Как аукнется

О не совсем своем решении Шизуо пожалел, едва хвост Изаи исчез за поворотом. Все-таки не стоило его слушать. Не стоило давать раскрывать рот. Проследив за тем, что Изая действительно скрылся в дверях «Метрополитана», Шизуо расположился под глухим, почти скрытым густым вьюном забором музея на другой стороне улицы и закурил, постоянно поворачивая на пальце металлическое колечко, соединявшее ключ и брелок, оставленные ему Изаей. Не покидало ощущение подвоха. Хотя что еще можно было ждать от Орихары? Наверное, правильнее было вообще не выпускать его из рук, а еще лучше - вырубить и молча унести на квартиру Кида, которая была негласно признана штабом решения проблемы с якудза, и где неравнодушные ожидали сейчас его появления со строптивым информатором, чтобы доступно объяснить тому, насколько он был не прав, отказывая Киду. О Киде Шизуо узнал сравнительно недавно, от Селти. Та, в свою очередь, от Микадо, не знавшего, к кому еще обратиться. Но, к сожалению, и она, и он оказались в курсе ситуации, когда степень приключившийся с парнем задницы не оставляла шансов разгрести все дерьмо даже такими силами. Нужен был человек, который мог не просто защитить физически в крайнем случае, а, обладая соответствующими связями, изворотливостью и определенным опытом в решении подобных проблем, сумел бы пресечь саму ситуацию и прекратить преследования. И как бы там с личными отношениями дело ни обстояло, а на ум под такие характеристики сразу приходил Орихара Изая. - Да просил я его! - не находя себе места, возмутился Кид - видимо, этот вопрос ему задавал каждый. - Сказал, что деньги ему не нужны, но бесплатно ничего делать не будет! Они с Саки переглянулись только им двоим понятными взглядами, а Шизуо веско резюмировал: - Подонок. [Сразу-то почему не сказал?] - написала Селти, осуждающе блеснув темным стеклом шлема. - Я же не думал, что все так далеко зайдет! Я просто искал мусорный бак! Откуда я знал, что они там будут...? Кид замолчал. Об увиденном он старался лишний раз не говорить. Не потому, что зрелище было отвратительно для нормального человека, но словно пытаясь таким образом доказать, что он - не трепло, будет нем, как могила и нечего его преследовать. Бэнкай-гуми однако считали, что надежнее будет все-таки прихлопнуть нежелательного свидетеля. Помимо того, чтобы вплотную взяться за Изаю, существовал еще один шанс. Довольно призрачный, но он был. Давно и, главное, качественно работавшая на него Селти, обратилась к Шики, прося о покровительстве Авакусу-кай. Разговор состоялся долгий и сложный, и в итоге Шики согласился укрыть Кида ровно на два дня, в обмен на одну работенку, о которой Селти предпочла на распространятся. Видимо, ничего хорошего в этой работе не было. - Я обеспечу ему эту отсрочку, - сказал ей на прощание Шики, - в знак моего расположения к вам, Селти. Но по истечении срока я выставлю его за дверь - не хочу вступать в конфликт с Бэнкай-гуми. Они сильные противники, а рискую не только собой, но и всей группой. Мой вам совет: добейтесь помощи от Орихары Изаи. Он скользкий тип, но ваша ситуация - его стихия. ...И они пошли добиваться. Точнее, пошел Шизуо, который только тогда и был втянут во все светопредставление. Селти, вынужденная выполнять работу за предоставленное Киду двухдневное убежище, попросила не в службу, а в дружбу откопать засранца, а заодно посвятила в происходящее. Ребят, влипших в слишком серьезные дела, Шизуо знал плохо, но зато был хорошим другом Селти и оказался очень не прочь в кои-то веке доставить проблем Орихаре, а не разгребать собственные, Изаей же, в большинстве случаев и создаваемые. Вчера Шизуо весь законный выходной лазал по Синдзюку в районе мэрии, зная, что офис Изаи находится где-то там, но не помня точно адреса. «Вот же буржуй», - оттягивая бабочку на шее, думал Шизуо, разглядывая дорогие даже на вид небоскребы и раскинувшийся вокруг шикарный район. Он шатался по кишащим людьми улицам центра до поздней ночи, но Изая, по закону подлости, когда был нужен, как сквозь землю провалился. Все три мобильных номера, с которых Изая в последний раз выходил на связь - дважды с Микадо и единожды с самим Шизуо, давно не были абонентами - Изая не был идиотом, чтобы светить рабочий номер. На офисный телефон отвечала Намие, спокойно и в который раз говорившая, что шеф занят и ответить сейчас не может. Конечно, он мог быть вовсе не занят, а попросту мотаться на другом конце города, если не в Йокогаме или Сайтаме, но эта мысль пришла Шизуо в голову только по дороге домой. «А ведь когда не надо, вечно перед глазами мельтешит!» - психовал Хейваджима, на следующий день с утра пораньше снова отправляясь в Синдзюку. Наученный вчерашним опытом, он не стал проводить в одном районе целый день. К тому же, он мог просто искать не там - местоположение офиса Изаи он помнил очень примерно. Проведя в Синдзюку время до девяти утра, Шизуо вернулся в Икэбукуро, как ребенок надеясь на то, что законы вселенной, постоянно сталкивавшие его с Орихарой именно здесь, не подведут и в этот раз. И - эврика! - сработало! Сначала он не заметил Изаю, ища среди толпы его куртку, которую тот таскал, как называется, зимой и летом одним цветом, но взгляд все-таки зацепился за подозрительно знакомую жгуче-черную макушку. Логичнее, конечно, было подобраться сзади и хватать, но такое было совсем не в стиле Шизуо, и рык «Иза-а-я-а!» привычно раскатился по округе, заставляя прохожих прибавлять шаг или обходить их стороной. Справедливость в мире, как совершенно неожиданно оказалось, существовала. Потому что это был первый и, вероятно, последний раз на памяти Шизуо, когда он просто подошел и ухватил Изаю за шкирку, как нашкодившего кота. Он даже честно озадачился - информатор ни рыпнуться, ни дать отпор не попытался, смыться попробовал - курам на смех, да вяло взбрыкнул. Вот и все тебе сопротивление. Ответ, правда, был перед глазами - Изая выглядел совсем не лучшим образом, бледный, трясущийся, с воспаленными влажно поблескивающими глазами. Шизуо даже сначала решил, что тот перебрал, а при ближайшем рассмотрении вовсе с мурашками по спине подумал, что Орихара наколотый, но позже тот сам объяснил причину такого вида, оказавшейся до смешного простой. И хотя Шизуо почувствовал себя полным идиотом, предположив сложное в обход простого, но теперь задумался о том, насколько сильно должен был прихворнуть Изая, чтобы так выглядеть и не суметь по-человечески унести ноги. Хотя бы для приличия. И этот его обморок еще... По спине пробежали холодные мурашки, когда Шизуо вспомнил его закатившиеся глаза, совершенно белое лицо и безвольное, как у мертвеца, тело. А если бы умер? Если бы он его случайно убил?.. Благо, не убил, и автомат, за всунутые деньги наградивший бутылкой воды, оказался рядом. Возможно, именно поэтому Шизуо сейчас стоял под забором, наблюдая за центральным входом «Метрополитана» и жалел, что отпустил Изаю. После пережитого страха за чужую жизнь не только отпустишь, но еще и благословишь на прощание. Хотя, казалось бы, сколько раз он божился закопать Изаю в темном переулочке? Он выдохнул табачный дым и затушил окурок о подошву ботинка, окончательно теряясь в своих мыслях. Нет, убийцей он стать никогда не хотел, даже если речь шла об Изае, но себя-то не обманешь. Испугался он не того, что на совести повиснет блошиная душа, хотя и этого, безусловно, тоже. Но было что-то еще. Что-то, захлестнувшее настолько, что за себя - за то, что мог стать убийцей - Шизуо испугался сильно после, уже убедившись, что Орихара ковыляет своими ногами и зарекшись с перепугу быть осторожнее. Кто ж знал-то? Пока Изае удавалось ускользать, желание поймать-таки его и выколотить к черту всю дурь было прямо-таки нестерпимым. Однако на деле, как это часто бывает, все оказалось иначе. Совсем иначе. Это был не оплывший от запоев или, напротив, сверкающий дешевым лживым лоском должник, которых Шизуо уже воспринимал примерно как попадавшиеся под руку дорожные знаки. Этого человека он знал и знал неплохо, несмотря на их ненависть друг к другу. И это было уже совсем по-другому. *** Спускаясь в лифте с тремя молчаливыми телохранителями Араи Кохэку, Изая заметно покачивался, вызывая на себя сдержанные недоуменные взгляды. Сделка прошла гладко несмотря даже на его состояние. И он сам, и Араи-сан остались друг другом довольны. Согласие одолжить телохранителя, а по собственной инициативе - троих, за определенные услуги в будущем, конечно, даже против Шизуо Хейваджимы, известного своей силой, означало прежнее расположение как самого Араи, так и Оушино-кай. И Изая был бы очень доволен и собой, и всем утром, если бы ему не было так, черт подери, хреново. Подавив желание привалится к стенке и закрыть глаза он через силу проглотил скопившуюся во рту слюну, напрягая отозвавшееся острой болью горло, и украдкой сжал кулаки, впрочем, прекрасно зная, что люди из Оушино-кай не упустят этого из виду. «Еще час мучений и будешь дома», - пытался он себя замотивировать, не зная, что даже в офисе появится только через сутки, а дома - и того позже. Поступая таким образом, Изая порядком рисковал. Если выбирать между тремя солдатами якудза и Хейваджимой Шизуо - в общем-то, любителем в стычках, бравшим больше своей исключительной силой, то Изая не смог бы определиться однозначно, на кого поставить. Риск, однако, был такой же неотъемлимой частью его жизни как, например, работа или сон, поэтому он готовился найти в себе силы и еще раз поднапрячься, чтобы перетянуть удачу на свою сторону, и особо по этому поводу не парился. Люди из Оушино-кай не должны были пострадать - иначе это будет виной Изаи, и группировка ему это припомнит, а если Шизуо приложит насмерть - будет мстить. Но уговор был чисто на то, что они отвлекут Шизуо, стараясь при этом не покалечиться, а Изая в это время вернет чертовы ключи от машины, которые пришлось оставить в заложниках. Если при таком раскладе кто и пострадает, то это будет Шизуо. Изая был уверен в том, что все продумал верно. Не учел он только того, что его собственный предел сил сейчас был совсем не тот, и если будучи здоровым, он даже в измотанном состоянии мог сжать задницу и выложиться еще разок, то сейчас это оказалось невозможным. Хотя в целом могло быть хуже. Шизуо заметил их спускающимися по ступенькам парадной лестницы. Вытянул в их сторону шею, соображая, кто эти люди с Изаей. Раздраженно швырнул окурок под ноги: сообразил. Его лицо исказилось досадой. Отбросив со лба челку, он вызывающе расправил плечи, сунул руки в карманы брюк и целенаправленно пошел им навстречу, источая вокруг себя хорошо ощутимые флюиды бешенства. Изая так и слышал его коронное: «Блоха-а-а!..» и усмехнулся, растянул пошире губы в заносчивой улыбке, прекрасно зная, как бесит Шизуо такое выражение его лица. Выражение лица, которое он старался надевать почаще. «Идиот же, - подумал Изая, прекрасно зная, что приближающемуся к ним Шизуо и в голову не приходит следить за руками дэката, хотя стоило бы - те могли держать пальцы на рукоятях пистолетов. Но район был людный и стрельба была никому не нужна. - А жаль, - прищуривая глаза, размышлял Изая, ощущая напряжение идущих за его спиной, но по мере сближения с противником выдвигающихся на передний план якудза. - Один выстрел и мозги на асфальте. Икэбукуро стал бы для меня приветливее...» Не сдержавшись, он вытянул перед собой руку, оттопырив большой палец и вытянув из кулака указательный, изображая, как ребенок, пистолет, навел воображаемое оружие на Шизуо и заявил в голос: - Бах! - дернул рукой, изображая отдачу. На секунду он и впрямь ощутил себя ковбоем на Диком Западе. Никто на это ребячество не отреагировал, но Изае и не надо было. Он уже представлял, что они сходятся под известный «Per Qualche Dollaro In Piu» из одноименного спагетти-вестерна, почти видел на себе заштопанное пончо, скрывающее лежащую на рукояти пистолета правую руку, и черную шляпу полковника Мортимера на Шизуо. Азартная улыбка расползалась на лице все шире сама по себе. *** Когда-то Изая сообразил, что недоиграл в детстве, будучи обязан быстрее взрослеть под клеймом старшего брата. Старшего на семь - целых семь лет! - брата, уже взрослого по сравнению с сестренками, а потому могущего помогать матери с младшими девочками, должного отныне справляться с львиной долей своих детских, а порой не совсем детских проблем самостоятельно, а в последствии обязанного подавать сестренкам пример. По мнению родителей. Долгое время Изая не понимал, почему сестры были им столь ненавидимы с самого появления в доме двух орущих круглыми сутками свертков и почему, даже будучи двадцатитрехлетним молодым человеком, достигшим определенных высот в жизни, занятым сложной и порой небезопасной профессией, он все же продолжал дурачиться, как мальчишка: задираться - к Шизуо, например, виснуть иногда на заборах, зацепившись за штырь штанами, играть в компьютерные игры тайком от Намие и постоянно, постоянно дурачиться. Такое поведение совсем не вязалось с его положением в жизни, но радовало, встряхивало, позволяло почувствовать себя на эмоциональном подъеме, и Изая себе по возможности не отказывал, особо не задаваясь вопросом «почему» и не предполагая, что между его мальчишеством во взрослом возрасте и ревнивой ненавистью к сестрам есть связь. А потом, практикуя русский язык, вычитал в интернете, что в России у растущих по деревням мальчишек есть садистская забава - надувать лягух. Даже не дочитав адаптированный и безумно скучный рассказ о русском быте, Изая сорвался до зоомагазина. Купил там за приличные деньги уродливую декоративную жабу, по дороге до офиса свистнул соломинку с лотка, торгующего молочными коктейлями. Вернулся, не раздеваясь плюхнулся в свое кресло, крепко сжав пищащую жабу всунул ей в задницу соломинку и, сам едва не лопнув от натуги, надул ее, словно воздушный шарик. Лицо Намие, заставшей своего будущего босса, а ныне надежного поставщика информации различного характера, потешающимся над барахтающейся на рабочем столе раздутой лягушкой было отменно-непередаваемо. - Ты безнадежно застрял в детстве, Орихара, - брезгливо констатировала она. - Убери эту гадость! Тогда-то в голове у Изаи и соединились с щелчком озарения воедино два факта - сестры и ребячество. Он моментально утратил к породистой жалобно квакавшей жабе всякий интерес. С лица сползла только что достававшая до ушей улыбка, стало мерзко и грустно. Детство, похоже, не удалось. Но ведь сколько людей в мире растет с младшими братьями и сестрами! Это он оказался такой тонкой натурой или родители все-таки недодали ему любви? Или сестры, будучи двойней, перетянули на себя почти все внимание, оставив его предоставленным самому себе с семи лет? Что конкретно пошло не так, оказалось не так уж важно знать. Изая даже зла особого не таил. На родителей - потому что и не воспринимал их особо как близких людей, чего-то должных по отношению к нему, к сестрам - потому что и так никакой братской любви к ним не испытывал. Но зато понял причину своего поведения и тяги к приключениям и к порой куда более серьезному, чем подростковое, хулиганству. Понял, принял, отпустил. Расслабился, перестав задаваться вопросом, что же с ним не так. А дурачиться продолжил уже с относительно легким сердцем, без стеснения, не задумываясь поднимая сложенную пистолетом руку и изображая выстрел в серьезной ситуации, на глазах у солдат Оушино-кай. Он знал, почему он такой. *** Азартная улыбка расползлась на физиономии сама по себе. Так, что заныли щеки. И Шизуо, вышагивающий с таким пафосом, что становилось ясно - вот-вот взорвется, попадал под мысленное насвистывание, как тут и было. Изая настолько увлекся собственной фантазией, что даже руку неосознанно положил на пояс, туда, где в фильмах ковбои носят кобуру, и едва не сдвинул на затылок воображаемую шляпу. Солнце вспыхнуло ярче, несмотря на осень, припекло, как на том самом Западе, и показалось, что вокруг зажужжали крупные мухи, вечно вьющиеся вокруг лошадей и навоза. Воздух загустел, пропитался щекочущей нервы остротой и подкопытной пылью. Скалясь во все тридцать два, Изая продолжал идти вперед, не оглядываясь и не понимая, почему вдруг весь его ковбойский прекрасный мир стал крениться на бок, а земля, как дикая лошадь, принялась брыкаться, сбрасывая с ног. Шизуо остановился, вгляделся, недоуменно приподняв очки и стал расплывчатым, как нерезкая фотография. И только треснувшись носом в асфальт, Изая понял, что вовсе не мухи это жужжали, а шумело у него в ушах. И солнце не припекало, оставаясь по-осеннему холодным. Осознавая, что прощелкал клювом подкрадывающуюся задницу, он неуклюже попытался подняться, уже понимая, что не сумеет этого сделать. Болящий организм решил, что с него хватит в самый неподходящий момент. Ударившее в глаза солнце заслонил чей-то темный силуэт. Чей конкретно, Изая понять уже не сумел. В следующую секунду свет невыносимо усилился, стирая всякие тени, и мир полностью окрасился в белый. Перед глазами поползли серебряные узоры, какие, говорят, бывают на заледенелых стеклах, и после жары мнимого Дикого Запада стало нестерпимо холодно. «А ковбой из меня хреновый вышел» - успел подумать Изая, прежде чем окончательно провалиться в беспамятство.