Делай, что должно. Хранители

      Поднявшись на улицу, Кэльх не спешил уходить. Видел, как почти приплясывает от нетерпения Аэно, понимал, что тому не терпится вернуться в библиотеку или сделать хоть что-то, чтобы выпустить переполнявшую тело силу. Но только подставлял теплому ветерку вспотевший лоб и взглядом просил подождать еще немного.       Ждали не зря, знакомая нэх вскоре появилась из дверей, улыбнулась уже широко, открыто, первая шагнула обнять. Кэльх легонько стиснул её, получив за это острым кулаком в бок, рассмеялся — так это было привычно.       — Аэно, это Кайса Мудрая, старшая сестра Чемса.       — Рад приветствовать, нэх Кайса, — Аэно заставил себя успокоиться, внимательно вглядеться в лицо женщины. Вот, значит, отчего показалось, что оно знакомо. Хотя Чемса он видел всего один раз, но запомнил отчетливо, впрочем, он вообще запоминал многое, даже что не требовалось.       Несостоявшаяся его родственница производила такое же впечатление, как ее брат. Там, на Совете, она была похожа на застывшую лаву, сейчас корку взломали — и проглядывал живой огонь. Вот особенно когда поймала обоих под локти и потащила куда-то, только охнуть и успели. Девчонка девчонкой, хотя на вид старше Кэльха.       О делах не говорили, сложно говорить, когда дыхание сбивается от быстрого шага. Аэно вообще не понимал, куда они идут, Кэльх тоже крутил головой по сторонам, пытался запомнить дорогу, пока они, нырнув в широкую арку, не оказались в залитом солнцем дворике. Там, под разноцветными полотняными тентами, внезапно обнаружились небольшие деревянные помосты с низенькими столиками в центре. За одним таким сидели горожане, шумной веселой компанией, обсуждая что-то так быстро, что слова сливались в один поток. Ошеломляюще пахло едой, специями и чем-то незнакомым.       Кайса потянула в дальний угол, где потише, первая села на помост, стянув сапожки, чтобы не перепачкать светлое дерево, и скрестив ноги. Кэльх, разобравшись, куда они пришли, последовал её примеру, уверенно сделав заказ, когда они втроем уселись за столиком, а от здания к ним метнулся смуглый щуплый мальчонка, при ближайшем рассмотрении оказавшейся девицей. Запомнив, что хотят гости, она умчалась, а Кайса наконец хмыкнула.       — Ну вот, теперь можно и о делах.       Аэно навострил уши, хотя в глубине души считал, что говорить о делах, когда вокруг так пахнет — несусветная глупость. Сперва стоило поесть, чтобы ворчание пустых желудков не отвлекало от разговора. Или же вообще не ходить в едальню, а сперва все, что хотела сказать нэх Кайса, обсудить, не пробуждая аппетит. Но его тут не спрашивали, поэтому он промолчал, внимательно глядя на женщину. Надеялся только, что говорить она будет хоть немного помедленнее, чем те стрекотухи с соседнего помоста.       — Кайса, помилуй, мы уже не на Совете, — Кэльх как будто прочитал мысли Аэно. — И с утра ничего не ели...       — ...потому что засели в библиотеке и носа оттуда не высовываете! Шатал говорил, что скоро сами как Замс станете. Ла-адно, — протянула она. — Так и быть.       И только глаза смеялись, как у Чемса: не злится, ни капли, просто нрав такой.       Для Аэно заказ делал Кэльх, он явно лучше светлорожденного разбирался во всем многообразии пищи и традиций ее приготовления в Ташертисе, который был страной большой, и кухни северо-запада и юго-востока различались довольно сильно. Аэно только предвкушал, вдыхая ароматы, вычленяя смутно знакомые нотки острого перца и пряных трав. И в который раз убеждался, что предки этина Йета прибыли в Эфар откуда-то из здешних мест, да еще и привезли с собой многое. Иначе отчего бы так знакомо пахло?       — Потерпи, рысенок, — Кэльх тронул за плечо, когда Аэно в очередной раз повернулся, косясь на кухню. — Сейчас все будет.       И впрямь, через несколько минут широкая дверь отворилась. Знакомая девчонка придерживала её обеими руками, пока держащий поднос мужчина выходил наружу. Поднос был со столик размером, но он нес его так плавно и уверенно, что даже содержимое тонкогорлого стеклянного кувшина почти не плескалось. Когда же он расставил на столике высокие обливные пиалы с горячим и широкие тарелки с эмалевыми узорами, на которых исходили ароматами куски мяса в специях, Аэно чуть не захлебнулся слюной, внезапно осознав, что проголодался даже сильнее, чем ему казалось. Но выучка брала свое, и есть он начал не раньше, чем старшие, аккуратно и неторопливо, стараясь в полной мере насладиться каждым куском. О, вот здесь было настоящее блаженство для урожденного эфарца: во рту пожар, который можно потушить только крепким, кисло-сладким и слегка вяжущим напитком, очень похожим на квас, а его вкус — заесть хлебом с пряными зернами на похрустывающей корочке. Настоящий пир! Какие тут разговоры! Даже Кэльх блаженно жмурился, привыкнув к горской готовке, а Кайса только посмеивалась, не забывая отдавать должное еде. Знала же наверняка, где оба последнее время были, припасла маленький, но сюрприз.       — Я тебя обожаю, — первым делом сказал Кэльх, когда наелись и уже просто сидели, потягивали из пиал квас, а из несъеденного осталось только блюдо крохотных сладковатых комочков, рассыпающихся на языке мягкими крошками.       — Так бы и женился, — подхватила Кайса, и оба засмеялись.       — Старая шутка, рысенок, — пояснил Кэльх для Аэно. — Ну что, вот теперь о делах?       — Только один вопрос: почему «рысенок»?       О, это женское, неистребимое ничем — ни возрастом, ни регалиями — любопытство!       — Аэно? — улыбнулся Кэльх. Кивнул в сторону — там горела одна из многочисленных жаровенок, которые здесь были, может, не на каждом углу, но близко к тому. Да, Фарат освещался фонарями, Свечников тут было много, но вот такое чистое, ничейное пламя тоже ценилось и береглось.       Юный маг улыбнулся и сложил ладони, как лепестки цветка, а когда открыл — на них сидел и невозмутимо умывался маленький рысь. Делать его большим Аэно не счел нужным. Звереныш почесал лапой за ухом и спрыгнул на стол, важно прошествовал на середину и уселся, давая себя рассмотреть.       — Какая прелесть! — восхитилась Кайса и осторожно погладила рысенка одним пальцем. — Я и не думала, что в горах такие милые звери водятся.       Аэно, как ни крепился, все же прыснул. Да уж, горная рысь — милейшее существо! Свирепый, хитрый, выносливый и терпеливый хищник, способный лежать в засаде и сутками ждать добычу, чтобы прыгнуть и одним ударом переломить хребет барану, сцепиться с огромным орлом и после принести детям в логово его оперение для игры!       — И такие милые юноши, — хитро сверкнула глазами Кайса. — Итак?       — Что мы должны узнать о той нэх? — Кэльх тоже посерьезнел, собрался. — Я так понимаю, все очень плохо.       — И да, и нет... Сейчас, соображу, с чего начать.       Аэно чуть шевельнул пальцами, и рысь свернулась клубком под ладонью нэх Кайсы, даря ей спокойствие негромким урчанием. Сам же юноша придвинулся к Кэльху и сжал его руку, приготовившись внимательно слушать.       — История, в общем-то, стара как мир, — Кайса чуть сжала пальцы, грея их о рысенка. — Хранительница так впечатлилась своей новой ответственностью, что погрязла в ней с головой. Денек дома — и опять спасать-хранить, защищать... Да, огонек? Все вы такими были... Так девочка и бегала много лет, другие уже семьи-детей завели, а у нее все дела и дела. А потом она влюбилась. Со всей нерастраченной девичьей дурью, по уши, ничего не видя и не слыша. Родня её образумить пыталась — ушла от родни, друзья советы давали — не стало друзей. А любимый оставался рядом, ровно до тех пор, пока она по зову долга опять не убегала куда-нибудь. А он... Сами понимаете, да?       Кэльх понимал, да и Аэно теперь тоже, хоть и не мог принять подобного. Что ж это за любовь такая, если любят, пока рядом, не желая понять, что есть еще что-то важное в жизни любимого человека, что никак нельзя отбросить и забыть? Но в то же время... понимал Аэно и другое: любить хранителя ой как непросто! Если только ты сам не такой же.       — Хранительница за порог — у него постель не пустует, — Кайса поморщилась, заела сказанное сладостью, запила уже её. — Вот однажды влюбленная девочка на другую девочку в собственной постели и налетела. Надо отдать ей должное: выдержала с честью, просто собралась и ушла. И опять в работу, с головой, до голодных обмороков. Только вот после этого она так и не оправилась. Год, два... А сейчас и выгорать начала.       — Она ведь не Огонь, — полуутвердительно сказал Аэно, внимательно глядя на нэх Кайсу. — Я не знаю, мне так показалось. Я прав, нэх?       Кэльху это его «Я прав?» до дрожи напомнило момент с украшениями Кэйлока. Значит, Аэно опять что-то озарило, не иначе. Почему-то лишь спустя два года Кэльх стал понимать, что в ученики ему попался не просто чрезвычайно одаренный, призванный самими Стихиями маг, а диво редкостное: интуит-хранитель. Вспомнилось, как метался тогда еще шестнадцатилетний мальчишка по Малой медовой ярмарке, перебрасываясь буквально парой слов то с одним горцем, то с другим. А несколько месяцев спустя заключал брак этны Каано и ее примака. Что это, как не интуиция? Дар Стихий, порой опасный для самого одаренного. Поэтому сейчас придется в два раза внимательней следить за тем, что творит Аэно, чтобы успеть пресечь, если что. Или, наоборот, поддержать, если все пойдет правильно. Сам Кэльх никаким таким чутьем не владел, обходился собственной головой и опытом. И поэтому еще терялся, пытаясь понять, стоит ли доверять этой самой интуиции.       А Кайса уже кивала.       — Земля она, хотя уж лучше бы Огнем была — отгорела бы тогда, пережила любовь. А земляные как привяжутся, так все, на века, горы с места легче стронуть.       Аэно строго качнул головой, но снова замолчал, только взглядом предлагая Кайсе продолжать, если той еще было что сказать о будущей подопечной двух огневиков. Его брови сошлись над переносицей, что-то такое юноша обдумывал, явно для него или неприятное, или тяжелое.       — Как вас представить друг другу — знаю. Девочка сейчас в Фарате, её стараются не отпускать далеко, вот пусть вас по городу и поводит. Ты, Кэльх, давно здесь не был, ученик твой и вовсе из-за гор... И вам приглядеться, и она изводиться о своей бесполезности не будет.       — Простите, нэх Кайса, — дождавшись, пока женщина умолкнет, снова заговорил Аэно. — Вы не могли бы рассказать побольше об этом... — дальше прозвучало слово, которое понял только два года обитавший в Эфаре Кэльх. Означало оно петуха, повадившегося топтать кур слишком уж рьяно.       — Гхм... Аэно имел в виду того, в кого на свою беду влюбилась нэх, — как мог вежливо перевел он. Но глаза Кайсы все равно заинтересованно сверкнули.       — Потом перескажешь мне, как у вас в горах еще ругаются. Это ж как звучит-то, как песня! А что того куска дерьма касается... Да обычный мужик, по бабам ходит — только хвост дымится. За бедную девочку держался потому, что с Хранителем быть почетно, на него дуры летели, как мотыльки в огонь.       — Ага, — протянул Аэно, но больше ничего не сказал. И промолчал все оставшееся время, пока Кайса допивала свой квас, а потом вела их куда-то, где они должны были встретиться с нэх Чезарой. Даже не дернулся, когда Кайса расплатилась за всех троих, и когда Кэльх вполголоса принялся с ней спорить, что это не дело. Но Кайса стояла на своем упрямей брата.       Спор закончился привычно ничем: вывернули к высокой стене, сплошь изукрашенной барельефами, причем все оказались на растительную тематику. Казалось, кто-то задумал вырастить настоящий каменный сад, но когда стена внезапно закончилась, открыв проход, за ней оказался сад настоящий, стократ прекрасней скульптурного. Огневиков это ничуть не удивило: где и обитать земляному магу, как не в саду, поближе к настоящей земле, а не тесаному камню, которым вымощены улицы в Фарате и из которого построены его дома. Тем более — такой земляной, которая потихоньку теряет личную силу, а потому и связь со Стихией. Аэно не слишком прислушивался к тому, что говорит Кайса, ведя по тенистым тропинкам. Он осматривался, вслушивался, и первым увидел сидящую на каменной лавочке нэх, рассеяно пытавшуюся читать какую-то книгу.       Заслышав шаги, она подняла голову, поздоровалась тихо, удивленно покосилась на огневиков. Аэно внимательно, аккуратно, стараясь не пялиться во все глаза, но и не упустить ничего, смотрел на Чезару. И понимал умом, что она гораздо старше него, а все равно видел перед собой едва ли не ровесницу: мягкую, пышнотелую девушку с толстенной, в руку Кэльха, косищей цвета яблоневой коры и тусклыми, почти безразличными глазами, похожими на его яшмовую бусину: зелено-серо-карими. Они то и дело скрывались под тяжелыми веками, когда Чезара моргала, будто пытаясь бороться со сном. Книга была отложена в сторону, и хоть какое-то неравнодушие к происходящему на лице Хранительницы появилось, только когда она услышала о новых обязанностях.       — Но... Разве больше некому?..       — Остальные заняты, — строго, будто капризничающей младшей сестре, ответила Кайса. — А нэх Кэльху с учеником нужен кто-то, кто хорошо знает Фарат.       — Ну, ладно...       Чезара нехотя поднялась с лавки. Забытую книжку подхватила Кайса, только покачав головой в ответ на вопросительный взгляд Кэльха, но ничего не сказав. А Чезара уже шла через сад, лишь изредка оборачиваясь, проверить, идут ли за ней огненные. Для земляного, чующего посторонние шаги всем нутром — нонсенс.       Кэльх глядел на выгорающую нэх, и в груди что-то сжималось: неужели он выглядел так же? Едва говорил, растягивая слова на зависть самым неторопливым горцам, двигался, будто во сне или под водой, шел, не замечая ничего вокруг? Чувствовалось, что их ведут по привычному маршруту: сад; лоток уличного продавца, у которого Чезара купила горсть орехов в меду; спрятавшийся между домов и деревьев фонтанчик — почти нерукотворная скала, по которой сбегали потоки воды; бульвар, засаженный какими-то поздно цветущими, тяжело и сладко пахнущими кустами, вымахавшими почти с человеческий рост; снова кондитерская, где остановились выпить по чашке настоя с пирожными; снова сад, уже другой... Места, приятные земляному, чередовались с теми, где продавалось что-то сладкое.       Аэно шел, не спуская взгляда с Чезары, и этот взгляд Кэльх не смог бы забыть никогда. Не одному ему подумалось о недавнем прошлом. Кэльх себя видеть не мог со стороны, а вот Аэно... Каково ему сейчас видеть выгорающего мага? Совет все же поступил на редкость жестко, заставляя его доказывать свои слова делом.       Он почти потянулся к юноше, но тот чуть повел плечом: жест привычный и давно знакомый — «потом все объясню», сделал полшага вперед и почти притерся боком к Чезаре, солнечно улыбнулся ей, беря за руку и открываясь одновременно. И взглянул на Кэльха из-за ее плеча: «Помоги!». Тот тоже шагнул вперед, оказался рядом, потянулся, переплетая силу, так, чтобы Чезара купалась в их огне, тепле, напитывалась им, уж сколько выйдет. Она даже выпала из своей прострации, заморгала чаще, заозиралась, а потом прижмурилась — так жмурятся, подставляя лицо солнечным лучам.       — Вы наверное, устали, нэх?..       — Нисколько, — заверил её Кэльх. — Но если мы вам надоели, то встретимся завтра? Подобную прогулку стоит повторить.       — Да, наверное...       — Мы завтра сможем вас найти в том же саду? — подал голос Аэно, он улыбался, а в глазах стыло сосредоточенное выражение, словно у готовящегося к битве не на жизнь, а на смерть. Кэльх вспомнил, где он видел его раньше: с таким точно выражением в глазах Аэно выходил на свой ритуальный поединок в Перелом года.       — Да, я там часто сижу...       — Тогда до завтра, нэх, — улыбнулся ей Кэльх, подталкивая к очередной булочной.       Выглядела она ну разве что са-а-амую капельку поживее. И это не было способом, чтобы вытянуть ее. Аэно не зря на Совете говорил о том, что к каждому магу — «цветку» — нужен свой подход. И этот самый подход было искать именно ему, Кэльх мог лишь помочь.              — Так ты расскажешь мне, что задумал, рысенок? — когда остались вдвоем уже в своей комнате в гостином доме Хранителей, спросил он.       — Да, — Аэно довольно потянулся: после прогулки с Чезарой они отправились в общественные купальни и там вдоволь наблаженствовались в горячей воде, отмывшись до скрипа, а потом и под прохладным душем, остывая и возвращая себе бодрость духа. — Да, любимый. Я расскажу. Помнишь, что я говорил про корни?       Ответа не было. Кэльх смотрел на Аэно так, будто впервые увидел. Внимательно, пристально, выискивая что-то. Его рысенок... Аэно никогда еще не говорил напрямую о своих чувствах. Не говорил, что любит, именно этого слова не произносил, ни разу. А тут так легко слетело с губ... Осознав, что именно сказал, юноша залился ярким румянцем, как всегда, начиная с самых кончиков ушей и едва ли не по грудь. Но глаз не опустил, только едва-едва присомкнул ресницы, словно подтверждая: да, тебе не послышалось, Кэльх Солнечный Хранитель. И тот невольно потянулся, коснулся губами губ, будто снимая с них это слово. В груди горело жарко и ровно, со всей силы, но не обжигая, не заставляя сходить с ума.       — Рысенок...       Аэно запустил руки в его уже распущенные волосы, позволил себе чуть углубить поцелуй, прикрывая глаза от того, что было слишком хорошо. Но все же прервал ласку: Кэльх хотел получить ответ, а на все остальное у них будет ночь. Ну, ее начало точно. Правда, с колен Кэльха — и когда только там очутился? — слезать не стал.       — Так вот, про корни. Я тут гулял и думал: бывает так, что у цветка корень покалечен, а не отмирает, все соки на себя тянет, чтобы выжить, да так, что цветку ни новые корешки не отрастить, ни побег не выпустить, и листочки понемногу желтеют, коробятся — умирает цветок. А если этот покалеченный корень убрать, да цветочек подкормить, опору ему поставить... Может, и оправится.       — Может?       Аэно несколько минут молчал, сосредоточенно покусывая губу.       — Обязательно оправится.       — Аэно... — Кэльх глядел уже серьезно, хотя все еще обнимал, прижимал, не отпуская. — Совет... Они дали нам задание, но сказали прямо: не получится — это не приговор. У нас вообще не выносят подобных приговоров. Не сможем помочь ей — попытаемся еще, пока не поймем, в чем же дело. Да, больно, но... ты и сам понимаешь, что надо.       — Я уверен, что все у нас получится, — юноша фыркнул почти рассерженно, сжал пальцы в волосах Кэльха. — Я у-ве-рен. Поверь и ты, мне понадобится твоя помощь, один я не справлюсь. Сейчас как никогда понимаю: здесь в одиночку я бы не сумел, а с тобой — да.       — Я всегда буду тебе помогать, рысенок, чтобы ты ни делал.       

***

      Ночной Фарат был не менее красив, чем дневной. Вернее, пока еще вечерний, с каждым днем темнело чуть раньше, и Свечники Фарата уже вышли на улицы, чтобы зажечь фонари. Здесь их было много, у каждой улицы свой. Но оно и понятно: улицы в городе длинные, фонарей без счету. Порой на одной улице столько, что хватило бы осветить целый городишко в предгорьях. Аэно шагал под сенью раскидистых лип, обрамляющих аллею с предсказуемым названием «Липовая», стараясь не задерживать взгляда на кованых фонарях, скамеечках, узорах ограды. У него было дело, важное и не терпящее отлагательств. Именно поэтому в этот вечер Аэно накинулся на Кэльха почти яростно, жадно, не давая старшему ни мгновения передышки. Зацеловал до того, что губы все еще горели, если к ним притронуться, а собственная сила, которой, словно рысьей шерстью, ласкал Кэльха... Должно быть, именно так себя наглаженные и затисканные кошки и чувствуют — растечься по коленям любимого человека и мурчать. Но дело, дело же!       Кэльх уснул, как убитый, едва только излился и с помощью Аэно привел себя в порядок мокрым полотенцем. А сам виновник его состояния поторопился одеться и тише мышки выскользнуть из комнаты, спуститься на первый этаж, в трапезную, где до поздней ночи просиживал Шатал Опора. И уже у него выспросить, где живет нэх Кайса Мудрая и как искать ее дом. Шатал не стал спрашивать, зачем ему и почему идет один. Объяснил, даже план начертил.       Нэх Кайса жила в одном из многочисленных, отличающихся только барельефами домов на скромной улочке, которую без схемы-то и не найдешь, спутаешь с еще десятком таких же. Хорошо, был обозначенный Шаталом ориентир: большой барельеф с огненным дракко. С одной стороны такое жилище казалось странным: слишком уж непривычно, Совет, все это. С другой — ну а что такого, если ей большего не нужно?       Перед украшенной чеканными узорами дверью Аэно замер, приглаживая выбившиеся от быстрой ходьбы волосы, и решительно постучал. Поднял голову, поглядел: в окне на втором этаже горел свет, там что-то шевельнулось.       Его приходу даже не удивились, Кайса, выглянув, только пошире распахнула дверь.       — Ну заходи, рысь-кысь. Где Кэльха потерял?       — Айэ натиле, нэх Кайса, — по привычке пожелал ей Аэно. — Кэльх остался спать в гостином доме, а у меня к вам важный разговор, который я хотел бы провести без него.       Насмешливо фыркнув, Кайса подтолкнула его внутрь, через крохотную полутемную комнату к лестнице наверх. Скрывавшаяся там комната тоже размерами не поражала, но была какой-то по-деловому уютной: заправленная кровать, стол и полки, знакомо заваленные бумагами, всего пара стульев — видно, редко сюда гости захаживали — и обязательный камин, сейчас зажженный скорее ради огня, а не ради тепла.       — Садись, рассказывай, — Кайса и сама за стол села, развернувшись к Аэно. — Что-то придумали с нашей девочкой? Или по другой причине один пришел?       — Это касается нэх Чезары, верно. Но сейчас я хотел спросить не о ней. Вы ничего не сказали о её бывшем ухажере при Кэльхе, но мне нужно знать, кто он, какой, как себя вести привык, в том числе и то, как себя вел при Чезаре и когда с ней расстался. Что после этого говорил. Вы знаете, — Аэно смотрел ей прямо в глаза и сейчас не закрывался. Словно на Совете — бери, читай, увидишь, что не из праздного любопытства.       — Ты прав, Кэльх слишком людей любит, чтобы при нем такое говорить. Ладно, слушай. Этот кусок дерьма — владелец одной из пекарен. Девочка всегда сладкое любила, она, по-моему, все пекарни в Фарате знает. И вот понесло же её туда, нет бы к кому другому зайти! — Кайса шумно выдохнула. — Пекарня этому типу досталась по наследству, обычно он там и не появлялся. А тут с проверкой пришел, увидел... По-моему, сразу справки навел, потому что ухаживал сладко: торты, пирожные. Бедной девочке до этого никто такие знаки внимания не оказывал. А он знай, песню поет, какая она прекрасная и прелестная. Коллекцию своих любовных побед расширить решил, ур-род...       Аэно слушал внимательно, не перебивая, запоминал все до слова. И спрашивал, спрашивал, въедливо, заставляя женщину вспоминать даже то, что не хотелось помнить — и не помнилось, как ей казалось. Полночь миновала, когда он поднялся.       — Благодарю вас, нэх Кайса. Это мне очень поможет, — и янтарно горящие глаза юноши сузились, как у рыси, выследившей добычу и залегшей в засаду на высокой скале. Ничем этот молодой огненный сейчас не напоминал того милого юношу, что солнечно улыбался, выпуская из рук котенка-рысенка.       — Хорошо. А теперь сядь обратно, уже у меня к тебе разговор есть, — велела Кайса. — И тоже не при Кэльхе.       Аэно помедлил и все же сел, готовый слушать и отвечать. Вместо вопроса Кайса потянулась вперед и выудила из его волос... огненное перышко. Крохотное, но яркое, аж сияющее от вложенной в него силы.       — Будь у меня с головой похуже, прозвали бы Видящей силу или еще как-нибудь в этом духе, — Кайса мяла перышко в пальцах, серьезно глядя на Аэно. — Ты ведь понимаешь, что вы — особенный случай?       — Особенный? — Аэно чуть пожал плечами. — Не знаю, в чем бы? В том, что любим друг друга?       — Вообще-то между мужчинами такое не положено. Но у Огня и Воды есть интересное свойство: силы проникают друг в друга, сливаются так, что двое превращаются в одно целое. Земле и Воздуху этого не сотворить, одни слишком цельные, другим слишком простор нужен. Ты весь пропитан огнем Кэльха, а у него перья дыбом от твоего пламени, — цепкий взгляд Кайсы обшаривал Аэно, выискивал другие кусочки чужой силы, но руки она больше не тянула. — Нэх это видят и понимают. Принимают или нет — вопрос десятый. Не нэх... будь внимательней, рысь-кысь, особенно в местах, где люди редко нэх встречают.       — А как же младшие мужья при нужде? Меня ведь вашему брату, нэх, в супруги готовили, если б не выбор хранителя, им бы и стал.       Аэно запомнить-то предостережение запомнил, но недоумевал крепко: в Ташертисе им пока еще никто и слова не сказал на сей счет, а в Эфаре... В Эфаре люди строго блюли законы гор: «в чужой котел да под чужое одеяло носа не суй, не то лишишься». А за границами Эфара они и раньше вели себя осторожно, и впредь будут. А еще где-то рядом с сердцем довольно мурлыкал Огонь. Значит, насквозь? Он это давно знал, еще с учебы, когда Кэльха считал учителем. Насквозь, сила к силе, сердце к сердцу. Остановится одно — тут же замрет и второе.       — То законы земляных, — пожала плечами Кайса. — Никому и в голову не приходит требовать от младших мужей чего-то подобного. Хотя, честно говоря, я сначала подумала, что тебя именно из-за подобной склонности Чемсу сосватать хотели... Но что было — то отгорело. Или он бы тебя затушил, или ты бы его пережег.       — Да у меня, к слову, невеста была, — Аэно чуть покраснел и нахмурился, вспоминать об этом он не любил. — Я о таком и думать не думал, и знать не знал. Просто... влюбился. Наверное, как Чезара, без оглядки и без памяти. Только мне Стихии подарили взаимность.       — Стихии такими подарками зря не разбрасываются. Значит, что-то ждет вас обоих. Ладно, иди, а то Кэльх наверняка волнуется, — Кайса протянула на раскрытой ладони чуть потускневшее перышко. — И удачи вам с девочкой, что бы ни придумали.       — Спасибо, нэх Кайса, — Аэно бережно сжал в ладони перышко, снова улыбнулся, неуловимо меняясь.       В гостиный дом он спешил чуть не бегом. Кайса права была: Кэльх без него спал не очень крепко и проснулся. Наверняка встревожился, а то и Шатала поднял. Что так и есть, он понял, уже входя в трапезный зал. Сидели там у камина двое нэх, молчали, повернулись разом. Вопросов Кэльх не задавал, понимая, что Аэно взрослый уже, самостоятельный. Только глянул с укоризной: сбежал, не предупредил, хорошо хоть Шаталу сказал, куда направляется.       — Прости, мне очень нужно было поговорить с нэх Кайсой, — Аэно плюхнулся у камина рядом с Кэльхом, прижался к его плечу на пару минут, восстанавливая дыхание. Потом потянул за запястье и вложил в ладонь снова налившееся светом перышко, улыбаясь так, словно получил очень дорогой подарок.       — Боюсь представить, что она тебе наговорила, — дернул уголком рта Кэльх, но пальцы сжал, а взгляд потеплел.       — Шли бы вы спать, оба, — степенно заметил Шатал. — Утро вечера светлее, завтра о делах поговорите.       — Правда, идем. Спасибо, нэх Шатал, — Аэно торопливо и коротко поклонился хозяину дома и буквально утащил Кэльха за собой наверх. И там возиться не стал долго — окатился прохладной водой, чтоб смыть пот, нырнул в постель и сразу прижался к любимому, обнимая всеми конечностями, словно лоза крепкий дуб.       — Спи, любимый. Все хорошо будет. Теперь я уверен.              Следующие два дня прошли в установившемся порядке: до обеда Аэно и Кэльх просиживали в библиотеке, продолжая выискивать и систематизировать все, что только могли найти о медленном выгорании, после шли за Чезарой в тот самый сад, и уже вместе с ней — обедать в какое-нибудь заведение, которых в Фарате оказалось видимо-невидимо. И если в первый день их вела за собой именно Чезара, то в эти дни ведущим то и дело оказывался Аэно, исподволь, незаметно сужая круги, как делал это и в доме Солнечных, подбираясь к Кэйлоку. О цели своей «охоты» он Кэльху не говорил, только попросил во время этих прогулок как можно сильнее греть Чезару. Даже если вымотаются — ничего, вечером отдохнут. Шатал им и меду обещал достать какого-то особенного, который только тут делали.       В итоге на улицах на них аж оборачивались: виданное ли дело, такой костер идет? Кэльх на тепло не скупился, обнимал не сопротивляющуюся Чезару за плечи, прикрывал полой плаща, по такому случаю сменившему спаш и расцветившемуся огненными перьями. И улыбался, тепло и уютно, как умел делать только он, не одними губами — всем собою. Аэно вился рядом, рассказывал горские байки, заставляя Чезару смеяться, брал за руку, а то и обнимал — только до плеч не доставал, даже эта вроде бы невысокая девушка была выше него, так что ложилась его рука на ее пояс, прижимая осторожно, ласково. Для него — как сестру, а вот со стороны что там казалось... Видно, именно то, что требовалось юному огненному, потому что у идущего навстречу темного удивленно и зло исказилось лицо.       Аэно узнал его еще издали: нэх Кайса описала удивительно точно. Смазливое, правильное лицо, аккуратная прическа и глаза, как две черные вишни, маленькие и вечно сощуренные. На первый взгляд — будто вот-вот улыбнется, на второй — в каком-то недовольстве миром. Когда мужчина завидел троицу нэх, прищур стал почти злым. Он даже не поздоровался, остановился напротив, вынуждая остановиться и их, сказал, словно горсть сколопендр выплюнул:       — А говорили, что, как мы расстались, ты себе места не находишь, все обо мне тоскуешь. А я гляжу — времени даром не теряла, уже двух полюбовников себе нашла?       Чезара, только что смеявшаяся над горскими побасенками, взглянула на него, моргнула, медленно-медленно. Глаза, самую малость ожившие, превратились в тусклые камушки.       — Кнешт...       — И как тебе? С двумя-то? Даже я себе такого не позволял! Потаскуха...       Аэно, напряженный, как тетива горского самострела, знал, что нельзя ему сейчас отвлекаться, но сдержаться, когда оскорбляют женщину, да еще кто! Шагнул вперед, сожалея, что любимый нож остался в гостином доме — в Фарате было не принято разгуливать по улицам с оружием, стража бдела.       — Ты, выкидыш тайшэ, прикуси свой грязный язык, пока я тебе его не укоротил вместе с головой!       — Аэно! — оставить замершую Чезару Кэльх просто боялся, поэтому хоть в голос пытался вложить все, что хотел передать. — Прекрати!       — Ты еще кто? — Кнешт окинул взглядом замершего перед ним юношу, для темного по виду так сущего мальчишку. — Чезка, не стыдно тебе детей совращать?       Аэно зарычал, гневно полыхнуло нестерпимо-белым пламя на сжавшихся кулаках... И Чезара словно очнулась, ахнула, кинулась вперед:       — Аэно, стой! Не стоит он того!       Внутри у юного огненного ликующе взревела сила: он, чуткой струной настроенный сейчас на девушку, ощутил, как оборвалось что-то то ли внутри нее, то ли вовне, глухо чавкнуло, как гнилая веревка. Потом в него вцепились в четыре руки, сжали запястья, не давая шевельнуться. Хватка у Чезары оказалась на удивление сильная, а про Кэльха и говорить нечего.       — Пошел вон! — коротко рявкнул он на осознавшего, что чуть не превратился в горстку пепла, Кнешта. Того как ветром сдуло, только дробно простучали каблуки щегольских сапожек. Аэно же разом расслабился, рассмеялся:       — Все уже, отпускайте меня, синяков наставите!       — А ты не пугай так... Чуть белым пламенем не полыхнул, — напряженно отозвался Кэльх, но пальцы разжал: чуял, что сменилось уже настроение, не злость пламя подпитывает. Чезара и вовсе глазами хлопала, как спросонья, оглядывалась, пытаясь понять, где она, что она, и почему.       Аэно только кивнул, повел плечом: «после все-все объясню».       — Ну... теперь вот есть хочу, лоток пирожков бы умял! У этина Урда та-а-акие пирожки вкусные, с яблоками, с вишней засахаренной, м-м-м!       Чезара закивала:       — Точно, и по пути нам! У него и с мясом завертыши вкуснее всего получаются. Идем скорей, а то и мне чего-то есть захотелось.       Они рванули вперед так, что Кэльх не то, что пару успокаивающих слов случайным прохожим, свидетелям сцены, сказать, он даже острые, хищные перья, укрывшие плащ, погасить не успел.       Пекарня этина Урда была та самая, куда Аэно на второй день пребывания в Фарате отправил стайку оборвышей, намеревавшихся стащить хоть пирог, хоть каравай хлеба. Теперь они там и крутились каждый день, по мере сил помогая пекарю и его жене, которая носила аж двойню. Этин Урд нарадоваться на добровольных помощников не мог, хотя сперва воспринял идею прикормить «воронят» скептически. Когда Кэльх, Аэно и Чезара добрались до пекарни, там как раз работал старший из мальчишек, споро перетаскивая свежую выпечку и убирая пустые лотки.       — Привет, Вороненок, — Аэно усмехнулся ему.       Имени мальчишки он так и не узнал, зато прозвищем наградил, похоже, надолго. Да и похож тот был: зыркал искоса, одним глазом, по-птичьи. Сейчас еще и подскакивал как-то странно, как сгрузил тяжесть на прилавок, стало ясно — попросту хромал, припадая на правую ногу, будто подбитый птенец.       — И вам здравствовать, нэх Хранители.       Чезара всплеснула пухлыми ладонями:       — Деточка, что у тебя с коленом? Иди сюда, не бойся. Иди-иди, я погляжу.       На «деточку» пытавшийся до этого быть вежливым мальчишка взъерошился еще больше, но делать нечего: зубы сцепил, подошел, готовый отскочить, если что не то случится.       — Подрались они, — этин Урд, выглянув из лавки, покачал головой. — От прилавка воришку отогнали.       Чезара уже плюхнулась на брусчатку, задрала латаную-перелатаную штанину, явно впопыхах замытую и через край стянутую неровными стежками по новой дыре на колене. Аэно, подойдя поближе, аж присвистнул, глядя на растекшийся по смуглой коже синяк и глубокие, еще сочащиеся сукровицей через корки, царапины. Колено Вороненка выглядело скверно: вспухшее, багровое.       — А нечего им... — буркнул мальчишка. — И это ничего. Пройдет. Не нужно, нэх.       — Ну-ка, тише. Мне видать, как оно тут пройдет. Наступать-то больно, а согнуть и вовсе никак? Ну, ты-то сильный, потерпишь пару минуток, или попросить Аэно тебя под ручки подержать? — Чезара прищурилась, испытующе глядя на мальчишку снизу вверх.       — Я не домашний неженка! — вспыхнул тот. Аж кулаки сжал, зубы стиснул, готовый доказать, что уж он-то все вытерпит без чужой помощи, что бы ни делали.       — Тогда стой, на здоровую ногу обопрись покрепче, — скомандовала она, прижала ладони к больному месту.       Аэно и Кэльх были готовы подхватить мальчишку, если все же покачнется, но не пришлось. Мягко замерцали зеленым и золотистым ладони земляной, неяркое, едва заметное, это свечение впитывалось в кожу и словно стирало царапины и ранки, синеву и припухлость. К моменту, когда Чезара отняла руки, о «боевом» ранении напоминала только розоватая нежная кожица, слишком светлая по сравнению с остальной. А вокруг уже тихо-тихо стояли, вытягивая шеи, «воронята», переживали за вожака.       — Ох... — Чезара обессилено осела на землю.       — Возьми, — Кэльх тут же подсунул ей сладкую булочку, которых успел купить у этина Урда целый десяток, пока она занималась лечением. Только-только оправившейся нэх подобная магия была еще не по плечу, но ругаться он не стал. Пусть хоть что делает, лишь бы делала!       — Спасибо, нэх, — шмыгнул носом Вороненок, утерев выступивший на лбу пот рукавом. Осторожно наступил на вылеченную ногу, перенес вес, потом даже притопнул, пробуя, все ли в порядке. Этин Урд подозвал его, сунул в руки кувшин с молоком, подтолкнул в спину:       — Иди, дай нэх Хранительнице запить. А вы, пострелята, ну-ка, айда орехи перебирать, две мерки надо начистить и натолочь.       — Этин Урд, вот, — один из мальчишек протянул булочнику на ладони горячие монетки. — Вроде, все правильно?       Мужчина преувеличенно внимательно пересчитал монеты, кивнул, ссыпая их в карман фартука:       — Молодец, правильно. Запомнил дом? Этна Кориса всегда у меня хлеб покупает, но ей ходить уже трудно, теперь будешь каждый день туда бегать, относить заказ. Согласен?       Мальчишка закивал, преисполнившись важности. Выглядело это забавно.       Чезара уже сидела у стены — мальчишки помогли ей перебраться туда, один стоял рядом, держал кувшин молока, другому Кэльх сунул булочки. И как-то сразу было видно: вот теперь все хорошо. Может и выложилась Хранительница, но ожила, вон глаза заблестели, расспрашивает о чем-то тихонько «воронят», а те, непривычные к такому вниманию, хмурятся, дуются, но отвечают. Кэльх осторожно тронул глядящего на это Аэно за локоть, накинул полу на плечи, скрывая обоих, уже незаметный в сером плаще без огненных перьев. Они здесь и не нужны были, только мешались.       — Пойдем? — озвучил его мысли Аэно, вздохнул устало: напряжение всех сил души его вымотало, пусть и не так, как огненная пляска или Чистый Огонь, но ощутимо. — Я в самом деле есть хочу. И у огня посидеть.       Кэльх наклонился, поцеловал в висок.       — Идем-идем, рысенок. Ты у меня сегодня герой.       ***       Второй Совет, на который они пришли, отличался от первого, и очень ощутимо. Вот вроде и нэх те же, и зал тот же, и сила та же — а взревел радостно при появлении Хранителей огонь, улыбки озарили лица. Здесь и сейчас их ждали с большим нетерпением.       Аэно шел, прижимая к груди тетрадь с записями. Страницы, внезапно, были заполнены убористым аккуратным почерком Замса. Просто накануне они обнаружили заваленный библиотечный стол пустым, а Замс протянул эту тетрадь со словами: «Эта работа должна быть закончена до Совета». И весь вечер Аэно просматривал ее, дивясь про себя, как кто-то чужой умудрился так четко и логично собрать воедино все их с Кэльхом разрозненные записи и мысли, свести всю ту информацию, которую они искали эти дни. Замс не зря Чистым Огнем звался — он и тут выжег все лишнее, оставив кристально чистую суть.       Аэно обвел взглядом лица, нашел смущенно стоящую рядом с парой земляных нэх Чезару, улыбнулся ей: вот, вроде, и верил, что все получилось, а окончательно уверился только здесь и сейчас, видя ее глаза — живые, полные той непостижимой для огневика силы. И внезапно дошло: она же целитель, как Тамая, и как только сразу не понял? Видно, очень уж разнились Вода с Землей. Высший аспект целительной силы Воды — он другой, он вымывает, стирает и уносит болезнь. У Земли иначе, земляным магам проще стянуть сломанное, срастить, скрепить. И остро, словно спицей в самое сердце, пришло понимание: в том мире, не разделенном, не разорванном войной на две половины, целители разных стихий обязательно работали вместе. Воздух — очищает заразу, уносит миазмы и гнилостные испарения, освежает; Огонь — выжигает то, чему в людском теле не должно взрасти и разрастись; Вода — это телесные жидкости, она чистит кровь; ну, и Земля — кости, суставы, самая основа тела. Кто ж были те, кто разделил и разбил единое целое? И... Была ли тогда такая болезнь, «выгорание»? Или, может быть, и она — следствие разобщенности?       На плечо легла ладонь Кэльха, горячая, придающая уверенности, и Аэно шагнул вперед, набирая воздуха для речи. Для той речи, которая даст возможность сделать еще один маленький шажок вперед, к новому единству Стихий.