Через тысячу лет

Даже мои падающие слёзы Являются лишь заменой лжи. Я вновь повторю своё оправдание И продолжаю жить во тьме.

      Китнисс верит в сказки, потому что в детстве, как и многим, ей их читали. Разные, но все они были добрыми и дарящими волшебство. Поэтому ей казалось, что так и должно с ней однажды произойти: мальчик, парень или мужчина — она, конечно, не знала, сколько бы ему было на тот момент лет — обязательно протянул бы ей руку, спас, вытащил из лап негодяя. А после этого спасения — разумеется, чудесного и неожиданного — всё у них было бы прекрасно. Они бы полюбили друг друга и — как там, обычно, в сказках? — поцеловались, а потом жили долго и счастливо.       Когда это произошло наяву, никакого поцелуя не было, да и влюбилась она в парня этого намного раньше. Вот только румянец с улыбкой не проходят. Может, и счастливо, и, возможно, долго. Но в реальной жизни, как Китнисс это поняла за полтора года, такого не бывает, а если и бывает, случится точно не с ними.       Она не только верит в сказки, Санту и зубных фей, но она ещё и закоренелый пессимист, поэтому происходящее с ней всегда оценивает со стороны отрицательного, ища подвох.       Кажется, в этой сказке принц должен потрудиться, чтобы добиться принцессы.       Поэтому, идя с ним к Хоторнам и сестре, Китнисс думает вовсе не о чувствах или смущении, хотя их испытывает, что уж скрывать, её тревожит совершенно другое — как ей представить Пита, ведь Мелларки почему-то ссорились с Хоторнами. Конечно, есть надежда на сестру, но Рори, знающий Пита в лицо, точно не промолчит.       Ей неловко и неудобно, а ещё она проклинает себя за то, что позволяет Питу провожать её. Ей хочется отмотать время назад и сказать ему: «Нет, я могу сама дойти. Не стоит беспокоиться».       Она думает, как избежать встречи ребят и последующей неминуемой ссоры.       И, когда они уже почти подходят к палаткам и костру, где уже расположились близкие люди Китнисс, она вдруг поднимает руку и хватает Пита за рукав футболки, останавливая.       — Дальше я сама. Спасибо за то, что заботишься обо мне.       Пит несколько раз моргает, накрывает своею ладонью руку Китнисс, всё ещё сжимающую рукав футболки, и усмехается, видимо, домысливая своё.       — Я? — переспрашивает, высвобождая ткань из её руки: — Я забочусь о тебе?       Китнисс кивает.       — Да с чего ты взяла?! — он повышает голос и прищуривается.       Кажется, слова Китнисс задевают его за живое, а, может, попадают в самую цель, но сейчас Пит явно к этому не готов.       — Не забочусь я. Меня бы совесть замучила, если б позволил тебе по лесу одной шастать.       Этого вполне достаточно, чтобы Китнисс ему кивнула в ответ.       — Но я всё равно тебе благодарна, — она немного отходит и, обернувшись, попрощается с ним, желая хорошего отдыха.

***

      Мигает индикатор сообщения.       «Привет. Ты свободна?»       Китнисс, усевшись поудобнее на диван, берёт в руки телефон и, глядя на мигающий курсор, думает, ответить правду или солгать. Размышление затягивается, поэтому новое сообщение выдёргивает её из раздумий.       «Полчаса назад вернулся домой из похода и мать вручила мне поводок и Ненси. Не составишь мне компанию?»       Через несколько секунду приходит ещё одно:       «Лень идти одному, а ты мне должна, не забыла?»       Китнисс уже начинает набирать сообщение, но приходит ещё одно, и девочка тяжело вздыхает. Этот Мелларк слишком быстро печатает.       «Конечно, можешь не идти, я не навязываюсь»       

«О, как раз это ты и делаешь!»

      

«Привет! Я свободна»

      «Могла бы быть повежливее…»       «Где твоя воспитанность?»       «Я был о тебе лучшего мнения!»       Китнисс бросает телефон в сторону, откидывается на подушку дивана, смотрит на потолок и люстру. Она считает до тридцати, и слышит, как телефон вибрирует, сообщая о приходящих новых SMS.       Ну, конечно, она теперь ещё и неблагодарная, и невоспитанная. Китнисс думает, что она ничем ему не обязана. Она поблагодарила Пита позавчера, а он ей сказал, что вообще о ней не беспокоился. Вероятно, он не врал, да и, чёрт возьми, с чего ей быть с ним милой?       Девочка переворачивается на живот и, взяв телефон в руки, открывает переписку.       «Ты, конечно, прости, но почему ты так себя ведёшь?»       «Я тебя обидел?»       «Правда, обидел?»       «Нет, я ПРАВДА тебя обидел?»       «Скажи мне, как я тебя обидел?»       «Когда я тебя обидел?»       «На крыше, когда позвал на ярмарку?»       «Нет, ты тогда согласилась»       «На физкультуре, что ли?»       «Ты тогда была явно расстроена! Не хотела позировать?»       «Ты считаешь себя некрасивой?»       «Ооооо…»       Китнисс вздыхает.       — Боже, до него только дошло, — она набирает сообщение.       

«Конечно, ты меня обидел. Да, ты меня пугал. Нет, я больше не сержусь. Да, ты странный и навязчивый. Я не люблю, когда ко мне пристают. И, нет, я не хотела тебя обидеть или задеть, когда избегала тебя. Мне хотелось не видеться с тобой, потому что ты меня бесил!»

      Через минуту приходит ответ:       «Окей, когда сможешь подойти к парку?»       

«Через десять минут»

      «Буду ждать»       «P.S. Так ты считаешь себя некрасивой? *недоумение*»

«P.S. А ты не знаешь предела дозволенного? *злость*»

      «*смех до слёз*»