Scarlet court

      Дела определённо шли лучше, пока не начал идти дождь.       Наби совсем недавно нашёл себе более-менее подходящее место, а холод камней городских мостовых стал казаться почти привычным уже на третий день пребывания на улице. Сегодня Наби хочет уйти, когда ещё даже темнеть не начало — всё из-за погоды этой дряной.       Когда двигаешься, пуще начинает сосать под ложечкой. Вчера сердобольная гражданка вынесла буханку хлеба. Хлеб был старый, заплесневелый и никуда не годился. Наби поблагодарил — и выбросил на ближайшем углу. Что-то внутри при этом ломалось и жгло.       Городская щедрость токсична. Бедняки откупаются от нищеты куда более рьяно, чем богатые. Когда смотришь им в глаза, они видят самый большой свой страх в твоих зрачках. Местные голодранцы смотрят исподлобья, не признают своего, но терпят. Дворянскую спесь и восточную кровь не скроешь во рванье. Пусть терпят. Что они могут сказать или сделать против того, кому сам Король Нищих дал добро, сам Архонт Страданий.       Архонт сказал — собери три железных кольца, и прежде этого не возвращайся.       “Старик и правда вам это поручает до сих пор? Некоторые вещи не меняются столетиями”.       Наби крутит головой и смотрит, как по улице спускаются к зданию Суда городские стражи в количестве полудюжины, а с ними облачённая в чёрное с золотом Вершительница Судеб и Архонт Тайн собственными персонами. Когда они проходят мимо, до Наби едва доносится их неспешный разговор. Голоса Нерата в его собственной голове звучат куда громче и яснее.       Наби не поднимает глаз, когда зелёное тепло касается центра его ладони, оставляя в центре маленькое железное кольцо. Сейчас оно кажется непривычно тяжёлым.       “Почему ты не радуешься? Не хочешь? Или уже не можешь?”       Сегодня новый слуга Короля Нищих будет спать в тепле и удобстве, но завтрашний день, как всегда, обернётся чем-то хуже, чем несколько недель на улице.

***

      Вершительница судеб Селена была удостоена чести провозгласить Эдикт Морозов в южных землях. Сейчас она изжелта-бледная, как бумага, и почти не разговаривает. Девушке осталось недолго. Самые красивые розы в саду Тунона обречены цвести всего один сезон. Вопрос лишь в том, успеет ли она дать свои показания в Суде.       Наби настаивает, чтобы записала и отдала ему. Птицы выживут во вьюге с малой вероятностью, а слуга Архонта Страданий видел и не такое.       Селена часто улыбается в его присутствии. На закате жизни даже сущие мелочи кажутся важными, например сентиментальные воспоминания о знакомстве. Сейчас кажется, что это было давно, но нет: с тех пор, как Король Нищих сбрил Наби Сазанену все волосы, у него успел отрасти всего лишь короткий ёжик. Иногда, сосредоточившись, Наби всё ещё чувствует на затылке холодную узловатую руку Архонта и прикосновения кромки лезвия к коже. С тех пор почти неотъемлемой частью чувственного спектра стала мучительная незавершённость.       Алый Хор покинул регион несколько суток назад. Осталась только горстка огненных магов, которые и поддерживают тепло в форте, да парочка здоровых рабов. Голоса Нерата исчез сразу после того, как Эдикт вошёл в полную силу. Никто не сомневался в способности столь древнего существа выжить в снегах, куда более — в своей. Тем не менее, приказ Архонтов однозначен.       В этой пустыне, возникшей на месте плодородных полей, решительно нечем заняться, кроме как скучать, топить вину в раритетном вине и предаваться сладострастию. Селена разделяет второе и создаёт третье. Ей не о чем жалеть; Наби кажется, что она с ним из жалости. В какой-то момент он перестаёт сомневаться, что когда-нибудь Вершительница остынет у него на руках, как догоревшая лучина. Эта мысль становится настолько привычна, что когда сбывается — вроде как уже и не больно.       Голоса возвращается за полночь, и его с первого взгляда сложно отличить от дикой погибели. Наби однозначно помнит его более зелёным… и одетым, раз уж на то пошло. Бирюзовое пламя деловито урчит в платяном шкафу и немного — в голове. Наби рефлекторно тянется к ножу, но тут же роняет руку и тихо, тонко стонет, закрывая глаза. Пахнет кисло-сладко, и это не только вино.       — Тебя не просто так зовут Архонтом Тайн, — горький ком, стоявший в горле, падает куда-то вниз, — верно.       Это не вопрос, это утверждение, а потому не влечёт внятного ответа.       “Не надо так. Не делай так больше.”       “Мы с тобой единым миром мазаны. Не помнишь? Или просто не знаешь?”       — А ты об этом не думай, ты спи, спи, занятный мальчишка. Мы ничего не видели.       Пламя вьётся над закрытыми веками и сдавленно хохочет.       Наби сжимает напоследок узкое запястье в пальцах, отчего-то не сомневаясь, что под утро очнётся уже совсем один.