Beautiful Trauma

These tough times they keep coming Last night I might have messed it up again Some days like I’m barely breathing After we were high in the love, doped out

Терапевт постучал концом карандаша по столу — тук-тук, пауза, тук, — и Айси едва заметно поморщилась от неровности ритма. За последние несколько лет она сменила нескольких докторов, всех в одном и том же центре психологической помощи, и ни один не отпечатался в ее педантичной, цепкой на детали памяти. Все терапевты, как один, были безликими. Словно кукла, на которой нужно показывать, где болит — только говорящая и понимающая слова. Айси хватало эрудиции понимать, что между врачом и пациентом должен возникнуть раппорт, особый контакт, но ощутить хоть какую-то связь с ними не могла. — Итак, Айси… — карандаш крутанулся, утыкаясь острием в блокнот; Айси мгновенно захотелось стереть несимметричную, марающую чистую клетку точку. — Как ваши дела? Вас не было на прошлой неделе, это довольно необычно. Айси никогда не пропускала приемы, разве что болела так сильно, что опасалась кого-нибудь заразить — собственные неудобства никогда не нести для нее особого значения. Но в прошлую субботу Фальк снова была у нее. Пришла не под вечер, как обычно, а вскоре после полудня. Они провели вместе весь день и всю ночь, и Айси не могла оторваться от этого потрясающего чувства разделенности и единства хоть на мгновение. Они больше не поднимали ту тему, о которой заговорили тогда в душе, но между ними оставалось едва заметное напряжение. Столь малое, что его легко можно было не замечать усилием воли. В последнее время Айси приучила себя не замечать очень многое.  — В вашей жизни случилось что-нибудь… значимое? — терапевт ее не торопил, но ему нужна была очередная порция показывания на воображаемой кукле — эта метафора одновременно нравилась Айси и слегка пугала, оба раза — своей точностью. — Что угодно важное, о чем вы хотели бы мне рассказать? За все эти недели она так и не упомянула о Фальк ни разу, но чувствовала, что однажды придется это сделать. Айси давным-давно привыкла: терапия — плохое место для личного пространства. Если подумать, у нее никогда не было секретов: болезнь была стыдной тайной, которую следовало тщательно оберегать от посторонних глаз, но о ней все равно знали или догадывались многие, и она была лишена романтического флера тщательно хранимого и дорогого — того, чем, как ей казалось, и должен был быть секрет. На какое-то время именно таким секретом стала для нее Фальк, но теперь, когда Айси была в замешательстве… — Я думаю, я… — слова пришли на ум на удивление легко, но значили странно мало, — …влюбилась. Почему правда иногда не кажется правильной? Она ведь действительно влюблена в Фальк, давным-давно себе в этом призналась, так почему же это слово вдруг перестало подходить? Если бы Айси умела отвечать на подобное, ей бы не нужна была терапия. — Ох? — карандаш на секунду замер, прежде чем яростно застрочить по испорченному точкой листу. — И как это заставляет вас себя чувствовать? - строчка, еще строчка, пауза. - Вы счастливы? Была ли она счастлива? Еще несколько дней назад Айси, не задумываясь, сказала бы: это захлестывающее чувство, дикая смесь свободы и привязанности - самое близкое к счастью, что она испытывала за все свои тридцать лет. Но теперь... Все это время это счастье уживалось с глубинным чувством неправильности. Его легко было игнорировать: в конце концов, болезнь заставляла ее чувствовать нечто подобное постоянно. Списать все на обсессии было так легко! Айси так нравилось думать, что, принимая свободу Фальк, она сама становится более свободной, более открытой всему новому, что Фальк принесла с собой в ее крошечный, выстроенный по линейке мирок... Наркотики, случайные связи, нелегальные выходки - все то, что, Айси всегда вбивали в голову, было недостойно даже упоминаться при хороших респектабельных людях. Все атрибуты, которые делали Фальк "плохой девочкой". Отчего-то Айси непростительно долго казалось, что именно этот образ делает ее такой желанной. Тот разговор про причинение боли что-то сломал в тщательно выстроенной цепочке успокаивающих выдумок. Она старалась не лезть в чужую жизнь, в конце концов, у нее не было права, и Айси страшно было обнаружить, что все это - лишь ее фантазии, и Фальк рассмеется ей в лицо и, наконец, честно скажет: ей нечего делать со скучным, тревожным человеком вроде нее. Айси хотелось принять свободу, но иногда, только иногда... ей начинало казаться, что в безумном, разрушительном веселье Фальк ровно столько же свободы, сколько в ее идеальной, устроенной жизни. Ни капли. — Как это заставляет вас себя чувствовать, Айси? - на грани сознания поторопил бесстрастный голос терапевта. Айси представила, как забирает у него блокнот, полный его - она почему-то видела это особенно четко - совершенно неверных, бестолковых выводов, вырывает исписанный беспорядочным уродливым почерком листок, который совершенно ничего не говорит о них с Фальк, кроме лжи, и сминает его в ладонях. — Я… ...и он бы шуршал и рвался по краям, вот так - "шурх, шурх", и ничего не разобрать, и ненавистная болезни точка не по центру клетки тоже канула бы в небытие. - Я на самом деле не знаю.

***

Тандер сидел на своем обычном месте — одном из выставленных перед чередой кабинетов стульев в приемной — и, увидев ее, помахал рукой: — Привет, принцесса! Он всегда ее так называл, практически с самого знакомства, мотивируя это тем, что к настолько прекрасной женщине обращаться иначе просто кощунственно. От кого-то другого это прозвучало бы… странно, с намеком или неискренне, но от Тандера воспринималось естественно и запросто. В глубине души Айси даже нравилось это доброжелательное прозвище. Тандер и его жена, Файр, были ветеранами иракской кампании; обоим было слегка за сорок, оба страдали пост-травматическим расстройством, о котором ненавидели говорить, и оба приходили в клинику за психотерапией. Они везде появлялись вместе: каждую субботу Айси заставала Тандера, чьи сессии заканчивались на полчаса раньше, сидящим перед дверью, за которой беседовала с врачом Файр. Айси иногда задерживалась в приемном покое после собственных сеансов, чтобы собраться с мыслями, стулья в коридорчике перед кабинетами были исключительно рядом, и в конце концов они с Тандером неизбежно разговорились. Неизбежно, конечно, не благодаря Айси. У нее почти не было знакомых вне работы, и она не рискнула бы заговорить с другим пациентом даже по острой надобности, зато Тандер охотно общался с любым, кто соглашался скрасить его ожидание. Для травмированного военного он был удивительно приятным человеком, дружелюбным и приветливым со всеми. К тому же — отличным рассказчиком, хотя некоторых тем приходилось осторожно избегать. Айси относилась к чужим причудам с куда большим уважением, чем к собственным, а Тандер оказался неожиданно деликатным собеседником — он ее не пугал и ставил в тупик куда реже большинства людей. Было вполне закономерно, что в итоге они… Айси хотела бы сказать «подружились», но у нее не было друзей. Это было бы слишком щедро для ее никчемных социальных умений. К тому же они всегда встречались только после терапии, даже никогда никуда не ходили… Иногда Айси ловила себя на мысли, что хотела бы пригласить обоих на совместную прогулку или предложить нанести визит, но никогда так и не решалась. — Добрый день, Тандер, — Айси подобрала длинную юбку в пол, присаживаясь рядом. Тандер едва заметно нахмурился, словно пытался осмыслить сказанное, и быстро коснулся пряди светлых волос за ухом. Айси дала ему время, никак не реагируя на запинку: Тандер почти не слышал после тяжелой контузии и носил слуховые аппараты, к которым до сих пор не мог приноровиться. Айси эти крошечные паузы, возникавшие в разговоре, пока он осмыслял, правильно ли расслышал очередную реплику, ничуть не беспокоили. В конце концов, с ней, иногда неспособной двух слов связать перед чужим человеком, должно быть в сотни раз сложнее общаться, чем с умным обходительным ветераном… Удивительно, как ей удавалось совмещать диагноз с работой. Айси втайне была иррационально, но абсолютно уверена: болезнь отыгрывается на ее жизни на порогом офиса за те часы, которые Айси удается держать себя в руках. Впрочем, работать было… иначе. На службе она точно знала, что и зачем делает, чувствовала себя полезной и при деле. Ни одно сказанное слово или совершенное действие не выбивались из установленного порядка — даже случись чрезвычайная ситуация, абсолютно любая чрезвычайная ситуация, у Айси всегда были наготове планы В и С. Она была отличным специалистом. Даже если двигателем для подобной предусмотрительности был панический страх ошибиться и сойти с продуманных, сколь угодно нестандартных, но предсказуемых и заготовленных рельс… в конечном итоге это не имело значения. Айси была прекрасным работником. Иногда эта мысль была единственным, что позволяло ей держаться на плаву. К счастью, сегодняшний день был куда счастливее. Разве что… Айси на секунду вспомнила разговор с Фальк в душе, а потом — беседу с терапевтом, но поскорее заставила себя подумать о чем-нибудь еще. Она уже успела отдышаться, прежде чем выйти, и привести себя в порядок. Беседа с Тандером должна была помочь - если не разобраться в себе, то хотя бы успокоиться до конца. Дождавшись, пока Тандер разберет приветствие и кивнет в ответ, она чуть поспешно спросила: — Как ваши дела? Она всегда обращалась и к нему, и к Файр уважительно — без наигранности, просто Айси в самом деле считала неприемлемым и диким для себя не оказать этого уважения старшим, прошедшим военный конфликт. В ответ Тандер, выходец из глубинки Техаса, честно признающийся, что воевать он любил больше, чем читать учебники, заметно и очаровательно пытался говорить с ней правильным языком и сделать свой сельский акцент хоть немного похожим на британский. Выходило ужасно, но Айси ценила приложенное искреннее упорство. — Как идет написание песни? — вспомнив их прошлый разговор, после короткой паузы добавила она. Изуродованное плотной сеткой рубцов с правой стороны лицо Тандера просияло, стоило ему понять, о чем его спрашивают, и он с энтузиазмом закивал, показывая, что понял: — Неплохо, спасибо! До начала конкурса остается еще пара недель, я как раз успеваю попросить товарища написать музыку. Я-то, сама понимаешь, не могу, — Тандер коротко, почти смущенно улыбнулся и снова поправил аппарат. В штате готовились очередные спортивные игры для американских военных, пострадавших в военных кампаниях, и штат объявил конкурс на открывающую песню. Тандер, которому эту мысль подсказал психотерапевт, загорелся этой идеей и уже четвертую неделю изводил черновики, пытаясь последовать совету из описания конкурса и выразить пережитое в словах. Файр явно куда больше интересовало само участие в играх, но Айси знала, что она с интересом наблюдает, хотя, по убеждению обоих, ничего не понимает ни в стихах, ни в музыке. Тот факт, что после двадцати совместных лет эти двое все еще казались друг другу лучшей компанией, Айси бесконечно завораживал. Из них двоих Тандер искалечился физически куда сильнее: он с трудом ходил с тростью, носил аппараты и жил на таблетках, а с изуродованным лицом, по его собственному выражению, никакие костюмы на Хэллоуин были не нужны. Даже Айси видела, что он здорово страдает от этих неудобств и особенно — от частичной беспомощности, которую они тянули за собой, но она никогда не слышала, чтобы кто-то из них жаловался. С Файр было… иначе. Она вернулась из Ирака почти здоровой и считала себя таковой. ПТСР Файр обернулся для нее неконтролируемыми вспышками гнева. Если бы не Тандер, она бы однажды попала на терапию другим путем — по судебному решению. Сам Тандер терпеть не мог психологов, утверждал, что лучше поговорит с Файр или примет лишние таблетки, чем даст мозгоправам залезть себе в душу и голову, «поверь, принцесса, там достаточно такого, что никому не захочешь показывать» — но исправно приводил Файр на каждый сеанс, с неизменным терпением уговаривая ее на каждый новый поход. Айси иногда слышала, как они спорят по этому поводу в дверях, уходя — но каждый раз приходят к согласию в итоге. Не нужно было обладать особенной проницательностью, чтобы видеть: отрицание Файр — не более чем привычная, удобная бравада, она прекрасно понимает, как теперь выглядит их реальность, а Тандер верит в терапию гораздо больше, чем говорит. Иначе они не появлялись бы тут неделю за неделей. По крайней мере, сейчас все было так… Айси вдруг задумалась — не в первый раз за месяцы знакомства, — что было с ними в самом начале, когда оба не осознавали ни перспектив, ни себя так хорошо. Было ли им так же легко договориться? Элементарное представление о них двоих подсказывало, что едва ли: даже спустя сотни часов терапии Файр оставалась взрывным, упрямым человеком. Едва ли она признала бы, что ей нужна помощь, сразу. Как они двое сюда попали, как пришли к решению?.. Айси никогда не спрашивала, считая это очень личным и опасаясь напомнить Тандеру о лишнем, но теперь вдруг не могла перестать совмещать в подсознании их историю и просьбу Фальк. Если любимый человек делает с собой нечто разрушительное, вправе ли ты вмешаться? — Эй, принцесса… — Тандер осторожно поднес руку к ее плечу, чтобы привлечь внимание, но не прикоснулся — он всегда помнил, что ей тяжело даются прикосновения. — Что-то случилось? Ты сегодня будто не в себе. Если тебе наскучила болтовня про песню, я тебя не виню, мы об этом уже месяц говорим… Сложная сессия с терапевтом? — Нет, — Айси тут же осеклась, выпалила прежде, чем успела задуматься и отвергнуть эту идею как ужасную: — Да. Я на самом деле не знаю. Тандер… Могу я спросить у вас кое-что? — Конечно, — мягко откликнулся Тандер. На этот раз — почти без запинки, Айси четко различала, где аппарат делает свое дело, а где сам Тандер берет время на размышление. Он ни секунды не раздумывал, отзываясь на ее просьбу, хотя обоим было очевидно, что вопрос будет непростой — ей предлагали не только ответ, но и помощь. Было бы ужасно пользоваться его расположением, но еще никогда она не была так благодарна за его безотказную доброту. Айси поспешно поднялась, одергивая на себе юбку. За углом был кофейный автомат, где разливали переслащенные порошковые напитки, но, кажется, Тандеру они нравились, а ей вдруг позарез стало нужно выпить чего-нибудь горячего. — Минутку, — она жестом попросила его не вставать — было бы глупо нагружать лишний раз почем зря больную ногу. — Я принесу горячий шоколад.

***

Даже больше, чем за доброту, Айси была благодарна Тандеру за то, что он не стал спрашивать что-то вроде «почему я» — иначе пришлось бы вслух озвучивать, что ее выбор невелик и ей совершенно не с кем говорить, или предполагать, что они друзья, хотя Тандер мог и не считать простую собеседницу другом — у него военного наверняка были совершенно другие критерии товарищества. К тому же его обаяние наверняка затмевало пугающее обожженное лицо для многих. Но вместо этого Тандер внимательно выслушал все, что она готова была сказать, и уточнил: — Ты уверена, что хочешь мое мнение? Там за стенкой сидят дипломированные терапевты. Они точно получше во всем этом разбираются, хоть я и не люблю это признавать… Айси коротко, упрямо мотнула головой. Терапевты… От них был толк, если бы не они, болезнь уже давно захлестнула бы ее с головой, но она хотела разговор, а не лечение. — У вас с Файр все получилось. Мне нужно знать, как. — Твоя правда, — Тандер постучал пальцами по краю стаканчика с шоколадом, отхлебнул, смешно поморщившись от приторной сладости; Айси невольно улыбнулась, — она никогда не боялась его лица, хотя старалась не показывать, что измененная мимика кажется ей искренне, без насмешки забавной, чтобы не обидеть ненароком, — и Тандер ответил коротким перекошенным смешком. Он совсем не был оскорблен и сам шутил над этим с легкостью. Айси восхищалась тем, с каким достоинством он носит это уродство — так же, как и Фальк свою красоту. Они оба выделялись по-своему и жили с этим. Она никогда так не могла. Ни в хорошем, ни в плохом — Айси всегда должна была быть хороша, но не слишком хороша. Никогда — в центре внимания. И уж конечно, она ни с кем, кроме врача, не говорила о болезни.  — Да, у нас все получилось, — отсмеявшись, медленно начал Тандер, прокручивая стаканчик в руке; он не смотрел на Айси, был сосредоточен на рассказе — и она не хотела мешать. — Я вижу, о чем ты спрашиваешь, принцесса. Но с твоего позволения начну не с того конца. Айси было все равно. Она не рассказала ему всего, просто не смогла бы, но ей отчего-то казалось, что Тандер в самом деле понял. По крайней мере, настолько, насколько она сама это понимала: сумбурный рассказ о Фальк, их нынешней жизни и ее основанном одновременно ни о чем и на всем разом беспокойстве зеркалом отражал путаницу в ее голове. Айси не знала, лезет ли она не в свое дело или помогает, рушит или строит - если бы это противоречие не достигло точки отчаяния, она никогда не решилась бы об этом заговорить. Отношения были... личным делом. Тем самым секретом, который хотелось держать при себе не из стыда, а из иррациональной ревности к целому миру за свое сокровище. Но ей нужно было разобраться. Редко, очень редко в жизни Айси появлялась потребность в порядке, не продиктованная болезнью. Желание... сделать все лучше для них обоих. Разве это - не выражение любви? — Мы с Файр… Мы очень любим друг друга, ты в курсе? Безумно. Двадцать лет вместе, от кадетов до ветеранов бок о бок. Черт, мы даже в двери комиссии, которая отправила нас на гражданку, вместе входили. Когда вы вдвоем так долго… - Тандер рубанул воздух ладонью, словно подчеркивая сказанное: - Любой из нас сделал бы для второго все. В самом начале были опасения, что Файр потеряет руку... Я был готов лично, контуженный, с койки госпиталя отправиться на поиски лучшего хирурга мира и сдаться на органы, чтобы ему заплатить. Айси хорошо понимала самопожертвование - только у Тандера были более достойные цели. У нее почти никогда не было цели, только потребность сделать себя как можно более полезной. — Когда мы вернулись… Это был один большой беспорядок. Я был не в себе, она была не в себе, мы сидели в запертом доме с опущенными ставнями, обложившись личным оружием, и вместе ехали крышей, - это было самое недвусмысленное описание ПТСР, которое Айси слышала от Тандера за все время. - Я провел большую часть сознательной жизни в армии. После такого смириться с гражданской жизнью непросто. Для нас не было разницы: Ирак, Америка... В твоей голове все одинаково, принцесса. Тандер начал очень издалека, и это сыграло с ним шутку - не дурную, просто... странную: было болезненно очевидно по одному его севшему голосу, что он уже не отвечает на вопрос, а просто рассказывает, и рассказ этот - про тяжелые времена, о которых ни он, ни Файр обычно не говорят. На секунду Айси показалось, что лучше будет его остановить, пока он об этом не пожалел, осторожно направить рассказ в нужное русло или вовсе закрыть тему, но потом ее осенило. Что-то подобное она делала на терапии. Тандер ненавидел врачей. - Некоторые это так и не переживают, но у большинства острая стадия просто проходит. Однажды ты просыпаешься - и по крайней мере не думаешь, что рев шоссе за окном похож на звуки налета. Можешь сам одеться и выйти на улицу, даже с людьми заговорить... Все оказывается не так уж плохо. Какое-то время ты наслаждаешься этой свободой. Айси едва заметно вздрогнула, услышав это слово. Тандер едва заметно постучал сложенными пальцами по виску. Он смотрел не на нее, а куда-то в сторону - Айси видела его расфокусированный взгляд и на мгновение испугалась, что заставила его вспомнить то, что не следует, слишком много и слишком быстро, что придется скорее звать врачей, что все кончится эпизодом... Но прежде, чем ее успело захлестнуть чувство вины, Тандер отчетливо, четко проговаривая каждое слово, продолжил: - А потом, если повезет, начинаешь понимать, что на самом деле ты все еще едешь крышей, только очень медленно и чуть более социально приемлемо. Хотя люди все равно шарахаются... Я в основном обретался в больницах, мне как раз дали понять, что нечего и думать, будто это все, - он быстрым, дерганым движением кивнул на больную ногу, - когда-нибудь по-настоящему заживет. А Файр решила подыскать работу, найти нам немного денег - мы не копили жалование, по молодости обычно не думаешь, на что будешь жить, когда тебя перекрутит через какую-нибудь финальную мясорубку. Это было очень личное, но Айси слушала, не отрываясь и почти не дыша, хотя обычно избегала заглядывать в чужую душу. Да и кто бы ей это предложил? Она никогда ни с кем не говорила по душам. Больничный коридор казался местом не хуже прочих для ее первой попытки. Что до Тандера... Она доверяла ему знать, что они оба делают. У него была Файр, но достаточно ли этого, чтобы поговорить о таком, или Тандер не хочет напоминать ей в ответ - она не знала; и если помощь ей была для него самого достаточным толчком в нужном направлении - не ей было судить. - Она сломала нос человеку, который не подписал ей допуск до рабочих часов, - неожиданно сказал Тандер, поворачивая к Айси голову. - А потом пришла домой, чтобы рассказать мне о том, что ублюдок сам напросился, но теперь у нас нет ни справки, ни часов. Она сожалела, понимаешь? Но на следующей неделе все началось сначала. В лаконичных, бесцветных словах - было видно, что он старается дистанцироваться как можно сильнее, держаться подальше от деталей, и Айси сомневалась, что это краткости ради - Тандер описывал, как их жизнь быстро стала невыносимой - заново, как он понял, что Файр больна... А потом, наконец, дошло до того, о чем Айси спросила с самого начала: о том, как ему пришлось убеждать в этом ее саму. - Помнишь, что я говорил? Я бы сделал для нее что угодно. Иногда приходится принимать решения, которые не понравятся тому, ради кого их принимаешь. Вопрос, который тут же пришел Айси на ум, был, должно быть, самым важным во всем этом разговоре. Ответ на него и был ответом, который она искала. - Даже если тебя не просили о помощи? Даже если лезешь, куда не просят? Семья Айси была в этом очень хороша. Они всегда знали, как ей жить, и не преминули рассказать ей об этом - каждый день, каждый час, пока она, наконец, не переехала в колледж в семнадцать. В первую ночь в колледже она аккуратно, по линейке застелила кровать, села на неразобранную постель и разрыдалась, потому что не знала, как жить без постоянного, не оставляющего пространства для единого шага в сторону руководства. Айси была благодарна за каждый приказ-напутствие... и глубоко внутри ненавидела их всей душой. - Сложный вопрос, принцесса. Я понимаю, к чему ты клонишь, и видел кучу примеров, когда людям стоило держать свое мнение и помощь при себе, - Тандер тяжело вздохнул, встряхнул стаканчик, потерявший форму в нервно сжимающихся пальцах, и залпом допил остывший шоколад. - Это каждый сам для себя решает. Но я тебе вот что скажу: я никогда не смог бы смотреть, как мой товарищ и... и человек, которого я любил всю жизнь, превращает свою личность в кашу, а жизнь - в ад. Мы уже пережили ад и умудрились не сдохнуть. Это все должно было остаться позади. Бесконечно личное. Айси чувствовала... доверие. Направленное на нее, оно было столь особенным чувством, что сложно было поверить, что это происходит с ней. Прямо как тогда, с Фальк. - Мы безумно ссорились. У нас на столе лежал дробовик... По-хорошему психам не положено, но старая лицензия, свободная страна, вся эта чушь. Мы оба не были в здравом уме, мне иногда казалось, что эта пушка однажды пальнет - клянусь, я не знаю, от кого из нас я ожидал ее схватить. Но в конце концов... - В конце концов вы ее уговорили, - закончила Айси. Поставить в их истории веху, отмечающую поворот к лучшему, вдруг показалось ей безумно важным. Настолько, что это пришлось сделать вслух. - Мы уговорили друг друга, - поправил Тандер. - Чуть не прикончили в процессе. И потом - после первого сеанса. И когда она чуть не сломала руку врачу. Когда я перестал ходить на физио, чтобы оплачивать терапию. Это никогда не было просто. Это все совершенно не относилось к ним с Фальк, и одновременно - Айси видела эту параллель очень четко. Настолько, что голос перехватило, когда она попыталась спросить: - Тандер... Вам обоим стало лучше, правда? Они оба знали ответ: уже прошло время, когда Тандер опасался бы хоть что-то утверждать, прошли безумные качели улучшений и ухудшений, и теперь, наконец, они оба могли гордиться тем, что сделали. Айси вдруг почувствовала, что у нее по лицу текут горячие, неконтролируемые слезы. Просто текут - и все, даже плакать по-настоящему не выходит и не хочется. Не о чем. Все будет хорошо. - Я могу помочь, если со мной... со мной?... Вместо ответа Тандер коснулся обожженой стороны лица, словно говоря: он тоже не был в порядке, когда все это затевал - и ничего. Они справились, они помогли друг другу. Айси почувствовала, как ее бережно приобнимают, и позволила, прижав ладонь к заплаканному лицу. Было так странно думать, что у истории Тандера может быть что-то общее с тем, что происходило с ними с Фальк... Они были знакомы всего пару месяцев, у них не было ни двадцати лет на двоих, ни пережитой войны, ни даже, быть может, взаимности - они ведь так об этом и не заговорили... Но почему-то этот разговор оказался одним из тех вещей, которые наполняют решимостью. Она попробовала быть храброй однажды - и это принесло ей встречу с Фальк. Ей просто нужно будет сделать так еще раз и увидеть, что будет. Айси пойдет домой, встретит там Фальк и наконец-то перестанет притворяться, что все идет так, как должно. Единство с теми, кто нам дорог, наполняет нас решимостью. Когда она, наконец, подняла глаза, над ней, внимательно прищурившись, стояла Файр - высокая, смуглая, грива заплетенных в тяжелые дреды волос рассыпана по широким плечам - и протягивала ей что-то мягкое, сложенное вчетверо, возмутительно-яркого голубого цвета. Носовой платок. - Расстраиваем принцесс, Тандер? - хрипло поинтересовалась Файр. В ее устах это стоило принять за беспокойство за обоих. - Все в порядке, - Айси быстро утерла глаза подхваченным платком, искренне улыбнувшись встревоженным друзьям сквозь слезы. Ей в голову вдруг пришла одна идея. - Тандер, Файр... Может, вместе выпьем где-нибудь кофе?