Как аукнется

Дороги к ночи освобождались от плотного движения, встречные машины проезжали мимо с прерывистым шумом, а не гудели сплошным потоком, сзади никто не прижимался, и Шизуо чуть притормозил, отрываясь от габаритных огней впереди идущей машины. За сегодня он устал. Изая, только что перевязавший ему кровоточившую руку, то и дело озирался, опасаясь хвоста, тер глаза, принимался грызть микроскопические заусенцы на ухоженных, в общем-то, пальцах. Постепенно начинала ощущаться боль в предплечье, премерзко - под мышкой, где Шизуо перевязывать на ходу запретил: покровит и перестанет, не в первый раз. - Что произошло между вами? - спросил он, когда Изая подуспокоился и явно задумался о том, чтобы приняться клевать носом. - В голову не приходит, что такого ты мог натворить годы назад. Изая встрепенулся, сбрасывая накатившую было усталость. Пристально уставился, будто пытаясь угадать, что у Шизуо на уме. Вряд ли он имеет в виду не то, что говорит - это Изая знал раньше, и накрепко усвоил сейчас, но существовали ли варианты обойти вопрос по кривой? Он подобрался, непроизвольно отодвинулся подальше, сглотнул. Было заметно. На уме у Шизуо все было просто, как в таблице умножения, и варианты толкования не подразумевались: слишком ясный вопрос требовал такого же ясного ответа. Номер про "крысовал" уже не годился: вопреки всему, между ними уже протянулось что-то, до рези напоминавшее красную нить, то, что Изая побоялся оборвать еще днем, и что отчаянно не хотел обрывать сейчас. - Ты не хочешь этого знать, Шизу-чан, - сглотнув, наконец нашелся он. Интонация у него получилась скорее вопросительная, и - с каких это пор голос подводил его - позволившая Шизуо скривить рот и резким тоном осадить: - Я сколько раз тебе говорил на счет моего имени, блоха?! И я сам решу, что я хочу знать, а что - нет. Выкладывай, давай. Изая попытался заставить себя не сжиматься еще больше, но не был уверен, что у него это получилось. Не то, чтобы Шизуо загнал его в угол, но и путей отступления изначально не оставил. Не подразумевал. Существовало только два варианта: рассказать, как оно есть, как было, либо смолчать, и сорваться вниз, в темноту, где ничего нельзя будет исправить. Если смолчит, то прежнее одиночество уже не будет удобным и вынужденным - только потому, что судьба дряным характером наградила, мол, что я тут могу сделать. Шизуо в который раз протягивал ему руку, и если не отдать того, что он более, чем справедливо хотел получить взамен, то одиночество станет добровольным, куда более глухим и - теперь уже - постылым. Ведь у него уже не осталось подозрений в том, что Шизуо работает против него, а, следовательно, причин молчать как таковых больше не было. И еще слишком свеж был в памяти их разговор о недоверии, полутемная комната в квартире Шизуо, краткое подаренное спокойствие и похолодевшее нутро, когда Изая понял, что своими подозрениями он задел Шизуо за живое. Он даже начал понимать в какой-то степени, в чем именно был тогда неправ. И объективно признавал, что если сейчас снова откажется поделиться своим прошлым, то у Шизуо будет полное право навсегда от него отвернуться. Только, вот беда, он слишком привык быть один - ну куда ему, честное слово, играть на пару?! - и научиться доверять оказалось чертовски сложно. - Я не... - начал было, но Шизуо бросил острый взгляд, ясно предупреждающий, и Изая понял, что его впервые в жизни заткнули. Сильно. По пояснице пробило горячими мурашами - ему только что доступно указали на его место, не давая шансов вякнуть протест, и, несмотря на вроде бы проигранную без боя партию, в этом было что-то по-своему привлекательное. Ему определенно нравилась мысль о том, что рядом с ним находится человек сильнее него, способный и защитить, и на место поставить. Но, как бы там ни было, а проблемы ни закравшееся восхищение, ни внезапно всплывшие мысли о давешнем неуместном стояке никак не решили. Головой он более, чем четко понимал, что Шизуо здесь не из-за него вовсе, что он и так лучше, чем кто бы то ни было, знает, сколько мерзости скрыто в Изае под хитрой лисьей мордой, и что возникшая между ними близость - побочный эффект, ненадолго. Обычно на этом для него все и заканчивалось: он знал причины и цели, прогнозировал возможные последствия и действовал в зависимости от того, чего добивался. Логично, расчетливо и хладнокровно. Но сейчас то ли мешал пульс, почему-то переместившийся в горло и перехватывающий неровным стуком не только голос, но и дыхание, то ли сказывалась болезнь и тяжелый день, а может быть, дело было в непонятном болезненном чувстве под ребрами, грозящим разрастись и загрызть до смерти, если Шизуо вдруг уйдет и больше уже не вернется... Причин молчать при секундном раздумье нашлась масса, только проблема заключалась в том, что ни одна из них не была на взгляд Изаи хоть сколько-нибудь разумной. И он прекрасно знал, что это значит. Слишком часто видел, как люди из-за таких ничего незначащих со стороны причин совершали более, чем серьезные, порой непоправимые ошибки. Слишком часто сам давил на эти слабые, оголенные, неприкрытые места и толкал в итоге по необратимой наклонной. Он достаточно деревянно изобразил приступ кашля, лишь бы выиграть немного времени, и попытался вернуть себе трезвость мышления, но со злым разочарованием быстро понял, что подобно обыкновенному смертному из тех, что всегда были лишь фигурами в его игре, сам по уши вляпался. Не то, чтобы он никогда ни к кому не привязывался - детьми все были, не то, чтобы не научился легко эти привязанности обрывать - он умел ловко манипулировать людьми, дергая за те самые ниточки, и имел достаточно мозгов, чтобы не оставлять таких ниточек на собственном теле, но никогда еще ему не было от этого так паршиво, почти физически больно и совершенно невозможно. "Я устал, я просто очень устал, скоро все закончится" - несколько раз повторил он про себя. Не помогло ничерта. В голову все равно лезло мимолетное прикосновение их пальцев на дороге, когда Шизуо отдал ему фотографии сестер, его голос, пытавшийся дозваться из далекого далека на парковке в Симоотиай, ледяной камень, возникший среди кишок, когда Шизуо сунули фотки и он выронил телефон, горячий рис - Изая ведь заметил тогда, что ел только он и без труда догадался, что на двоих в том доме еды бы не хватило. Мимолетный отблеск беспокойства - на балконе, возле квартиры Саки. И, наконец, безжалостная хватка за волосы и неуместный стояк. "Где ты? Я попробую успеть раньше." Такого не должно было произойти, и Изая со стоном сжал виски пальцами, словно моля кого-то неведомого о пощаде. Какого черта это произошло с ним? Он же ни на секунду не забывал, что нельзя! Не в этой жизни! И, черт его дери, к кому!.. Шизуо его жест истолковал совершенно неправильно, притормозил, придержал за плечо, чем сделал еще хуже: - Блоха? Стараясь не смотреть ему в глаза и вообще в его сторону, Изая крепко закусил губу. Нужно было отложить бурю в собственном стакане еще хотя бы на половину суток, до тех пор, пока близняшки не будут в безопасности. Он разберется... потом... обязательно разберется, но только потом. А сейчас - просто не думать. И, чтобы не дать себе думать, он сделал самое необдуманное, что только можно было сделать: начал говорить. - Сейчас босс Бенкай - Цудзи Мичиро. Когда я крысовал, он был одним из двух кайкэй - вел бухгалтерию управлял финансами семьи на севере Накано, ближе сюда, к Икэбукуро. Шизуо от резкого перехода от жалобных стонов и хватаний за голову к деловому тону чуть опешил, покосился, но пришел к выводу, что все в порядке и без лишних сантиментов указал на явную нестыковку: - Север Накано разве не Авакусу с Асуки между собой делят? - Сейчас - да. Но тогда почти половина Накано принадлежала Бенкай, и в дурном сне никому не снилось, что они могут потерять эти территории. Шизуо уважительно присвистнул. Границы подконтрольных якудза территорий постоянно кроились и перекраивались, карта никогда не бывала и не могла быть статичной. Однако, хоть он и не имел непосредственных дел с мафией, а лишь околачивался рядом, стараясь не нажить по возможности лишних проблем, он все-таки представлял, что сдвигаются эти границы, даже в масштабе микрорайонов бывает, вполне реальной кровью. Накано же - и без того большой район, и как возможно было потерять его половину, но сохранить при этом семью целой, еще и подняться с колен впоследствии и снова стать серьезным игроком на арене подпольного Токио, Шизуо представлял более, чем слабо. Фантастика. После потери таких огромных территорий семьи не избегают уничтожения! Как жаль, что в школьные годы он был слишком далек от темной стороны города и не имел собственных знаний о том, что происходило. - У него было два сына. Русские говорят: "старший умный был детина...". А-а, да черт с ним! Умным-то он ничерта не был. Младший - Нобуюки, свой в доску, жена брюхатая на последнем месяце. А старший Дэйки - мудак... - Вроде тебя? Изая посмотрел с непосредственным искренним осуждением, мол, я тут душу раскрываю!.. - Хуже меня. Совсем без тормозов, - он подождал комментария о том, что у него тормозов тоже замечено не было, но Шизуо промолчал. - Одна из самых важных в семье якудза вещей - доходная книга. Что бы в мире ни менялось, но шлюхам всегда нужно будет записывать своих клиентов, а якудза - должников, крыс, информаторов и бухгалтерию с кормушек. Книга, естественно, ответственность кайкэй, только вот доверять такую вещь одному человеку - значит отдать ему всю власть в семье. Ну, почти всю, что, в общем-то, равнозначно. Поэтому в семье обычно двое, а лучше - трое кайкэй, каждый из которых ответственен за финансы семьи только на определенной территории. Проверенная временем схема на самом деле, какой бы простой ни выглядела на первый взгляд. По сути, это придумали еще в Древнем Риме, когда... - Блоха, давай без Древнего Рима! Изая закусил изнутри щеку, и приказал себе больше не уходить от темы - это получилось как-то непроизвольно. - Авакусу забросили меня в Бенкай, чтобы я собрал всю книгу. Ну или, по крайней мере, дал в руки все карты, против каждого кайкэй. Новичков часто отправляют крысовать - и в лицо никто не знает, и потерять не жалко, и боевое крещение. Идеально! Тем более, что... - Блоха, рожай! - снова перебил теряющий терпение Шизуо, и Изая мысленно сделал глубокий вдох, а затем выдох, успокаивая расшалившиеся нервишки. Язык сам уводил его в сторону, желательно - подальше, начинал молоть чушь до того, как Орихара успевал это осознать. Или дело было в страхе перед призраками прошлого? - У меня получилось довольно быстро сделать копию первой части книги, но у меня тогда было мало опыта, и это всплыло. Я умудрился выкрутиться и перевести стрелки, но Цудзи, у которого была вторая часть, естественно, на пушечный выстрел меня не подпускал. Поэтому мне пришлось задержаться в Бэнкай до тех пор, пока все не уляжется и мне снова не начнут доверять. И пока я ждал, мне пришла в голову "гениальная" идея - почему бы не поработать на стороне, пока я жду? - И ты стал сливать информацию в левые руки. - Точно. И слил достаточно много, чтобы это заметили Авакусу. Они были совсем не рады и поставили меня перед выбором - либо я добываю вторую часть книги здесь и сейчас, либо они бросают меня в Бэнкай, и я выживаю там без их помощи. - И что ты сделал? Изая снова сглотнул - они подошли вплотную к сути вопроса, но, помня о своем решении говорить правду, мысленно дал себе под зад крепкого пинка. Он уже перестал понимать, лучше делает или хуже - он видел насквозь других людей, но, когда дело коснулось его самого, неожиданно потерялся. - Два сына же, Шизу-чан. И у одного - беременная жена. Самих мафиози обычно не возьмешь. А вот членов семьи - можно умудриться. Не смотри на меня так, я... - Ты сдал беременную. - Швырнул в лицо обнаженную жгучую правду. Слова застряли в глотке, да и возразить тут было, в целом, нечего. Как бы молод ты ни был, здесь оправдания не существовало. Зря он все-таки сказал, зря начал говорить, зря заставил себя, но слово, как говорили все те же русские, не воробей. Он запрокинул голову, будто надеялся, что кто-то милосердный сию секунду перережет ему горло, и закрыл глаза. По резкому шороху и щелчку зажигалки он понял, что Шизуо достал из кармана сигареты, закурил, крепко затянулся, и остаток пути они ехали молча. Тишина повисла, как висельник на рее, оставив каждого наедине с собой. Оба достаточно хорошо знали, как мафия - и Авакусу в том числе, добивается в таких случаях информации. Оба старались не думать о том, что случилось с той женщиной, хотя у Изаи перед закрытыми глазами как вживую встали ее неровно откромасанные пальцы в коробке с красноватой крупной солью, которую, наглухо запакованную, нагло отправили почтой, и банка с плавающими в формалине карими глазами, которую он относил на подкашивающихся ногах и подбрасывал уже сам. Самоубийство, зато раз и навсегда отучился сливать добытую под прикрытием прямого заказчика информацию третьим лицам. И сизый трупик недоношенного младенца, который Нобуюки нашел в своей постели по утру, и на месте прострелил себе голову. Именно тогда, увидев забрызганный кровью и мозгами труп нерожденного племяшки рядом с мертвым Нобуюки, окончательно слетел с катушек как ни крути, а любивший младшего брата Дэйки. Похоронивший когда-то эту историю под тяжелой могильной плитой не без помощи крепкого алкоголя и медикаментов Изая отлично знал, что Шизуо, если и не видит именно эти картины перед глазами, то всяко знает, чем подобное оборачивается, и, возможно, даже интуитивно улавливает некоторые подробности. Черта с два его за язык потянуло! Но, по крайней мере то, что Шизуо его не сдаст и не бросит, Изая понять сумел. Почувствовал из тяжелого молчания, из мрачной, сосредоточенной мины. Но не то, чтобы от этого стало легче. Шизуо был здесь не из-за него. И он даже близко не знал, почему от этого хотелось застрелиться. Почему он отдал бы все, лишь бы не было сегодняшнего дня или чтобы он закончился иначе. Чтобы вернуться - без разницы куда - вместе. Либо не вернуться вообще. Или хотя бы, чтобы Шизу-чан чувствовал и думал то же самое. Почему он продал бы душу за возможность все изменить, прожить жизнь иначе и отказаться от всего того, что ценил и во что верил до сегоняшнего дня. Правда, говорили, в Икебукуро, по крайней мере, что души у него как раз и нет, а ответы на все свои вопросы он на самом деле знал, но не мог признать даже для себя самого. Шизуо припарковался за углом, возле закрытого на ночь аптечного киоска, энергично потер немеющую перевязанную руку и, убедившись, что вокруг никого нет, вышел. Изая некоторое время помедлил, выбрался следом и, не дожидаясь, пока Шизуо поставит машину - его машину - на сигнализацию, побрел к подъезду. В голове не осталось ровным счетом ничего, кроме усталости и желания, чтобы все поскорее закончилось. Некое подобие плана действий у него сформировалось, но оставалось еще много белых пятен и вопросов, и, главное, необходимо было умудриться как-то сбросить парализующих всякие действия Бэнкай с хвоста. Пара мыслей у него была, но поделиться ими с Шизуо ему в голову так и не пришло. - Вот черт, - пробормотал он, прислонившись лбом к подъездной двери и дожидаясь Шизуо. Из того, что она показалась ледяной, Изая сделал вывод, что у него снова растет температура. - Блоха, - спросил Шизуо, когда они поднимались в лифте. Изая уже не особо ожидал услышать его голос после долгого молчания и вздрогнул. - Сейчас ты бы по-другому поступил? Потребовалось некоторое время, чтобы Изая понял смысл вопроса и раскопал в себе мужество посмотреть глаза в глаза. Очевидно, Шизуо спрашивал, чтобы окончательно определить свое отношение, но, раз еще вчера им не требовалось подтверждать мнения друг о друге, то... что-то изменилось? Раз спрашивал, значит, сомневался. "Кого я обманываю... - пронеслось в голове. - Не надо было ничего говорить". - Если я скажу "да", ты мне поверишь? На лице Шизуо отразилось удивление, словно такого он никак не ожидал. Но через мгновение Изая понял, что удивление было вызвано не самим ответом, а обнаружившейся невозможностью честно ответить "да, поверю". Он попытался выдавить из себя привычную нахальную ухмылку, сам не зная для чего, но ехидца продержалась на лице лишь жалкую секунду, треснула скорлупой и сломалась, как перебитое птичье крыло. Кто из них чего ждал?.. Лифт остановился и выпустил их на этаж. Почему-то именно в этот раз его звяканье напомнило звук закончившей разогрев микроволновки, а коридор подъезда показался враждебным, несмотря на чистоту и свет. Через силу Изая заставил себя выйти из лифта и поплелся в никуда. И, когда на плечо ему неожиданно опустилась тяжелая рука, вяло трепыхающаяся душонка рухнула в самые пятки. Он присел, как молодой конек, впервые осаженный, на мгновение показалось, что нагнал сам Цудзи-старший. Но за спиной стоял всего лишь Шизуо, который совершенно серьезно сказал: - Если ты скажешь "нет", я тоже тебе не поверю, блоха. Казалось, в измученном теле и мозгу, не осталось уже ни крохи сил, но после того, как слова осели в тишине засыпающего дома, открылось нечто вроде краткого второго дыхания. Ровным счетом не имея ни малейшего понятия, как ему себя повести, Изая коротко кивнул, вложив, однако, в этот жест всю свою благодарность за прощение. Под ребрами пекло болезненно, но не жгуче, согревающе, и в это мгновение ему показалось, что в мире нет человека ближе, лучше и роднее, чем Хейваджима Шизуо.