Hurts - Mercy
Оставь меня в оковах Избавь меня от позора. Приласкай меня муками, Ведь я пал на колени и молю тебя, «Пожалуйста!», а ты говоришь: Не взывай к милосердию, Предстоит ещё слишком много боли. Не проси о милосердии. О милосердии…
«Сегодня, когда Гейл забрал камеру, он мне сказал, что уверен — на старых фотографиях, сохранённых в памяти, есть убийца наших отцов. У меня нет оснований не верить ему. Фактически наших отцов не убили, их подставили. Привело же в действие приговор государственная служба. А Гейл до сих пор называет, подставившего наших отцов, человека — убийцей. Возможно, он прав. Меня не отпускают ощущение неправильности происходящего и кошмары, творившиеся во время расследования, заседаний в суде, заключения отца, вынужденного побега наших матерей из Нью Йорка. Смертный приговор привели в исполнение через неделю, после нашего отъезда. Мы с сестрой не были на похоронах. Мама забрала урну с прахом и её поставили в семейном склепе. Через два дня в своей камере повесился отец Хоторна, написав предсмертную записку, что они никого и никогда не убивали, не приказывали заменять партии препаратов, не продавали просроченные лекарства, не… не были извергами. И мы все это знали. Каждый человек из близкого окружения не сомневался в их честности, но окружающие… окружающим лишь бы обвинить и найти крайнего. Узнай Пит, кто мы с Прим такие, был бы он к ней или ко мне так добр? Интересовался бы он мной? Были бы у меня здесь друзья? Или, наоборот, всё снова повторилось бы? Прим в этом плане повезло, даже несмотря на фамилию, она непохожа на отца и меня. Ей проще, в ней не угадывают человека, который ради денег и власти убивал тысячи людей. Я же его копия, и теперь мне, каждый раз глядя в зеркало, не по себе.»
Девочка закрывает дневник и бросает ручку на стол. Китнисс поднимается и снова падает на свою кровать, а, когда слышит из открытого окна, как к их дому подъезжает машина, набрасывает на себя плед и отворачивается к стене. Через несколько минут дверь в её комнату открывается и в щель заглядывает мать. Китнисс чувствует на себе её взгляд и плотнее закрывает глаза, затаивает дыхание, притворяясь спящей. Женщина заходит в её комнату, укрывает девочку и целует в макушку. Когда она уходит, Китнисс открывает глаза и тихонько всхлипывает, прикрывая ладонью рот.***
Последний день перед летними каникулами обещает быть насыщенным. Пит встаёт перед стендом с объявлениями и смотрит на свой рейтинг. Удовлетворённо хмыкнув, мальчик переходит к следующему стенду с новым распределением по классам. До второго класса старшей школы каждый год учеников произвольно или не очень переводят из одного класса в другой. Например, Пит учился в 3 °C, но со следующего учебного года будет учится в 4A, как и Китнисс. Чему, как Мелларку кажется, Эвердин совсем не рада. — Почему буква моего класса изменилась? — Китнисс разговаривает, конечно, с другим человеком, но Пит, стоящий немного поодаль, не мог не вмешаться. — Потому что это традиция нашей школы. Китнисс даже не оборачивается на его слова, она поджимает губы и недовольно заявляет: — Глупая традиция. — Я тоже не рад твоей компании, — положив руки в карманы, Пит, посмеиваясь, идёт в сторону своих бывших одноклассников, делая вид, что ему очень жаль оказаться не с ними в следующем году. — Ах, Пит, наш класс снова разделили! — Джеймс Монтгомери дружески похлопывает Пита по плечу. — Но, ничего, я с тобой оказался в одном классе, дружище. — Впереди ещё летние каникулы, — Мирта подмигивает парням. — Мы договорились пойти в поход, так ведь? — Да-да, будет круто. — А ты, Пит, пойдёшь с нами? — Эно улыбается ему. — Будет… весело. Пит опускает голову и внимательно рассматривает Энобарию с носок туфель до макушки. Ему, конечно, она нравится. И её приглашение кажется очень заманчивым, если он правильно всё понимает. Пит знает, что новая одноклассница за ним наблюдает, поэтому, растягивая губы в медленной улыбке, кивает. — Конечно, я с вами. Мы всё ещё одноклассники и друзья, и не перестанем ими быть.***
На следующее утро Китнисс будит звонок телефона. Девочка поднимает трубку и слышит смех нескольких человек. — Эм… Привет! — голос парня радостный или раздражённый, она не понимает. — Привет, Гейл. Парень кричит что-то младшей сестре о завтраке, потом Китнисс слышит, как он звучно хлопает дверцей холодильника и что-то наливает. Утром у Хоторнов слишком шумно, особенно во время каникул, когда Гейл остаётся за старшего с, как ему кажется, неуправляемой малышнёй. А Китнисс почти уверена, что Рори, Вик и Пози специально доводят его своими проделками до белого каления. Иногда, правда, к ним присоединяется ещё и Прим. — Я тут хотел тебе предложить вместе съездить в лес, погулять там, устроить пикник и, знаешь, у моих эта прогулка просто идея фикс, — Гейл вздыхает, а потом у него вырывают трубку и Вик с Пози на перебой начинают просить сестрёнку погулять с ними, пока старший брат не возвращает трофей себе. — Китнисс, помоги, а. — Хорошо, когда, наседушка*? — Китнисс еле сдерживает смех. — Тогда давай завтра утром. Можешь? Она представляет, как Гейл облегчённо вздыхает и стирает со лба струйки пота. — Могу. — И Прим! Прим тоже!!! — кричат дети на заднем фоне. — Мы без Прим не поедем! — Хорошо-хорошо, и Прим, конечно, будет с нами. Как хорошо, что этот день начался с улыбки. Китнисс заправила постель, убрала в комнате, приняла душ, приготовила завтрак и разбудила сестру, которая до поздней ночи играла в игры на приставке. Она, конечно, понимала, что воспитатель из неё никакой, но младшая сестра оказалась на редкость двуличной особой, которая при малознакомых людях была прилежной и воспитанной девочкой аки ангелочек, а потом перевоплощалась просто в ужасную лентяйку с острым, как опасная бритва, языком. Завтрак Прим не понравился, поэтому она поковырялась в каше ложкой, брезгливо попробовала тянущуюся жидкость на вкус и отодвинула от себя двумя руками. — Какая гадость! — Тебя не заставляют есть, — Китнисс смотрит на сестру, которая встаёт из-за стола, достаёт из шкафа кукурузные хлопья, заливает их шоколадным молоком из холодильника и посыпает это всё остатками шоколадного драже. — Вот это — вкусно, — Прим возвращается за стол и начинает есть. — Да, но это не полезно. Зубы все выпадут, а новые не вырастут. — Бабушка Элли говорила, что у неё есть замечательный знакомый дантист. Вот я и буду к нему ходить, чтобы он мне сделал прекрасную улыбку. А пока дай насладиться едой богов, зануда! — А бабушка Элли тебе не говорила, что нужно есть кашу? — Нет, мы каждое утро завтракали в ресторане отеля, и, кстати говоря, ни разу не ели кашу! И почему я должна быть здесь, Китнисс? Мне здесь не очень нравится, знаешь же. Мама не хочет возвращаться? Вот миссис Джонатан говорила, что она — плохая мать, раз… — Никогда не говори, что наша мама плохая. И завтра мы поедем на пикник с Хоторнами. — Я не хочу ехать на пикник с ними. Тётя Маргарет сказала, что из-за них папа умер! Из-за них я здесь! Старшая сестра бьёт ладонью по столешнице — Прим вздрагивает и перестаёт кричать. Китнисс резко поднимается из-за стола и уходит из кухни. Прим хмурится и начинает есть свой завтрак с особой тщательностью.
