его глазах. Каждый чертов раз, стоило ЕМУ оказаться рядом.       Даже просто в зоне видимости.       Мэтт прекрасно понимал, что это нечестно. Что это несправедливо по отношению к Эстер, к которой он, как ни как, питал нежные чувства. Это чудовищно по отношению к милой Шелби, которая была солнышком и совершенно не заслуживала этого дерьма.       Но он ничего не мог с собой поделать.       Глупо, правда? Влюбиться, по уши, без памяти, потеряв и заново обретя свое Я, в женатого человека, в мужчину, в своего друга и партнера по съемкам.       Мэтт злился на себя, проклинал, ненавидел, пытался возненавидеть и Гарри, но это было выше его сил. Ненавидеть этого азиата с самой солнечной улыбкой он просто не мог. Как и беречь все это внутри, запирать в л ю б л е н н о г о Мэтта в себе. Он запирал себя почти год, уповая на то, что это пройдет, что он просто переносил чувства своего героя в реальность, проецируя на себя. Но самообманом он занимался ровно до того момента, пока не понял, что даже после съемок первого сезона, во время перерыва, когда еще никто не знал, продлят ли сериал, даже будучи за много миль от НЕГО, он все равно продолжал мечтать.       - Гарри, нам... Нам нужно поговорить, - скоро должны были снимать второй значимый поцелуй Малек и Мэтт просто не смог бы его вынести. Он не смог бы поцеловать Гарри... нет, Магнуса, по с ц е н а р и ю. Чувства вырвались бы из него, как это почти произошло во время съемок первого поцелуя.       Мэтт лишь надеялся, что открывшись Гарри, он хоть как то успокоится, стабилизирует свое состояние.       Да, он безумно боялся, что его признание может и вообще разрушить все, что только можно, включая и сам сериал, ведь Гарри мог запросто отказаться от съемок после его слов, но... Это пресловутое "но" и не убиваемая надежда на чудо, которая живет в каждом.       - Я так не могу больше, Гарри. Это убивает меня, раздирает изнутри грудную клетку и мешает дышать, - они были в трейлере азиата и напряжение между ними было настолько густым, что впору ножом резать.       - Ты засел здесь, - злой тычок пальцем в лоб. - И здесь, - отчаянно сжавшая футболку на уровне груди ладонь.       - Ты моя чертова одержимость, Гарри. Ты мой фетиш и моя религия. Мое чертово смятение и самая искренняя исповедь, - слова лились сами собой, Мэтт не понимал, почему он вспомнил именно эту песню, но ее текст имел такой большой смысл для него... Эти слова так идеально описывал его состояние. Его одержимость Шумом младшим.       - Я просыпаюсь с мыслями о тебе и засыпаю так же. Ты - единственный, кого я хочу видеть с собой рядом ночью. Утром. Днем. Весь день и всю жизнь. Ты мой вопрос, Гарри, и мой ответ. И я абсолютно не знаю, что со всем этим делать, - хриплый яростный шепот звучит, как громкое эхо в гробовой тишине, что стояла в трейлере.       Мэтт смотрел Гарри прямо в глаза, показывая, что это не блажь, не пряча больше всю ту всеобъемлющую боль, тоску, отчаяние и даже надежду, что теплились в глубине ореховых глаз.       - Но я не могу больше молчать, понимаешь? Не могу больше выть в пустоту, просыпаясь не с тем человеком, не могу натягивать фальшивую улыбку на публике, когда глотку рвут рыдания. Не могу больше прятать ТЕБЯ в глубине глаз, не позволяя ни одной душе УВИДЕТЬ... Я не могу, Гарри. Понимаешь? - зачем то спрашивает Мэттью, под конец отведя взгляд и прикусывая от напряжения губу.       Сейчас.       Сейчас его ударят и пошлют нахер с его совершенно неуместными чувствами. Мэтт превращается в каменную статую всю ту минуту, пока звучит тишина.       - Понимаю, - одно слово. Одно чертово слово, которое вдребезги разбивает камень, высвобождая живого человека.       Мэтт неверяще распахивает и без того огромные глаза и, почти не дыша, смотрит в упор. На Гарри.       На его легкий румянец и нервное щелканье пальцами. На прямой взгляд глаза в глаза.       - Чт..       - Да, Мэтт. Я тебя прекрасно понимаю, - чуть улыбаясь произносит азиат, вдруг начиная мягко напевать:

You're my obsession

My fetish, my religion

My confusion, my confession

The one I want tonight

You're my obsession

The question and conclusion

You are, you are, you are

My fetish you are...       - Черт! Заткнись, Гарри... О, Господи, заткнись! - не в силах больше сдерживать себя Мэтт с широкой ухмылкой затыкает этот невероятно притягательный рот способом, о котором он так давно мечтал - поцелуем.       И просто не чувствует себя от счастья, когда ощущает сильные руки, в ответ обхватившие его за талию и притянувшие чуточку ближе.       Мэтт тонул. Но любящие руки партнера по съемкам крепко держали его на поверхности, не давая упасть на глубину и пропасть совсем.       И Мэтт тонул в этом поцелуе, в их по н а с т о я щ е м у первом поцелуе, забыв обо всем на свете, пока один любитель дезодорантов и белых коней не вернул его с небес на землю одной фразой, открыв дверь трейлера совсем не вовремя:       - О, я смотрю, вы тут поцелуй репетируете?       - Айзайа!!!