Великолепная Блестящая Булочка и его ни менее Великолепный Невинный (ну почти) Ангелочек

      Что чувствует ваза, которая разбивается на тысячи мелких осколков?       Глупый, казалось бы, вопрос, но теперь Магнус знал на него ответ. Он, как никогда раньше, чувствовал себя этой вазой. Множество острых кусочков разной формы, которые можно собрать воедино, но которые больше никогда не смогут стать полноценной вазой.       Она больше никогда не будет наполнена водой, в которой будут стоять красивые, только что сорванные цветы. Она никогда не будет полной.       Пустота.       Вот то единственное, что сейчас наполняло душу Магнуса до краев. Казалось бы фасад все тот же, макияж, прическа, наряд – все на месте. Но ты будто смотришь на одну из восковых кукол мадам Тюссо – идеально выполненная скульптура, практически ничем не отличимая от оригинала, от живого человека, за исключением одного. Она пуста внутри. Нет огня в глазах, хитринки, что притаилась в самой их глубине. Нет ласковых лучиков огромной души, что озаряют своим светом лицо каждый раз, стоит янтарным глазам увидеть кого то, кого эта душа считает своим. Родным, близким. Другом. Любимым. Теперь есть лишь выжженная пустыня, в которой не осталось даже миражей оазисов.       А из осколков хрупкой вазы, что разбилась в грубых руках палача, теперь можно собрать лишь одну фразу: «Он не поверил».       Казалось бы, не велика проблема. Они не так долго знают друг друга, чтобы безоговорочно верить каждому слову. Но Магнус и не просил верить словам. Магнус просил верить глазам, в которых отражалась истинная душа. Магнус просил верить языку жестов, который был присущ только ему. Магнус просил верить тем частичкам себя, которые никогда бы не смог повторить Валентин. Сколько бы ни тренировался и сколько бы ни пытал память, чтобы добиться нужного сходства.       Потому, что Магнус знал. Он бы поверил. Он знал каждый жест, каждую мимику, каждое движение пальцев, присущее только одному человеку – его Алеку. Это то, что нельзя подделать или скопировать. Это то, что делает любого человека у н и к а л ь н ы м.       Но Алек, е г о Александр, не смог этого разглядеть. Магнус не знал, что это – годами вбитая старшими Лайтвудами послушность слову Конклава? Тщательно взращиваемая всеми нефилимами вера в непогрешимость тех, в ком течет ангельская кровь? Магнус не знал. Да и хотел ли? Зачем гадать о том, на что нет ответа? Есть лишь то, что есть – Александр не смог ему поверить.       Магнус не чувствовал боли сильнее, чем когда юный лучник жестко и бесстрастно привязывал его к пыточному креслу, закрывая рот отвратительным кляпом. Боль от воспоминаний, порожденных руной агонии, была по сравнению с этой ничем. Пустышкой. Легким укусом комара, надоедливо зудящим где-то на подкорке сознания.       Магнус не называл это предательством. Нет. Александр не способен на предательство. Магнус повторял про себя, что Алек просто слишком юн, и что на нем большая ответственность за многих людей, поэтому принять решение для него было настолько трудной задачей.       Но сколько бы он не повторял про себя эту мантру, ваза все равно оставалось пустой. Безжизненной.       — Я не знаю, Александр.       Единственный ответ, который он мог дать. Он и сам не знал, как все исправить. Как найти тот кусочек, чтобы склеенная заново ваза снова могла наполниться живительной влагой? Чтобы в пустыне вновь появился оазис.       — Я думаю… Я думаю, я знаю как, — тихо, но решительно раздалось рядом, заставив разбитого мага поднять уставших взгляд тусклых глаз на лучника.       — Магнус. Что бы ни случилось. Как бы ты ни отдалился от меня из-за моих же глупостей, я… Я буду любить тебя. До конца своих дней. Просто потому, что моя жизнь ничто без этой любви. Без тебя. Я не умру без тебя, нет, но и жить я тоже не буду. Я лишь прошу об одном – дай мне шанс показать тебе это чувство. Позволь мне доказать тебе, что я верю. В нас. В то, что это не пройдет. Позволишь?       — Да, Александр… Магнус Бейн знал, что чувствует древняя, хрупкая ваза, разбившаяся на тысячи мелких осколков.       Но теперь Магнус Бейн так же знал, что чувствует эта ваза в руках опытного реставратора, который медленно, скрупулёзно, частичка за частичкой, возвращает ее к жизни.